— Конечно, — ответил Бруно. — Почему, черт побери, я провел над собой всесторонние психологические тесты? Я вполне пригоден: у меня в мозгу наверняка полно боровых глушителей. — Он остановился у двери своего кабинета. — Здесь Барбара. Встретимся в операционной.
У Моррисси опустились плечи. Бруно слегка улыбнулся и открыл дверь. Его жена сидела на кожаном диване, рассеянно листая страницы журнала по психиатрии.
— Изучаешь? — спросил Бруно. — Хочешь поработать медсестрой?
— Привет, дорогой, — ответила она, откладывая журнал в сторону.
Барбара быстро подошла — невысокая, смуглая и, как отвлеченно подумал Бруно, удивительно красивая. Она поцеловала мужа, и все отвлеченные мысли тут же исчезли.
— Что случилось?
— У тебя сегодня та самая операция, верно? Я хочу пожелать тебе удачи.
— Откуда ты знаешь?
— Боб, — сказала она, — мы женаты достаточно давно, так что я немного умею читать твои мысли. Не знаю, в чем заключается операция, но знаю, что она очень важна. Так что — удачи!
Барбара снова поцеловала его, после чего улыбнулась, кивнула и выскользнула из кабинета. Доктор Роберт Бруно вздохнул, отнюдь не с сожалением, и сел за стол. С помощью системы громкой связи он убедился, что в больнице все идет по плану, и удовлетворенно прищелкнул языком.
Теперь — эксперимент…
В третьей операционной для этого эксперимента было установлено новое оборудование. Эндрю Парсонс, работавший вместе с Бруно физик-атомщик, уже ждал там, маленький и неопрятный, и его хмурое морщинистое лицо выглядело неуместным под шапочкой хирурга. О настоящей хирургической операции речь не шла; в трепанации черепа не было необходимости, но, само собой разумеется, были приняты все требуемые меры для поддержания стерильности.
Анестезиолог и две медсестры тоже стояли наготове, и Моррисси, одетый в белый халат, казалось, забыл о своих тревогах и вновь обрел обычный сосредоточенный вид. Грегсон лежал на одном из столов, уже без сознания. К введенному в его кровь апоморфину должна была добавиться внутривенная анестезия, такая же, какой предстояло подвергнуться самому Бруно.
В операционной находились еще два доктора: Фергюсон и Дэйл. Если что-то пойдет не так, не исключено, что потребуется срочная операция на мозге. Но ничто не может пойти не так, подумал Бруно. Ничто.
Он посмотрел на гладкие сверкающие машины с множеством проводов и циферблатов. Естественно, к медицинскому оборудованию они никакого отношения не имели. Ими занимался Парсонс, который сам их спроектировал и изготовил. Но первоначальная идея принадлежала Бруно, и его познания в психиатрии дополняли научно-техническую компетенцию Парсонса. Встретились две отрасли науки, и результатом должно стать лекарство от безумия.
На голове у Бруно были чисто выбриты два участка. Парсонс тщательно закрепил электроды — точно такие уже были размещены на черепе Грегсона.
— Помните, — сказал Парсонс, — вы должны быть расслаблены до предела.
— Вы не приняли успокоительное, доктор, — заметил Моррисси.
— Мне оно не нужно. Хватит и анестезии.
Медсестры молча и сосредоточенно двигались вокруг стола, проверяя аппаратуру. На отдельном столике дымился стерилизатор. Бруно очистил свой разум от мыслей и расслабился, ощущая, как медсестра протирает ему руку спиртом.
Наложение ментальной матрицы душевного здоровья… психическая связь… стержни-глушители, которые предстоит надежно закрепить в извращенном мозгу страдающего маниакально-депрессивным психозом.
Он ощутил укол иглы и машинально начал считать. Один, два, три…
Бруно открыл глаза. Над ним нависало рассеянно-отрешенное лицо Моррисси. Позади Моррисси виднелся светящийся потолок, столь яркий, что Бруно невольно моргнул. Рука слегка болела, но никаких побочных эффектов он не чувствовал.
— Вы меня слышите, доктор? — спросил Моррисси.
— Да, — кивнул Бруно. — Я очнулся. — Язык ворочался с трудом, но это было вполне закономерно. — Как Грегсон?
Но лицо Моррисси вдруг начало уменьшаться. Нет, оно отдалялось. Светящийся потолок сжался. Он куда-то падал…
Бруно летел вниз с ошеломляющей скоростью. Мимо проносились белые стены. Лицо Моррисси превратилось в светящуюся точку далеко наверху. По мере падения становилось все темнее. Свистел ветер, и слышался нарастающий грохот, словно эхо, отражающееся от дна чудовищной бездны.
Вниз и вниз, все быстрее и быстрее. Белые стены стали серыми, потом черными, а потом он ослеп и оглох от ревущего эха.
Неожиданно зрение вернулось. Перед глазами все плыло. Он моргнул, сглотнул и различил прямоугольные очертания прикроватной ширмы. Рядом виднелось что-то еще, белое и неправильной формы.
— Очнулись, доктор?
— Привет, Харвуд, — сказал Бруно медсестре. — Как долго я был без сознания?
— Около двух часов. Я позову доктора Моррисси.
Она вышла. Бруно попробовал пошевелить руками и ногами. Он чувствовал себя совершенно нормально, даже голова не болела. Зрение тоже полностью восстановилось. Машинально взявшись за запястье, он сосчитал пульс. За окном покачивалась ветка, шелестели на легком ветру листья. Послышались шаги.
— Поздравляю, — сказал Моррисси, подходя к кровати. — Грегсон уже выходит из шока. Прогнозы пока делать рано, однако могу побиться об заклад, что у вас все получилось.
Бруно медленно выдохнул:
— Вы так думаете?
— Не говорите мне, будто сами не были уверены! — рассмеялся Моррисси.
— Я всегда уверен, — сказал Бруно. — Тем не менее подтверждение получить приятно. Чертовски хочется пить. Мне бы воды со льдом…
— Конечно. — Моррисси выглянул за дверь и позвал медсестру, потом вернулся и опустил жалюзи. — Солнце бьет вам прямо в глаза. Так лучше? Как вы себя чувствуете?
— Отменно: никаких болезненных ощущений. Пожалуйста, сообщите Барбаре, что я жив.
— Уже сообщил. Она скоро придет. Парсонс тут недалеко, хотите его видеть?
— Само собой.
Физик, должно быть, стоял за дверью, поскольку появился почти тотчас же.
— Теперь мне придется положиться на вас, — сказал он. — Психиатрическое обследование — не моя область, но доктор Моррисси говорит, что у нас получилось.
— Пока еще точно неизвестно, — осторожно заметил Бруно, взяв стакан с водой. — Скрещу пальцы.
— Как самочувствие?
— Если в этой больнице есть человек более здоровый, чем доктор Бруно, — сказал Моррисси, — то я о нем пока не слышал. Скоро вернусь, мне нужно осмотреть пациента.
Он вышел.
Бруно откинулся на подушку.
— Завтра буду в полном порядке, — сказал он, — и мне бы хотелось провести над Грегсоном кое-какие тесты. А пока немного отдохну. Слава богу, с таким персоналом можно полностью расслабиться и ни о чем не думать.
Жалюзи зашуршали на ветру. Парсонс что-то проворчал и подошел к окну.
Он поднял жалюзи и остался возле окна, спиной к Бруно. Но за стеклами было темно.
— Мне в глаза било солнце, — сказал Бруно. — Погодите! Это же было совсем недавно. Парсонс, что-то не так!
— Что? — не оборачиваясь, переспросил Парсонс.
— Моррисси сказал, что я пролежал без сознания всего два часа. А анестетик мне ввели в половине десятого. Вечера! Но несколько минут назад, когда я очнулся, в окно светило солнце!
— Сейчас ночь, — сказал Парсонс.
— Не может быть. Позовите Моррисси. Я хочу…
Неожиданно Парсонс наклонился и распахнул окно. А потом выпрыгнул из него и исчез.
— Моррисси! — закричал Бруно.
Вошел Моррисси. Не глядя на Бруно, он быстро пересек комнату и исчез в темноте за окном.
За ним появились Фергюсон и Дэйл, все еще в белых халатах, и отправились за окно следом за Моррисси.
Бруно приподнялся на кровати. В дверь вошли три медсестры. За ними интерн и санитар. Потом остальные.
Персонал больницы кошмарной процессией входил в комнату, где лежал Бруно. В мертвенной тишине медики приближались к окну и выпрыгивали.
С Бруно соскользнуло одеяло. Он увидел, как оно медленно плывет к окну…
Кровать наклонялась! Нет, переворачивалась сама комната! Бруно отчаянно вцепился в изголовье, чувствуя, как сила тяжести неумолимо тащит его к окну, которое теперь зияло прямо под ним.
Кровать упала, выбросив Бруно. Прямоугольник окна раскрылся, словно готовая поглотить его пасть. Он рухнул в кромешную тьму, в грохочущий черный ад…
— О господи! — пробормотал Бруно. — Ну и сон! Моррисси, дайте успокоительного!
Психиатр рассмеялся:
— Доктор, вам что, снился сон во сне? Конечно, от такого может стать не по себе, но теперь, когда вы мне рассказали… Катарсис лучше, чем барбитурат.
— Надо думать. — Бруно откинулся на подушку.
Это была не та комната, которая ему снилась, — намного более просторная, и за окнами, как и полагается, было темно. По словам Моррисси, действие анестетика продолжалось несколько часов.
— И все-таки я нервничаю, — сказал Бруно.
— Не знал, что у вас вообще есть нервы… Держите, Харвуд. — Моррисси повернулся к медсестре и написал несколько слов в блокноте. — Сейчас получите свое успокоительное, доктор. Хотите знать, что с Грегсоном?
— Я совершенно о нем забыл, — признался Бруно. — Уже можно сказать что-то определенное?
— Помните, мы застали его в нижней точке депрессивного цикла? Что ж, он пока не разговаривает, но наблюдаются признаки некоторой эйфории. Она скоро пройдет, но самое главное — вы разорвали цикл. Его разум еще не приспособился к этим… стержням-глушителям, но я бы сказал, что выглядит он вполне неплохо.
— Что по этому поводу думает Парсонс?
— Он занят расчетами. Сказал, что придет, как только вы проснетесь. Вот ваше успокоительное.
Бруно взял у медсестры таблетки и запил их водой.
— Спасибо. Пожалуй, я немного отдохну. Кажется, я основательно устал, хоть и был без сознания.
— Догадываюсь, — сухо сказал Моррисси. — Если что, вот шнурок от колокольчика, звоните. Хотите что-нибудь еще?
— Просто отдохнуть. — Бруно поколебался. — Да, еще одно. — Он протянул руку. — Ущипните.