Мэри Грегсон, Эшворт и Митчелл сидели неподвижно. В помещении раздавался голос — безмолвный голос, обещавший неведомые чудеса.
«Равновесие, — произнес голос. — Мэри Грегсон, у вас ничего не вышло. Я…»
Ярко вспыхнул эго-символ!
«…я полностью взрослый. Ваши эндокринные экстракты и антигормоны давно уже на меня не действуют. Мое тело автоматически приспособилось и построило защиту, которую вы не смогли обнаружить. „Мар виста дженерал“ давал советы Всемирному центру, и Всемирный центр перестроил мир — но так, как этого хотел я».
Безмолвный голос продолжал говорить.
«Сверхчеловек отличается не только своей приспособляемостью, но и способностью изменять окружающую среду, пока она не станет в полной мере удовлетворять его потребностям. Это было сделано. Мир перестроен. Его основы заложены. Запуск центральных энергостанций был последним этапом данного проекта. Равновесие, — говорил голос. — Расщепление атома привело к мутациям. Люди уничтожили мутации, но сохранили одного мутанта, поставив его себе на службу. До сих пор я…»
Снова вспыхнул символ!
«…я был уязвим. Но теперь — нет. Центральные энергостанции — вовсе не то, что вы думали. Внешне — да, но они могут служить и моим собственным целям».
Фигура, лежавшая в резервуаре внизу, начала растворяться.
«Это был робот, — сказал голос. — Я в нем больше не нуждаюсь. Помните, одним из признаков сверхчеловека является его приспособляемость к окружающей среде — пока окружающая среда не изменится настолько, чтобы удовлетворять его нуждам. После чего он может принять наиболее целесообразную для него форму.
Естественно, ни один человек не в состоянии постичь эту форму…»
Робот в резервуаре исчез.
В комнате стояла тишина. Мэри Грегсон облизнула губы и беспомощно выставила перед собой оружие.
Сенатор Митчелл, тяжело дыша, стиснул пальцами маленький визор так, что пластик треснул и раскрошился.
Эшворт шевельнул рукой, и пол снова стал непрозрачным.
Все сидели молча. Не было никаких причин немедленно уходить. Нет смысла посылать предупреждение о землетрясении после того, как начались первые толчки. И тем не менее этих троих охватывал безотчетный страх при воспоминании о том, что они смогли понять лишь отчасти.
Наконец Митчелл произнес странно бесстрастным голосом:
— Нужно с этим бороться. Обязательно нужно.
— Бороться? — переспросила Мэри. — Но мы уже проиграли.
Митчелл вспомнил услышанное несколько минут назад и понял, что она права. Внезапно он хлопнул рукой по колену и прорычал:
— Я чувствую себя словно собака!
— Полагаю, так себя будет чувствовать каждый, — сказала Мэри. — На самом деле это не столь уж унизительно, стоит лишь понять, что…
— Но… разве нет никакой возможности…
Мэри Грегсон шевельнула рукой, глядя, как пол становится прозрачным. Резервуар был пуст. Робота — символа, представлявшего непостижимую реальность, — больше не было.
За пределами «Мар виста дженерал», по всей Земле, энергия связывала центральные энергостанции в паутину, которая должна была стать ловушкой для человечества. То тут, то там появлялись неуязвимые и всемогущие по обычным человеческим меркам сверхлюди, приспосабливая мир под свои чуждые нужды.
— Человек разумный, — сказала Мэри, — изначально тоже был мутантом — нетипичным мутантом. Предки человека, вероятно, породили десятки разновидностей человека разумного — так же, как мы под воздействием радиации породили множество разновидностей сверхчеловека. Мне интересно…
Митчелл хмуро уставился на нее. В глазах его читался затаенный страх.
Мэри пристально посмотрела на него.
— Не знаю. Возможно, мы — наша раса — никогда этого не узнаем. Но изначально наверняка существовали побочные мутации человека разумного, которые были уничтожены единственной выжившей. Что касается нашей расы — распространяется ли принцип поддержания равновесия и на сверхчеловека тоже? Помните, мы убили всех представителей расы сверхлюдей, кроме одного, прежде чем они успели повзрослеть…
Взгляды их встретились в немом вопросе, на который, возможно, никогда не смог бы ответить человек разумный.
— Может быть, он принадлежит к побочной разновидности сверхлюдей, — сказала Мэри. — Может быть, он одна из ошибок природы.
— Возможно, Мэри, — нарушил долгое молчание Эшворт. — Но какова вероятность? Главное сейчас… — Его дрожащий голос стал более уверенным, как если бы на ум пришла некая мысль, требовавшая немедленных действий. — Сенатор, что дальше? Что вы собираетесь делать?
Митчелл тупо посмотрел на него.
— Делать? Ну, я… — Он запнулся и замолчал.
Эшворт говорил все увереннее, словно суть происшедшего, казавшегося прежде невозможным, становилась для него все яснее.
— Первое, что нам нужно, — время. Мэри права. Но она ошибалась, когда утверждала, что мы уже проиграли. Сражение только начинается. Мы не можем допустить, чтобы эта новость разошлась по миру. Наш сверхчеловек не такой, как другие, — его никто не в состоянии линчевать! Ни толпа, ни нация, ни мир. Пока только мы знаем правду.
— И мы все еще живы, — с сомнением проговорил Митчелл. — И что из этого следует? Вы просите меня, чтобы я сохранил все это в тайне?
— Не совсем. Я прошу вас проявить здравомыслие. Если правда станет известна, начнется паника. Подумайте о том, что может случиться, сенатор. Толпа не растерзает сверхчеловека — он неуязвим. Но «Мар виста» — нет. Страх и ненависть людей обратятся против нас. Вы понимаете, что это значит?
Митчелл потер подбородок:
— Анархия… Полагаю, вы правы.
— «Мар виста» столь долго была фактическим центром власти, что ее деятельность не свернуть за одну ночь, не вызвав в итоге всеобщий хаос.
— Даже без сверхчеловека, — быстро вмешалась Мэри, — у нас есть специально обученные люди, которые в состоянии держать ситуацию под контролем. Если же нам придется с ним сражаться, то у человечества есть лишь один шанс — в единстве. Поскольку этот сверхчеловек может быть одной из тех самых ошибок.
Митчелл перевел взгляд с Эшворта на Мэри и обратно. На мгновение могло показаться, что сенатор разразится возмущенной тирадой насчет навязываемых ему выводов. Лицо его покраснело от гнева, и он резко дернул головой.
Но гнев тут же прошел. Пропало и все возмущение.
— Наша единственная надежда — в единстве, — произнес он механическим голосом, непохожим на его собственный, повторяя слова Мэри. Затем, уже более энергично, воскликнул, сформулировав то же самое иначе: — Человечество должно сплотиться, как никогда прежде!
На этот раз в голосе его прозвучали ораторские нотки, словно мысль принадлежала ему самому.
— Мы многому научились в «Мар виста», — сказала Мэри. — Новые методы, новое оружие, созданное сверхразумом, — мы можем обратить его против того же разума, который его сотворил!
Когда сенатор покидал «Мар виста», походка его была уверенной, а голова полна мыслей о новом крестовом походе.
Эшворт и Мэри Грегсон стояли как застывшие изваяния, глядя ему вслед. Казалось, с уходом сенатора закрылась щель в окружавшей их незримой стене тишины. Тишину нарушил не то вздох, не то движение — и к ним снова обратился безмолвный голос.
«Мэри Грегсон, сколько вам лет?»
— Двадцать шесть, — удивленно ответила она после короткой паузы.
«Сколько вам лет, Сэмюэль Эшворт?»
— Двадцать восемь.
Послышался беззвучный смешок.
«И никто из вас до сегодняшнего дня ничего не подозревал. Вспоминайте же, дети мои…»
Снова наступила тишина. Потом медленно заговорила Мэри Грегсон, словно понемногу осознавая некую открывающуюся перед ней истину:
— Я… пришла в совет пять лет назад. Я… была другим человеком. Женщину, которую звали Мэри Грегсон… убили… чтобы освободить место для меня. Ее лицо и память были наложены на мои.
Следом за ней заговорил Сэмюэль Эшворт:
— Я пришел… шесть лет назад… и ради меня убили Сэмюэля Эшворта. У меня — его лицо и воспоминания.
«Теперь — и ваши собственные воспоминания тоже, — сказал безмолвный голос. — Обо всем этом позаботился я. В совете есть и другие, подобные вам. Есть они и по всему миру. Пока их немного, но грядут перемены. С запуском центральных энергостанций я буду не столь ограничен в своих действиях. Мои эксперименты будут продолжаться. Мэри, Сэмюэль, — вы тоже эксперименты, биогенетические эксперименты, начатые менее тридцати лет назад. А еще через тридцать лет…»
Голос на мгновение умолк, затем продолжил с новой энергией:
«Вы оба хотели уничтожить сенатора Митчелла, что расходилось с моими целями. Я перевел ваши мысли в другое русло, точно так же как только что проделал с его собственными. Митчелл — безобидный представитель человеческой расы, и он может быть мне полезен. Все дело в том, что инстинкт продолжения рода сильнее даже инстинкта самосохранения. Даже когда основатель рода является ошибкой природы — как я».
В голосе ощущалось смирение, но не покорность.
«Вы оба об этом догадывались, — задумчиво проговорил он. — Мне интересно, как вы это поняли? Вы еще так молоды».
Мэри Грегсон на какое-то мгновение перестала его слышать, чувствуя, что ее разум едва выдерживает обрушившийся на него вес — слишком много нового и невероятного, мозг не в состоянии был все охватить. Она чувствовала себя голой, одинокой и беспомощной, лишенной веры во что бы то ни было. Мэри машинально схватилась за руку Эшворта, и как только их пальцы соприкоснулись, она поняла, что уже не настолько слепа, как была прежде.
И он, и она молчали. Говорил лишь голос:
«Вступает в действие вторая часть моего плана. Причиной восстаний против мутантов в свое время стало то, что дети сверхлюдей были слишком малы, чтобы в полной мере воспользоваться своими возможностями. Можно сказать, что, не будучи взрослыми, они не были цивилизованными. Некоторые из них могли бы преуспеть, если бы им удалось выжить. Но они не выжили. Выжил только я — одна из ошибок природы».