— Хотя…
Стало тихо, а чуть позже Джеррольд спросил:
— Есть на свете места, над которыми они не властны?
— Есть. Несущественные, не имеющие никакого значения. Роботы контролируют ключевые точки, и этого достаточно. — Она прильнула к нему, поймала его взгляд. — Мне так одиноко, мистер Майк Джеррольд… Обнимешь меня? Знаешь, что с нами будет?
— Что? — тихо спросил он.
— Мы поженимся. — Она легонько пожала плечами. — Или не поженимся. Какая разница? Тебя непременно обработают, и ты больше не будешь рассуждать о роботах. Хорошо бы остаться с тобой, пока это возможно. Я говорю правду… Могу себе это позволить, ведь я знаю, что у нас совсем немного времени, и тратить его впустую — непозволительная роскошь.
— Я буду сражаться, — заявил Джеррольд. — Не верю, что они неуязвимы. Должен быть какой-то способ…
— Никакого способа нет. — Она поежилась. — Отвезешь меня домой? Мне не страшно, ведь меня обработали, и мне больше не может быть страшно. Просто… отвези меня домой.
Джеррольд послушался, и всю долгую дорогу обратно на Манхэттен перед глазами у него стояло лицо Бетти, словно символ всего человечества, равнодушно сползающего в пропасть — навстречу неизвестной, но уже предопределенной судьбе, — а за этим символом виднелись нечеловеческие силуэты роботов, противоестественных созданий, не похожих ни на людей, ни даже друг на друга, ведь форма не имеет значения. Главное — способность функционировать и продвигаться к цели.
Той ночью Джеррольд не сомкнул глаз. Шел дождь — горячий липкий дождь, типичный для нью-йоркского лета, — а Джеррольд бродил по улицам и неизбежно оказывался у здания, где служила Бетти, где на пятнадцатом этаже неустанно трудились роботы — без света, ведь им не нужен свет, — предопределяя судьбы человечества. С помощью устройств в каждом телефоне пяти нью-йоркских боро они контролировали умонастроения, подсказывали нужные мысли, а люди верили, что принимают решения по собственной воле.
В большинстве случаев так оно и было — за исключением тех по-настоящему важных решений, что помогают роботам двигаться к цели. Отвага, героизм, самопожертвование… Пустые слова. Сеть уже сомкнулась, она поднимается, и вырваться из нее невозможно, ибо она сплетена самим человеком.
Обжигающий дождь хлестал Джеррольда по хмурому лицу. Звук его шагов отзывался гулким эхом в лабиринтах уличных каньонов.
Наконец Джеррольд вернулся к себе, вырвал из стены телефонный шнур и отнес телефон в чулан. Затем отыскал пистолет, зарядил его и спрятал в небольшую дорожную сумку. Попробовать стоило.
Он знал, где разжиться концентрированной кислотой. На всякий случай купил сразу несколько кварт и стал ждать рассвета.
В восемь утра вошел в фойе, и как раз вовремя: успел заметить, как Бетти Эндрюс скрылась в лифте. Вдруг он похолодел. Бросился вперед, выкрикивая на бегу ее имя, но опоздал. Дверь лифта закрылась.
— Дождитесь следующего, пожалуйста, — коснулся его руки дежурный.
— Ну да… Конечно.
Джеррольд поднял глаза к бойким огонькам циферблата. Второй. Третий. Четвертый… Пятнадцатый. Лифт замер, а через некоторое время отправился вниз.
Джеррольд вошел в соседнюю кабину:
— Мне пятнадцатый.
Когда он вышел, Бетти сидела за секретарским оконцем. Увидела Джеррольда и, похоже, совсем не удивилась.
— Здравствуй, Майк.
— Здравствуй. Мне туда. — Он кивнул на дверь.
— Не бойся, это не больно.
— По-твоему… — Джеррольд умолк на полуслове. Спустя секунду продолжил: — Знаешь что? Я хочу увезти тебя куда-нибудь в глухомань. Где эти дьяволы не дотянутся до нас. Поедешь?
— Это бессмысленно, — напомнила она голосом человека, давно смирившегося с неизбежностью.
— Не глупи. Тебя загипнотизировали.
— Им незачем нас гипнотизировать. Нет, Майк, они нестрогие хозяева. Позволяют делать все, что нам угодно, ведь мы не захотим причинить им вред. Мы попросту не способны этого захотеть. Если понадоблюсь, ты найдешь меня здесь. Если я нужна тебе, ты вернешься, но вернешься другим человеком. Тебя обработают, и тебе больше не будет страшно.
Джеррольд хрипло выругался и распахнул дверь. Робот был на месте: бесшумно скользил вокруг рельефной карты, касаясь ее множеством тончайших щупалец.
Джеррольд выхватил пистолет, тщательно прицелился и выпустил в робота весь магазин. Метил в проволочную сетку лица: она выглядела наиболее уязвимым местом.
Он был почти уверен, что пули не причинят роботу вреда. Поэтому не расстроился. Опустил сумку на пол, расстегнул, достал бутылку с кислотой.
Кислота была хорошая, крепкая, но не оставила никаких следов ни на корпусе робота, ни на рельефной карте.
Джеррольд вышел и аккуратно прикрыл за собой дверь. На Бетти не смотрел, хотя чувствовал спиной ее взгляд, когда вызывал лифт и входил в кабину. Обернулся, мельком увидел ее лицо, а мгновением позже их разделила дверь лифта.
— Двадцать первый, — сказал он лифтеру.
Вейнмана не было на месте.
— Если готовы подождать, мистер Джеррольд…
— Готов.
Он не хотел сидеть в приемной, где девушка украдкой поглядывала на его измятую одежду и растрепанную шевелюру, поэтому отправился в кабинет Вейнмана. Секретарша вздрогнула от неожиданности, но не рискнула его остановить.
Когда он вошел в комнату, зазвонил телефон. Джеррольд машинально снял трубку.
— На проводе доктор Вейнман, — сообщила секретарша.
— Алло, — произнес Джеррольд.
— Алё, Майк, — прогудел Вейнман, — я задержусь на полчаса. Секретарша сказала, вы только что пришли. Дождетесь меня?
— Дождусь.
Джеррольд положил трубку на место. Лицо покрылось серой испариной, в животе образовалась неприятная пустота. Не отводя глаз от телефона, он попятился.
Устройство…
Роботы, контролирующие этот телефон, только что вступили в контакт с разумом Джеррольда и прочли его мысли. Ох, не стоило отвечать на звонок…
Стоп. Его не обработали. Шкала ценностей не изменилась. Планы остались прежними. Он все еще намеревается рассказать Вейнману правду, убедить его, показать ему то, что находится на пятнадцатом этаже, добиться, чтобы Вейнман подключил к делу своих влиятельных друзей, рассказать миру о секрете роботов и объявить им войну.
Выходит, в этом Бетти его обманула. Но в остальном, пожалуй, говорила чистую правду. Солгала лишь однажды, но утаила ключевую информацию…
Потому что роботы не пользуются телефоном. Они обрабатывают людей как-то иначе.
Быть может, Бетти не понимала, что лжет, ведь роботы контролируют ее сознание. Естественно, они не дали бы ей раскрыть секрет самой природы их могущества.
Итак, это не телефон.
«Это другая вещь, которой регулярно пользуются все без исключения. С деталью, исполняющей вполне понятную механическую функцию, а заодно обеспечивающей открытый канал связи с роботами, чтобы те поддерживали ментальный контакт со всеми, кто берет в руки этот предмет».
Так сказала Бетти.
Вещь, которой регулярно пользуются…
Джеррольд встал спиной к столу и не спеша обвел комнату пытливым взглядом, внимательно рассматривая каждый предмет. Закончив, понял, что версий у него не прибавилось.
Это не телефон. Но что же?
Он вонзил ногти в потные ладони. Опять осмотрелся, чувствуя себя рыбешкой, угодившей в сети. Что это, если не телефон?
Он, конечно, раскроет секрет. Но так и не узнает об этом.
Все решает этика
Юного Сетона обнаружили под скамейкой на одной из движущихся улиц, что пересекают город из конца в конец. Парень был весь избит. Лицо превратилось в кровавое месиво. Ему выдавили глаза. Перед смертью он еще был в состоянии говорить, но назвать своих убийц не смог. Наемные отморозки с окраин, из какой-то дыры — то ли из Нижней Венеры, то ли из марсианских пустошей.
Люди, читавшие в тот вечер новостные ленты, испытали отвращение, тревогу и страх. Насилие в двадцать первом веке стало непривычным — настолько, что даже полицию упразднили. Когда после Большого столкновения войны были запрещены, мир стал привыкать делать все правильно. И кажется, получалось. Из приговоров мало-помалу исчезла высшая мера. У дорожных инспекторов парализаторы были выставлены на такую низкую отметку, что совсем не парализовали.
Хайрем Гейл, работавший физиком в «Коммерц инкорпорейтед», отправился к начальнику, Чиверу. Гейл ворвался к нему в бешенстве, с презрительной гримасой на лице и зловещим блеском в выцветших глазах.
Он с порога принялся осыпать Чивера бранью, но тот лишь пожал плечами.
— Хайрем, что я тебе могу ответить? — сказал босс, покусывая губу. — Мне очень жаль. Но я же не могу его воскресить…
— Хлюпик несчастный. Мне бы две здоровые ноги! — Гейл рухнул в кресло и бросил костыли на пол. — Джей, ты крепкий. Ты еще молодой. Почему ты не разберешься с этим бардаком?
— А как с ним разберешься?
— Сетон был одним из моих лучших людей. И он не первый. Пострадали многие. И не только здесь — по всей Системе. Первопроходцы, которые хотели пользоваться нашими устройствами на ядерном топливе. Что стало с ними? Избиты — или убиты!
— Хайрем, — тихо сказал Чивер, — оно того не стоит. Пусть уж Марзет держит монополию…
Взгляд Гейла потемнел и стал ледяным.
— Эти свиньи, эти грязные убийцы!
— Да… но…
— Они крепко сидят на топливе для генераторов Марзета и, конечно, хотят сохранить все как есть. Хотя эти генераторы стоят такую прорву денег, что только состоятельные люди могут купить их — или взять в аренду у Марзета под несусветные проценты! И потом долго горбатиться на других планетах, чтобы погасить долг. А еще эти генераторы опасны. Уже случилось немало взрывов…
Чивер вздохнул:
— Знаю, знаю. Наша «Атома» недорога, эффективна и обладает защитой от неумелого обращения. Только на рынок ее не вывести.
— А все почему? — язвительно отозвался Гейл. — Потому что мы за нее не боремся!
— Ты с ума сошел! Война? Хайрем, боже упаси, ты хочешь перевести часы на век назад?