Пожилой толстяк громко икнул, осушил оловянную кружку, беспечно помахал Бертраму и произнес что-то на языке, которого Мур не знал, после чего выразительно ткнул пальцем в сторону соседнего столика.
Мур приблизился, сел и увидел, что почти все остальные места оккупированы разношерстной публикой. Рассмотреть что-либо сквозь дымовую завесу оказалось непросто, но Мур пришел к выводу, что все в зале одеты побогаче лысого старика и тем не менее в равной мере странно. Повсюду виднелись шляпы с высокой тульей, остроконечные колпаки, белые туники, черные халаты и другие не менее экстравагантные предметы гардероба.
Подошел официант. На вид вполне нормальный: бледный как мертвец и облаченный в строгий смокинг. Болезненное лицо было на редкость невыразительным, а глаза стеклянно смотрели в одну точку. В петлице смокинга он носил лилию, а передвигался одеревенелой походкой зомби.
— Что будете пить, сэр? — осведомился официант скрипучим басом.
— «Виски сауэр», — ответил Мур.
Официант ушел, но вскоре вернулся и поставил на столик оловянную кружку. Расплатившись, Мур пригубил напиток и пришел к однозначному выводу: это не «Виски сауэр». Но он так и не понял, что пьет: в кружке булькало нечто хмельное, крепкое, с пикантными нотками и на удивление сладким послевкусием. Пары спиртного мигом ударили в голову. Мощная штука.
Мур всегда знал меру в выпивке, к тому же люди обычно не напиваются допьяна с одной кружки, но к тому времени, когда в зал явился воинственный пышнобородый карлик, сознание Мура затуманилось самым радикальным образом.
Сперва Мур увидел одну лишь бороду, ошеломительную лавину белоснежных курчавых волос, что перемещалась по таверне, словно перекати-поле. Борода устроилась на стуле напротив. Из нее вынырнула крохотная ручонка, сложилась в кулачок, стукнула по столу, и пара блестящих глазок уставилась на Мура с некоторой долей сардонического веселья.
Официант принес две полные до краев кружки, и карлик затеял разговор.
— Гнусный скряга, — хрипло заявил он, уставившись на Мура.
Тот демонстративно проигнорировал ремарку соседа, но карлик не унимался. Выудил из недр бороды длинный кинжал, проверил остроту его кончика большим пальцем и добавил:
— Не привык я к такому обхождению.
Мур оглянулся в поисках официанта, но тот исчез в клубах серого дыма. Поэтому Бертрам деликатно произнес:
— Прошу прощения, не расслышал…
— Ага, — сказал карлик, — так-то лучше. Лучше для тебя. За медяк я тебе трахею распорол бы.
Несносный коротышка или пьян, или безумен, решил Мур и посмотрел на дверь.
Карлик расхохотался, после чего влил содержимое кружки в недра бороды и грозно приказал:
— Пей до дна!
Мур подчинился.
Напиток был крепкий. Чрезвычайно крепкий. Мур почувствовал, как страх отступает и на смену ему приходит негодование. Неужели он намерен сносить угрозы этой мелкой куклы, этого таракана, которого способен сокрушить одним шлепком?
— Ну вас к черту, — с расстановкой выговорил Мур, удивляясь сам себе.
Он что, нарывается на пьяную драку? Мур вздрогнул. Человек тонких вкусов, он не питал пристрастия к потасовкам. К тому же ему вовсе не хотелось связываться с этой тошнотворной бородой, спутанной, шерстистой, полной репьев и пожухлой листвы.
— Кого к черту? Меня? — вызывающе уставился на него карлик.
Мур кивнул.
— Ты что, колдун? — с некоторым сомнением спросил карлик. — Нет? Ну тогда ладно. Просто фигура речи. Выпей со мной, дружище.
С удивительной скоростью появились новые кружки и были немедленно опрокинуты, и Мур сделал удивительное открытие: у него рассосался позвоночник, его место занял столб огненной жидкости, которая то поднималась, то опускалась, словно ртуть в термометре, но не сказать, что ощущение было неприятное. Глаза застил дым; прокашлявшись, Мур взглянул на толстяка с наргиле и вполголоса произнес:
— Странное местечко.
— А чего ты хотел в канун летнего солнцестояния? — удивился карлик.
Мур не понял, о чем речь. Должно быть, в донесшихся из глубин бороды словах был какой-то смысл, но…
Толстяк встал и направился вглубь зала. Проходя мимо Мура, он глянул по сторонам и добродушно произнес:
— Кругом сплошная майя. Иллюзия.
Он икнул, величаво выпрямился, продолжил свое шествие и вскоре скрылся в дыму.
— Истинная правда, — кивнул карлик, — и ничего, кроме правды. Кругом сплошная иллюзия.
Мур возжелал полемики. Отнял от губ кружку, причмокнул и заявил:
— Вздор.
— Судя по этой реплике, — сказал карлик, — рискну предположить, что ты настроен скептически. Но с чего бы? В таких вопросах я признанный авторитет, и уверяю тебя, что все вокруг сплошная иллюзия.
— Докажите! — потребовал Мур и подбросил в топку разногласий презрительный смешок.
— Но это очевидно, разве нет? Все, что мы видим, нам лишь мерещится. Иначе откуда взяться магии?
— Вы пьяны, — заявил Мур оскорбительным тоном.
— Это я-то пьян? Батюшка Посейдон и Кронос в придачу! Сколько тыс… сколько лет я не слыхивал в свой адрес подобного обвинения! Сам ты пьян, а будь ты трезв…
— Докажите, — повторил Мур.
Он чуял, что за ним преимущество, и не желал его упускать.
Борода сердито задергалась. Крохотная коричневая ручонка указала на кружку Мура:
— Думаешь, это выпивка, да?
Мур засомневался, но все равно кивнул.
— Вовсе нет, — довольно просиял карлик. — Это вода. Попробуй, и убедишься.
Мур послушался. Увы, он был уже не в том состоянии, когда можно отличить спиртное от керосина. На вкус напиток и правда оказался водянистый, но Мур ни за что бы этого не признал. Просто заявил, что в кружке никакая не вода.
— А вы псих, — добавил он, вспомнив про кинжал и осерчав на себя за то, что поначалу испугался этого лилипута. — Подите прочь, пока я не раздавил вас ботинком. Сплошная иллюзия! Ага, как же! — Он неучтиво фыркнул.
— Ты что, полагаешься на свои органы чувств? — осведомилась борода. — Небось думаешь, что и луна круглая?
— О господи, — проворчал Мур и сделал еще один глоток.
— В твоих глазах она круглая, — продолжил карлик, — но выглядит ли она круглой для всех остальных? Ведь то, что ты считаешь круглым, для другого может оказаться квадратным. Откуда тебе знать, как я вижу луну?
— Если вам интересно, как выглядит луна, ступайте на улицу да посмотрите, — ответил Мур.
— Откуда тебе знать, как видят меня другие? — не унимался карлик. — И как ты сам выглядишь в моих глазах? Пять человеческих чувств не аксиоматичны, они иллюзорны, и все вокруг — сплошная иллюзия!
— Значит, так. — Мур потерял терпение, а еще у него разболелась голова. — Ваша борода — это иллюзия. Моя рука — еще одна иллюзия. А теперь смотрите. — Он энергично подергал карлика за бороду. — Что, тоже иллюзия? Попробуйте-ка отшутиться!
Началась сумятица. Карлик вопил, верещал и вырывался. Через некоторое время Мур опустился обратно на стул, сжимая в ладони прядь курчавых волос.
— Во имя Кроноса и Аида! — прошипел карлик голосом, не предвещавшим ничего хорошего. — Теперь, мой друг, тебе не поздоровится. Если думаешь… хр-р-р! — Борода грозно ощетинилась. — Я тебе покажу, где иллюзия, а где не иллюзия! — Карлик откопал в бороде короткую тонкую палочку полированного черного дерева, направил ее на Мура и продолжил: — Накладываю на тебя проклятие иллюзии! Чума на все твои пять чувств! Укутайся в вуаль Протея!
Мур нерешительно отмахнулся от палочки и вдруг понял, что протрезвел. Почему? Непонятно. Но теперь ему хотелось лишь одного: поскорее уйти из этого прокуренного притона для умалишенных. Не сказав больше ни слова, он встал и нетвердо направился к двери, преследуемый зловещим хохотом пышнобородого карлика. Тот стих, лишь когда Мур перешел дорогу и ступил на противоположный тротуар.
Обернувшись, он увидел, что таверна исчезла, оставив после себя голый пустырь.
На мгновение Бертран растерялся, но потом сообразил, в чем дело. Он и правда хватил лишку: должно быть, таверна находилась в нескольких кварталах от вокзала и он, сам того не заметив, прошагал внушительное расстояние. Недовольно хмыкнув, Мур взглянул на часы.
Двадцать минут девятого. В самый раз, чтобы выпить чашечку кофе до прибытия поезда. Мур вошел в здание вокзала и направился к ресторану, но, осененный внезапной мыслью, свернул в аптеку, где приобрел цитрат кофеина и немедленно проглотил несколько таблеток, после чего заглянул в ресторан и взял кофе, чтобы развеять хмельное марево.
Погруженный в рефлексию, он сидел у прилавка и не сразу понял, что окружающие бросают на него удивленные и даже насмешливые взгляды. Вскоре он услышал громкое шмыганье и поднял глаза. Мужчина слева — здоровенный загорелый джентльмен, — сдерживая улыбку, поспешно уставился на собственные ботинки.
Но это было лишь начало. Вскоре Мур понял, что притягивает внимание окружающих словно магнит. Он разволновался и украдкой обследовал одежду. Все в норме. Глянул в ближайшее зеркало и остался скорее доволен, чем наоборот. Лицо, бросающееся в глаза. Не самое красивое, но с характером. Как у Гэри Купера. Заметив, что мысли отбиваются от рук, Мур взял еще кофе.
Громкоговоритель объявил о прибытии поезда. Мур заплатил за кофейные возлияния и, уклоняясь от летящих отовсюду взглядов, вышел на платформу, где стал дожидаться Коррин. Наконец увидел ее в толпе: хрупкую блондинку с пытливым взглядом и волевым подбородком. Она почти не изменилась. Молодая, деловитая, циничная и уверенная в себе.
После коротких возгласов и неловких объятий Коррин принюхалась, отпрянула и осведомилась:
— Кто облил тебя духами?
— Духами?
— От тебя разит фиалками. — Коррин твердо взглянула на него. — Так сильно, что не продохнуть.
— Странно, — заморгал Мур, — я ничего не чувствую.
— Значит, у тебя заложен нос, — решила Коррин. — Твои фиалки я еще в поезде почуяла. Берт, надо тобой заняться. Тебе не хватает материнских наставлений. Капля одеколона? Ладно, если тебе так нравится. Только не с ароматом фиалок. Мужчине он не подходит. Ты что, искупался в этих духах?