— Тогда как богачи лишены морали?
— Подобные ценности весьма относительны, особенно в наше время. Могущество и власть растут прямо пропорционально деньгам; если у вас достаточно власти, в своих возможностях распоряжаться чужими жизнями вы приближаетесь к богу. Богам же свойственно насылать бедствия и метать молнии. Они могут уничтожать простых людей без зазрения совести. Но денежным магнатам нет нужды прибегать к нашей помощи, чтобы расправиться с врагами из низших слоев, — для этого у них имеется свое собственное финансовое оружие. Лишь когда боги сражаются друг с другом, они призывают на помощь. Я мог бы рассказать вам о случаях, которые наверняка бы вас удивили, — но, естественно, не стану этого делать. А теперь — обсудим ваш конкретный вопрос?
— Хорошо, — сказал Кармоди. — Этого человека зовут Дэйл, Эдвард Дэйл.
— Адрес?
Кармоди назвал адрес.
— Ваше имя?
— Альберт Кармоди. Вы не хотите узнать о моих… э… мотивах?
— Они будут проверяться. Большая часть наших текущих расходов направлена на проведение предварительной проверки. Как только мы убедимся, что у вас есть реальные мотивы убить Дэйла, мы приступим к делу. Цель этого — защитить себя от шпионов, сфабрикованных свидетельств и так далее. Мы все о вас выясним, мистер Кармоди, на этот счет можете не беспокоиться.
Дэйл был исполнительным президентом бразильско-американской компании, которая уволила Кармоди. Мотив был надежным и вполне соответствовал его достаточно вспыльчивому характеру.
— Сколько?
— Мы не устанавливаем цену. Это решаете вы.
— Десять тысяч долларов.
— Понятно, — сказал Френч, делая пометку в своих бумагах. — Теперь позвольте объяснить вам суть пункта А. В нашем бизнесе мы вынуждены придерживаться высоких стандартов честности и профессиональной этики. Мы связаны обязательствами с компанией Доу-Смита, по которым мы выплачиваем им штраф в размере девяноста пяти процентов наших активов, если будет доказано, что мы не соблюли условия контракта. У нас также есть и свои моральные стандарты.
— Гм? — спросил Кармоди, приподняв бровь.
— Именно так. Мы свели стоимость жизни к чисто денежному выражению. Вот как это работает. В ходе проверки оценивается примерный размер всего вашего состояния. Предположим условно, что вы стоите сто тысяч долларов. Вы платите десять тысяч за убийство Эдварда Дэйла. Таким образом, его жизнь стоит десять процентов вашего состояния. Понимаете?
— Пока да.
— Если жизнь Дэйла стоит для него десять процентов от его состояния, мы возвращаем ваши деньги.
— Не понимаю.
— Дэйл будет извещен, что клиент потребовал его смерти. Ваше имя, естественно, фигурировать не будет, так же как и предложенная вами цена. Будет назван лишь процент. Если Дэйл заплатит десять процентов своего состояния, мы отказываемся от своих услуг и возвращаем вам деньги.
— Но как вы узнаете, есть ли у него вообще деньги?
— Вероятнее всего, у него их больше, чем у вас, иначе вы не нуждались бы в наших услугах, чтобы от него избавиться. Естественно, многое зависит от ваших мотивов, и это неизбежный риск. Но в среднем…
— Для меня это звучит как шантаж, — сказал Кармоди. — Если я плачу вам, чтобы вы убили Дэйла, а вы берете у него деньги, чтобы его защитить…
— Неизбежны лишь смерть и налоги. С того момента, как мы заключаем с вами договор, Дэйл оказывается на грани смерти, а мы — в положении врача, который может спасти жизнь пациента и берет плату за свои услуги.
— После того, как ему предварительно ввели яд.
— У нас тоже есть этика, — сказал Френч, разводя руками и бросая взгляд на свои ухоженные ногти. — Мы приписываем денежную стоимость человеческой жизни, только и всего. А жизнь не столь нематериальна, как, скажем… аренда.
— В том-то и вопрос. Так или иначе — дайте мне подумать. Вы берете у меня чек на десять штук за то, чтобы убить Дэйла. Но если он платит вам десять процентов своего состояния, он остается жив.
— И ваши деньги возвращаются вам, в соответствии с пунктом А.
— Что мешает мне снова прийти неделю спустя и предложить двадцать тысяч за убийство Дэйла? Таким образом я могу его попросту разорить. Ему придется платить и платить, пока…
— Этика. Мы никогда не оказываем услуги дважды одному и тому же клиенту в отношении одного и того же субъекта. Таково правило. Вы можете снова прийти и нанять нас для убийства кого-то другого — это допустимо, — или кто-то другой может прийти и заплатить нам за убийство Эдварда Дэйла, но мы никогда не примем от вас еще один заказ на то же самое.
— Но ничто не помешает мне заплатить какому-нибудь приятелю, чтобы он нанял вас для убийства Дэйла.
— Ничто. За исключением наших проверяющих. Они выяснят, откуда взялись эти деньги. И имеются ли у клиента реальные мотивы для того, чтобы желать Дэйлу смерти. Подлог так или иначе выяснится, и последует отказ.
— Понятно, — сказал Кармоди, и губы его искривились в легкой улыбке.
Он думал о том, какова будет реакция Дэйла. Дэйл, конечно, заплатит; Кармоди знал, что ему знакомы методы работы «Мы убиваем людей», и он наверняка отстегнет десять процентов от весьма немалого состояния, чтобы спасти свою жизнь. В этом Кармоди был втайне уверен. Ему самому приходилось в прошлом убивать, но никогда — хладнокровно. Нет, он не желал Дэйлу смерти. Но тот был виновен в двурушничестве. Он получил соответствующий приказ от Рубена Блейка и лишил Кармоди работы, которая ему нравилась и была ему нужна. Так что Дэйлу придется за это заплатить. Не собственной жизнью, но десятью процентами своего состояния — что в итоге составляло намного больше десяти тысяч долларов!
Нет. Десять процентов — это была условная цифра, названная Френчем. Скорее она будет ближе к пяти, чем к десяти, — но все равно достаточно большой для того, чтобы оказаться болезненной для Дэйла. А в карман Альберта Кармоди деньги с неба не падали. Он честно их заработал, и никакая проверка не сможет опровергнуть этот факт, который являлся также одной из причин, по которой Блейк выбрал Кармоди…
— …чтобы помочь мне, — сказал Блейк в роскошном кабинете под крышей своего дворца две недели назад, глядя на шахматную доску перед собой. — Вам придется сделать это, Кармоди. Иначе я разорен.
— Фирма с подобным названием… — задумчиво проговорил Кармоди. — «Мы убиваем людей»… Почему их не прикрыли?
— Я говорил вам почему. Я объяснил. Но сейчас… что ж, сейчас все, что я могу сделать, — выяснить, как именно они убивают людей. Я не могу предпринять против них никаких экономических мер; их оружие — убийство, и оно бьет без промаха. Они создали себе репутацию за четыре года.
— Без подтверждений?
— Без легальных подтверждений. Слушайте. Кэлман, нефтяной магнат, рассказывал мне, что они к нему обращались. Пятнадцать процентов от его состояния — и они в точности знали, сколько это будет, — или его убьют. Он послал их ко всем чертям. Он обеспечил себе юридическую помощь и защиту полиции. Две недели спустя его убил полиомиелит.
— Полиомиелит?
— Да. Сета Бергера — сепсис, Миллера — атипичная пневмония, Бронсона — ревматическая лихорадка, Джекла — спинномозговой менингит.
— Недавно?
— Нет, конечно, — сказал Блейк, наливая себе. — Большая часть этих случаев произошла по крайней мере три года назад. Джекл умер в прошлом году, но он страдал манией величия. Его охраняли днем и ночью. Он думал, будто сможет уцелеть. Результат — менингит.
— Каким образом?
— Никто не знает. «Мы убиваем людей» не подсылает кого-нибудь, чтобы тот ткнул человека иглой, если вы это имеете в виду. У них есть некий абсолютно надежный метод убийства, так что оно выглядит как смерть от естественных причин.
— Джекл был восприимчив к менингиту?
— Кто может знать? Может быть, да, а может быть, и нет. Послушайте, Кармоди, — люди выживают и после менингита, и пневмонии, и ревматической лихорадки. Но не Джекл, Бронсон или Миллер. У этой компании смертность составляет сто процентов. Забудьте о любых предосторожностях. Они не помогут. Если уж «Мы убиваем людей» за кого-то взялись, то он мертв! Я действительно хочу выяснить, как это работает. В чем состоит их фирменный секрет. Как только я это узнаю, я смогу сделать свой ход. Не обязательно законный, но действенный. Как вы уже успели понять, у меня хорошая организация.
— Да, успел, — сказал Кармоди.
Блейк поспешно отхлебнул из стакана, пролив несколько капель на подбородок.
— Я же извинился перед вами! Я сказал, что дам вам все, что только пожелаете!
— И вы действительно это можете. Именно поэтому я говорю «да». Но мне нужно больше информации. Вы боитесь умереть?
Блейк вздохнул, поставил стакан и уставился в никуда.
— Конечно. И я боюсь, что все пропадет впустую. Я белая крыса, которая сходит с ума в лабиринте. Мои планы далеко еще не завершены. Я знаю свою среднюю продолжительность жизни, и у меня достаточно врачей, которым я плачу, чтобы они поддерживали мое здоровье, — если только меня не убьют. Но я не хочу стать бедным. Скорее я предпочту умереть.
— Чего хочет эта контора? Ста процентов вашего состояния?
— Это заговор, — сказал Блейк. — Хорошо продуманный, логичный заговор. Я говорил вам, как действуют «Мы убиваем людей». Они по-своему этичны. Но эти двадцать человек — или около того, я не знаю в точности, сколько их… именно они сводят меня с ума.
— И что насчет них?
— Они мои враги. Естественно, у меня есть враги. Они меня ненавидят, и полагаю, что у них есть для этого основания. Вероятно, я разорил многих из них разными способами. Я не извиняюсь за это. Я не могу найти каждого, кто пострадал по моей вине, и лично принести ему извинения — или заплатить им. Их слишком много. И я не знаю, кто они все. Я открываю завод по производству пластика, и кто-то где-нибудь в Бирме лишается работы, его семья голодает — и он меня ненавидит. Знаю ли я хоть что-то об этом? Нет.
— Итак, у вас множество врагов. И что они делают?