Им? Нанес поражение им? Кому? Он понятия не имел. Даже во время этой магической вспышки, перед тем как воспоминание снова померкло, он не знал точно, кто они такие. Эта тайна, возможно, никогда не будет разгадана. Но где-то глубоко во тьме его разума скрывались невероятные вещи. Боги, и льющееся золото, и люди в ярких, развевающихся на ветру одеждах, люди не… конечно, не с этой Земли…
Яркий-яркий мир… ярче того, что воспринимается нормальным глазом. Все дело в Клариссе и в том, что ее окружало. Очарование более сильное, чем чистая магия первой любви. Сейчас он был в этом уверен. Он шел рядом с Клариссой, несшей в себе подлинную магию, которая придавала блеск всему, мимо чего они проходили. Прекрасная Кларисса, изумительный мир, такой чистый… и в самом деле, clarissima…[50] сияющий новизной мир ребенка. Но между ним и ею — эти призрачные люди…
Постойте. У Клариссы была… тетя? Там точно была какая-то… тетя? Высокая, смуглая, молчаливая женщина, которая гасила любую красоту, оказавшись поблизости? Лессинг не мог вспомнить ее лица; она была лишь тенью за сияющим присутствием Клариссы — безликое, безголосое пустое место, почти сливающееся с фоном.
Его память дрогнула, и в эту щель хлынуло отчаяние, с которым он подсознательно сражался после того, как сверкающий поток впервые прорвался к нему. Кларисса, Кларисса… где она сейчас, со всей этой красотой вокруг нее?
— Рассказывай, — сказал лейтенант Дейк.
— Там была девушка, — начал Лессинг, тщетно пытаясь передать свои ощущения. — Я встретил ее в парке…
Кларисса сверкающим июньским утром, высокая, смуглая, стройная, и ровная, голубая, зеркально-гладкая вода Гудзона за ее спиной. Сраженный насмерть черным глазом белой лиходейки. Очень, очень черные глаза, яркие, искрящиеся чернотой, широко расставленные на серьезном лице, отмеченном отстраненностью и задумчивостью, которые свойственны детям. Как только его глаза встретились с этим серьезным, ярким взглядом, двое поняли друг друга. Он действительно был сражен насмерть… и одновременно словно пробудился от векового сна. (Сражен насмерть… как Ромео, потерявший обеих своих возлюбленных…)
— Привет, — сказала Кларисса.
— Это длилось не очень долго… мне кажется, — рассеянно рассказывал он Дейку. — Правда, я успел узнать, что в Клариссе было нечто очень странное… очень чудесное… но не успел понять, что именно это было… мне так кажется.
(И все же то были великолепные дни, даже после того, как вокруг начали сгущаться тени. Вообще-то, тени присутствовали всегда, повсюду сопровождая Клариссу. И ему казалось, что центром их средоточия была тетя, которая жила с ней, зловещее ничтожество, чьего лица он никак не мог вспомнить.)
— Она меня недолюбливала, — объяснил он, хмуря брови в попытке вспомнить. — Ну, не совсем так. Но было что-то в… в воздухе, когда она оказывалась рядом. Минутку… я, может быть, вспомню… как она выглядела…
Хотя это, скорее всего, не имело значения. Они нечасто видели тетю… Они встречались, Кларисса и он, в разных местах Нью-Йорка, и каждый раз благодаря ее присутствию все вокруг обретало собственное великолепие, становилось clarissima. Никакого разумного объяснения этому великолепию рядом с ней не было, просто, когда они бывали вместе, уличные шумы звучали точно музыка, а пыль превращалась в золото. Будто он видел мир ее глазами, когда они были вместе, будто ее зрение было более ясным — или, возможно, менее ясным, — чем человеческое.
— Я знал о ней так мало, — сказал он.
(Она возникла словно ниоткуда в тот первый миг у реки. И как ему теперь представлялось, снова ушла в небытие в другой миг, в полутемной комнате, когда тетя сказала… что же тетя сказала?)
Об этом миге он избегал думать с тех пор, как начала возвращаться память. Но теперь надо было сделать это. Может, это был самый важный миг во всей последовательности странных событий — миг, который так грубо оторвал его от Клариссы и ее сияющего, нереального, лучшего, чем обычный, мира…
Что эта женщина сказала ему?
Он сидел очень спокойно, напряженно думая. Закрыл глаза и постарался мысленно вернуться в тот затянутый облаком беспамятства час, нащупывая путь среди теней, ускользавших при его приближении.
— Не могу… — все еще с закрытыми глазами хмуро сказал он. — Не могу. Это были… недоброжелательные… слова, мне кажется, но… Нет, все без толку.
— Вернись снова к тете, — посоветовал Дейк. — Как она выглядела?
Лессинг прикрыл глаза ладонями и напряженно задумался. Высокая? Темноволосая, как Кларисса? Неприятная внешне или это впечатление было лишь побочным следствием ее слов? Вспомнить никак не удавалось. Он обмяк в кресле, от усилий лицо исказила гримаса. Вроде бы она стояла перед зеркалами? Стояла, глядя вниз? Видел он очертания ее тела на фоне света? Не было никаких очертаний. Она не существовала. Всякий раз, когда его память упорно рыскала по комнате, ее фигура исчезала за каким-нибудь предметом мебели или проворно скрывалась за углом. Да, именно здесь блок был непробиваемым.
— Не думаю, что я вообще ее видел. — Лессинг устремил на Дейка напряженный, недоверчивый взгляд. — Ее просто там нет.
Тем не менее, кажется, это ее тень возникла между ним и Клариссой в последний момент перед… перед… чем-то, что отсекло воспоминание между тем часом и этим? Что произошло? Скажем, перед тем, как наступило беспамятство. Перед тем, как все кануло в… Лету.
Вот что он помнил… Лицо Клариссы в затененной комнате, печаль и отчаяние, написанные на нем, ее глаза, почти непереносимо яркие от слез, протянутые к Лессингу руки со все еще согнутыми пальцами, как будто они только что выскользнули из его ладоней. Он помнил тепло и нежность этого последнего рукопожатия. А потом между ними протекла Лета.
— Вот и все. Это самые яркие моменты. — Лессинг смущенно поднял взгляд. — Но они какие-то… бессмысленные.
Дейк затянулся сигаретой, сощурив глаза от дыма.
— Где-то мы свернули не туда, — сказал он. — Истина по-прежнему скрыта от нас, она глубже всего этого. Трудно сообразить, откуда лучше начать снова. Может, Кларисса? Как ты думаешь?
Лессинг покачал головой:
— Вряд ли она знала.
(Печально и отстраненно шла она через те зачарованные дни. Совершенно обычная девушка, за исключением… чего-то… Что произошло? Он не мог точно вспомнить, что именно, но это не было обычным. Что-то шокирующее, ужасное, похороненное под заурядными событиями. Что-то чудесное, притягательно мерцавшее глубоко внизу, далеко от поверхностного слоя памяти.)
— Давай снова попробуем тетю, — предложил Дейк.
Лессинг закрыл глаза. Эта безликая, бестелесная, безголосая женщина так ловко проскальзывала между его воспоминаниями, что он уже отчаялся увидеть ее лицо анфас…
— Тогда вернись к самому началу, — сказал Дейк. — Когда до тебя в первый раз дошло, что происходит нечто необычное?
Сознание Лессинга неумело нащупывало путь назад через неестественно пустое пространство прошлого.
Вначале он даже не осознавал странность, о которой теперь вспомнил… удивительное преображение мира, происходившее в присутствии Клариссы. Понимание давалось медленно, на протяжении многих встреч; точно под воздействием некоего магнетизма, он стал более восприимчив к магии Клариссы и осознавал происходящее по мере того, как осознавала его она. Он знал лишь, что это было восхитительно — просто дышать одним воздухом с ней и ходить по тем же самым улицам.
По тем же самым улицам? Да, и на одной из улиц произошло нечто странное. Уличные шумы, громкие крики… несчастный случай. Авария сразу же за выходом из Центрального парка на семьдесят вторую улицу. Сейчас все припомнилось ясно, ощущение ужаса нарастало. Они шли по извилистой тропинке с деревьями по обеим сторонам, шли в направлении улицы. И когда оказались рядом, услышали визг тормозов, глухой, смачный удар металла о металл, а затем крики.
Лессинг держал Клариссу за руку. Когда раздался весь этот шум, он почувствовал, как ее рука задрожала и очень мягко, но в то же время со странным, пугающим проворством выскользнула из его ладони. Их пальцы были переплетены, и он не расслабил свои; тем не менее ее рука каким-то образом плавно выскользнула. Он повернулся и взглянул на Клариссу.
Это воспоминание заставило его внутренне съежиться, хотя он знал, что все так и было. Он знал, что увидел круги подрагивающего, светящегося воздуха вокруг нее, вроде кругов от упавшего в воду камня, только эти круги не расширялись, а сжимались. И по мере их сжатия Кларисса отодвигалась вдаль. Ее втягивало в быстро сужающийся тоннель из сверкающих кругов, позади которых парк выглядел искаженным. И она не глядела на Лессинга или на что-нибудь рядом с ним. Она потупила взгляд, и этот задумчивый покой на лице отгораживал ее от мира.
Лессинг застыл, потрясенный, не в силах даже удивляться.
Светящиеся концентрические кольца стягивались в ослепительно сверкавшую точку, и когда он снова посмотрел туда, Клариссы уже не было. Сейчас люди бежали вверх по склону к улице, и голоса за стеной слились в неразличимое бормотание. Все были довольно далеко и не могли увидеть… хотя, может, то, что увидел Лессинг, было всего лишь помрачением ума. Может, он внезапно лишился рассудка. Его начала охватывать дикая паника, но она пока не прорвалась на поверхность.
И прежде чем на него обрушилось полное, ошеломляющее понимание, он снова увидел Клариссу. Та неторопливо поднималась по холму, огибая группу кустарников. И не смотрела на него. Он все еще стоял на тропе, сердце колотилось с такой силой, что весь парк вокруг вздрагивал. Только оказавшись рядом с ним, она подняла взгляд, улыбнулась и снова взяла его за руку.
Это было первое странное происшествие.
— Не имело смысла разговаривать с ней об этом, — с жалким видом сказал Лессинг Дейку. — Я понял это сразу, как только взглянул на ее лицо. Она не знала, вот почему. Для нее ничего не случилось. И тогда я подумал, что, может, все это игра моего воображения… но я понимал, что не мог вообразить такое или со мной что-то совсем не так. Позже я начал разрабатывать теорию. — Он нервно рассмеялся. — Иначе, знаете ли, придется признать, что у меня… ну, галлюцинации.