1
Вы спрашиваете, почему это произошло именно со мной?
Мне самому невдомек. Я обыкновенный гном, обыкновеннее некуда, и нет совершенно никаких причин, по которым это приключение должно было свалиться именно на мою голову. Был бы я, скажем, элементалью или нереидой, кем-нибудь из тех, кто промышляет водяной магией… Но нет же! Повторяю: я зауряднейший гном из Срединного королевства. И я никогда не верил всерьез в существование людей.
Разумеется, когда я был совсем малявкой, мне довелось наслушаться от няньки всякого фантастического фольклора. Вроде страшилок о том, как люди похищают безобидных вампиров и пытают их до смерти чесноком, кольями и прочими жуткими вещами. Но я же материалист! Как и большинство гномов. Мы верим в непреложные законы физики, а главный закон физики таков: холодное железо — это страшный яд.
Но что касается людей… всегда найдется гном, знающий другого гнома, утверждавшего, что встречал человека.
Теперь-то я на вопрос существования людей смотрю совсем иначе. Вот почему меня считают малость чокнутым — меня, Иггара Трольга, гнома из рода честных копателей и старателей, возникшего еще во времена первых норвежских копей, а если верить молве, то даже раньше, во времена Иггдрасили.
Вулкан свидетель, я не верфольф, луной замороченный, чтобы не помнить, где мне довелось побывать и что пришлось пережить. Ничегошеньки не забыл. Мне и поныне снится то заколдованное место: бурая земля, прикрытая живым травяным ковром, и льющийся на траву лунный свет.
Как же это, наверное, ужасно — быть человеком!
Впрочем, надо начать с самого начала. Я заблудился в лабиринте нор. Король Бреггир орал как оглашенный: «Рубинов! Рубинов!» — а я не добыл свою норму. Предстать пред королевские очи, не имея хотя бы фунта драгоценных камней в наплечной суме, я не решался.
Бреггиру приспичило вымостить Красную улицу. Сей гном по жизни не очень-то с логикой дружен, скажу я вам, а уж требовать, чтобы такую работу мы проделали за неделю, — это и вовсе надругательство над здравым смыслом. Но с Бреггиром не больно-то поспоришь. Если вернусь с пустыми руками, меня превратят в жабу сроком на семь часов.
Впрочем, знать бы будущее — я бы, пожалуй, с радостью принял это наказание. Всяко лучше, чем влипнуть в сверхъестественное.
Верхние наши тоннели, как известно, малохоженые, и, по слухам, прокопаны они вовсе даже не гномами. В чем я теперь уже не сомневаюсь. Должно быть, немалый путь я прошел в тщетных поисках рубинов, прежде чем без всякого предупреждения встретился с чем-то невероятным.
Привычный камень под ногами вдруг сменился твердой и гладкой породой вроде белого песчаника, и я очутился в тоннельчике не намного шире и выше моего тела. И хоть я гном вовсе не из дородных, мне, без преувеличения, пришлось протискиваться. Не было никакой возможности развернуться, и в конце концов дорогу преградила решетка, которую я поначалу принял за ядовитую. К счастью, это оказалось не холодное железо, так что я выломал преграду и высунул голову в отверстие.
Моим глазам открылось пространство, похожее на парк; там сияла луна и от деревьев тянулись длинные тени. Я слышал журчание воды вдалеке и чуял ее запах. Тотчас по спине пробежала горячая дрожь.
Что-то не так!
Говорят, бывают времена, когда Вуаль истончается и позволяет нам увидеть мир, лежащий за ней. Теперь я уверен: это был как раз такой момент. В парке, куда я забрел, находилось то, что не должно было там находиться, — нечто живое и крайне жуткое. Я ощущал его всеми моими фибрами.
То, что я поначалу принял за стоящее вблизи корявое дерево, вдруг зашевелилось, замело своей тенью по траве. Луна облила его белесым светом. И я осознал: передо мной воплощенный ужас!
Я не мог даже шелохнуться — меня будто паралич разбил. Кошмарная тварь стояла не далее как в пяти шагах. И выглядела она абсолютно осязаемой, совершенно трехмерной и имела отчетливое сходство с сатиром, хоть и при прямых ногах и в одежде.
Я сам удивился тому, как отреагировал. Не лишился чувств. Верно, был слишком сильно испуган. Оставался на месте, в тоннеле, высунув из него лишь голову. А тварь смотрела на меня. Сколько длилась эта немая сцена? Если верить моим ощущениям, часы. Морок спал, когда человек — а это, да-да, был человек — поманил меня рукой, не произнеся ни звука.
Все мои мышцы отчаянно протестовали, но не подчиниться зову я не мог, а потому выбрался на траву. Стоял там и трясся, и в лицо мне дул горячий ветер. Я понимал, что встретился кое с чем пострашнее смерти.
И тут совершенно внезапно вспомнил, кто я. Иггар Трольг, гном из Срединного королевства.
Можете считать это бравадой, но я расправил плечи и вперил в человека бестрепетный взгляд. Ведь я молодец хоть куда, и тут нет ни капли самомнения. Ростом два фута (когда на мне сандалии), тридцати дюймов в ширину, а глаза, похожие на коричневые куриные яйца, не опускаются в страхе и не слезятся.
Человек вынул что-то — бутылку! — из складок своего одеяния. С грозной нарочитой неторопливостью откупорил.
— Ладно, приятель, — сказал он, — полезай.
В бутылке, которой человек потряхивал, булькала жидкость, и в воздухе разлился сильный запах алкоголя — как, наверное, в Валгалле на медовом пиру. Но невинный облик сосуда не обманул меня. Доводилось мне слыхивать и про джиннов, и про Сулеймана, который их поработил. Если подчинюсь, человек заткнет бутылку пробкой и зашвырнет в океан.
— Н-не п-полезу! — удалось мне проговорить сквозь стучащие зубы.
— Ты выбрался из этой бутылки, — объяснил человек. — А теперь, ради бога, вернись в нее.
— Я не из бутылки! — Подумать только, я спорю с человеком!
Раздраженный звук, исторгнутый существом, был почти гномьим.
— Не пытайся меня надурить, — процедил человек, слегка покачиваясь. — Все они из бутылок лезут: змеи, мыши, гады морские. Давай-ка…
— Я определенно не морской гад, — возразил я, — а что до змей и мышей, то их не существует.
Тут он улыбнулся этак грозно, но ничего не сказал. По этой улыбке я понял: человек верит в существование змей и мышей и даже, быть может, видывал их.
— Как бы то ни было, — проговорил я, слегка набравшись храбрости, — в бутылку я не полезу. Ладно?
Он хлебнул из горлышка и задумчиво оглядел меня:
— Ты кто?
Я представился, и он замотал головой:
— Нет. Я имел в виду, что ты собой представляешь.
— Я гном.
К такой реакции на эти слова я готов не был. Стоявшее передо мной существо дико завопило и высоко подпрыгнуло. Я затрясся от ужаса, ожидая, что меня разорвут на мелкие клочки.
Но вместо этого человек наставил дрожащий палец и прокричал:
— Клянусь всеми чертями ада! Неужто мало того, что я пишу про этих проклятых тварей? Теперь они еще и не дают мне спокойно погулять по Центральному парку, выскакивают прямо перед носом из-под земли! Да никакая пульпа, никакие глянцы[54] в Нью-Йорке не заставят меня, хоть пьяного, хоть трезвого, писать про гномов и дальше.
И он швырнул бутылку мне в голову, но боли, естественно, не причинил. Мы, гномы, народ толстокожий.
— Конечно же, я в стельку пьян, — продолжал он, пока я искал, где бы укрыться от его ярости. — Будь иначе, ты бы мне не мерещился. Эй, толстопузый дождевой бочонок! Гляди!
И он извлек из-за пазухи продолговатый плоский предмет, в котором я узнал книгу. Правда, таких книг я прежде не видывал, разве что Бронзовые скрижали Велиала имеют некоторое сходство. Но я догадался: это гримуар с человеческими заклинаниями. Я съежился в панике, и повернется ли у вас язык меня за это осудить?
— Всегда одно и то же! — выкрикивал человек, сжимая книгу обеими руками. — Три желания — или проклятие! Знаю я эти штучки: встречаешь гнома, или седоусого старца, или самого дьявола и что-то получаешь от него, о чем после приходится горько жалеть. Да печататься мне только Брайлем, если этот номер пройдет со мной, понял, ты, жалкий парок из ромовой бутылки? Или зря я столько всякой всячины написал про вашу шайку-лейку? — И он покачал жутким тощим пальцем. — А ну-ка, угощу нечисть, разнообразия ради, ее же собственным снадобьем. Интересно, как оно тебе понравится. Знаю, знаю, что ты затеял. Поколдуешь, а я завтра проснусь и обнаружу: все, к чему бы ни прикоснулся, превращается в золото. Или на носу постоянно растет пудинг. Или стоит слово сказать — и изо рта выпадает серебряный доллар. Ага, вот оно!
Я мог лишь смотреть и слушать, цепенея от страха. А человек ревел, злобно глядя на меня сверху вниз:
— Ладно, гном! Ты сам напросился! С этой минуты, что бы ты ни ляпнул, изо рта будет выскакивать холодное железо. Как тебе перспективочка?
Дрожа от слабости, я отшатнулся и еле-еле выговорил:
— Не надо…
Улыбка на человеческой физиономии стала чудовищной.
— Стало быть, холодное железо тебе не по вкусу? Так я и думал. Даром, что ли, давно пишу рассказы про таких, как ты. Впрочем, не хочется быть слишком жестоким. Сам ты холодного железа можешь не бояться, тебе оно вреда не причинит. Гномы, ну надо же! И почему, спрашивается, я не зарабатываю на жизнь рытьем канав?
Бушуя, человек выдохся напрочь, а потому вдруг взял да и растянулся на земле. Не дожидаясь, когда он придет в себя, я развернулся кругом и юркнул в нору, дал себя проглотить черным недрам. Я бежал по тоннелю, и ужас не оставлял меня ни на миг: а ну как чудовище догонит и нападет? Должно быть, у меня на время помрачился рассудок — не помню, как вернулся в Срединное королевство. Помню лишь, что в мозгу пульсировали два слова: «холодное железо… холодное железо…»
Добравшись в конце концов до моей пещерки, я улегся и попытался выбросить из головы всю память о случившемся. Но пережитый кошмар начисто лишил меня сил, и я уснул. Снова и снова в сон вторгались жуткие видения. Проснулся я оттого, что меня тряс Троклар, мой закадычный друг.
— Иггар, — сказал он, — король в бешенстве. Вчера ты не явился на поверку, а рубинов не хватает. Ты хоть выполнил норму?
За ночь я нисколько не пришел в себя, а потому смог лишь отрицательно мотнуть головой.
У Троклара вздернулся нос и шлепнулся о подбородок, и друг встревоженно затараторил:
— Фафнир и Локи, заступитесь за этого несчастного! Король поклялся превратить тебя на десять месяцев в саламандру. Советую укрыться понадежнее…
Я открыл было рот, но Троклар не дал мне возможности ответить:
— Конечно, не в Срединном королевстве. Может, Нептун согласится приютить тебя на время? Или… или даже Хель даст убежище, если принесешь ей щедрый подарок. Но надо поторопиться.
— Троклар, — сказал я, — я видел человека.
Дзинь, дзинь, дзинь… Троклар мертвецки позеленел, и хрипло взвыл, и крепко зажмурился, и попятился к выходу.
— Железо!.. — ахнул он.
— Троклар! — Я кинулся следом — и ощутил под сандалией нечто твердое и круглое.
Глянул вниз и успел заметить, как изо рта вылетает, чтобы звякнуть о скальную твердь, маленький тусклый предмет.
Холодное железо!
Неудивительно, что Троклар, кривя губы в му́ке, вцепился в дверную ручку. Неудивительно, что он крепко-накрепко сжал веки, спасаясь от ослепительного блеска.
Но… почему железо никак не действует на меня?
И тут я вспомнил. Человеческое проклятие!
Троклар выглянул из-за дверного косяка.
— Кончай эти грязные шутки, — сердито потребовал он, промаргиваясь. — Что ты затеял? Если прознает король…
— Я ничего не могу с этим поделать, — ответил я.
Дзинь, дзинь, дзинь…
Троклар взвизгнул и отпрыгнул. Я кинулся за ним.
— Это… — Дзинь! — …тот человек… — Дзинь, дзинь!
Вместе с каждым словом из моего рта вылетало холодное железо. Я догнал Троклара и схватил, но он вырвался, с визгом промчался по коридору и скрылся за углом. Тогда я остановился; меня мутило. О Локи! Есть в мире вещи, с которыми гномам лучше никаких дел не иметь.
И что теперь? Я вернулся в каморку и уставился на кругляши, рассыпанные по полу. Выглядели они совершенно безобидно. Но для нашего брата гнома холодное железо — все равно что чеснок для вампира или аконит для волка-оборотня. На вид невинные, но под завязку наполненные злом.
2
Моя сума не висела на своем обычном месте, на крючке возле двери. Я вспомнил, что оставил ее наверху, потерял при паническом бегстве. А король Бреггир клятвенно обещал превратить меня в саламандру. Для гнома, рожденного в толще земной, нет ничего ужаснее мира огнежителей. Не так страшно даже Морское царство, тем более что Тритон и его присные — вполне веселая компания. Даже в мрачных владениях Хели гном способен продержаться какое-то время. Но пламя! Брр… Может, если пасть пред Бреггиром на колени и покаяться, он простит? И даже как-нибудь пособит с исцелением? Я ведь так и не оправился от пережитого ужаса.
Я бродил по пещерке, поглядывал на мириады радужных слюдяных искорок, которыми пестрели неровные стены, и на черный колодец в углу. Не ахти какая роскошь, но все же это мое жилище. Я самый заурядный гном, а потому не стыжусь признаться, что в те минуты по моим щекам бежали слезы.
Но слезами горю не поможешь. Я вышел в коридор, раздумывая, бежать или нет. Принять решение помогли двое стражников, вооруженных шипастыми пиками, — они семенили в моем направлении. Оба в зелено-коричневых мундирчиках и алых колпаках королевской гвардии.
— Иггар Трольг! — провозгласил один из них. — Старик Бреггир опять в бешенстве — исторгает огненную лаву. Ты арестован!
Я вовремя вспомнил о проклятии и прикусил язык. Мои дела и так хуже некуда, а если еще буду швыряться холодным железом… Я позволил гвардейцам схватить себя за руки и протащить по тоннелю с потолком, сверкающим крупными алмазами. Мы прошли через Главные пещеры по Красной улице, где трудилась добрая сотня гномов, и очутились в тронном зале; Бреггир восседал там на алмазе побольше его самого. Выглядел король внушительно: упитанный, с бородой по колено и лысый, как все прочие гномы. Красавец, одним словом. Углы широченного рта загибаются вокруг острых ушей, глаза такие выпуклые, что кажется, на лице выросли три увесистых шара, а носище величиной с мой кулак.
Разве что борода была в комьях глины. Он пил из серебряного кубка теплую жидкую грязь и спорил со своим лекарем Грогом.
— Вот же упрямый болван! — рычал Грог. — Разве я тебя не предупреждал насчет ихорного давления? А ты все грязь лакаешь — утром, днем и вечером!
— Ох, углерод! — выругался Бреггир и тут заметил меня.
Его рот сделался квадратным, а голос уподобился грохоту землетрясения.
— Иггар Трольг! — взревело его величество. — Ничтожное ползучее отродье слизняка! Презренный короед с Иггдрасили!
Это был грязный намек на мое происхождение, но я стерпел. Да если бы и попробовал возражать, король не услышал бы — так оглушительно он орал.
— Бесполезный обломок антрацита! Коротконосая заразная вошь с хвоста Гарма! Да я тебя в Везувии зажарю! Скорпионами затравлю! Привяжу к бороде жернов и отдам тебя гигантам! Где рубины, Хельхейм побери твою душу? Не смей врать! Небось, дрыхнул в дальней пещере, а теперь надеешься отбрехаться? Не выйдет, паршивый бездельник! Я не потерплю тунеядства в Срединном королевстве! Пора дать пример дармоедам и лежебокам, и этим примером, Иггар Трольг, станешь ты! И мало тебе не покажется! — пообещал Бреггир, размахивая в мою сторону скипетром.
Вокруг меня успели собраться десятки гномов: смотрели во все глаза, слушали во все уши, некоторые украдкой ухмылялись. Отрадно, надо думать, когда в кои-то веки неприятности не у тебя, а у другого. Состоять в свите у Бреггира — то еще удовольствие. Все равно что Цербера гладить по головам.
Король простер могучие ручищи, будто хотел схватить меня, но сгреб узловатыми пальцами воздух.
— Отвечай! — взревел он. — Что ты, паршивая мелкая мокрица, можешь соврать в свое оправдание?! Да что бы ни соврал, это не поможет! Приговор уже вынесен: быть тебе саламандрой. Слышишь меня? Саламандрой! Что молчишь? Будешь говорить или за язык тебя тянуть холодными клещами? — Бреггир зловеще ухмыльнулся. — Что, не по нраву идея? Ледяные клещи! Самими инеистыми великанами замороженные! Говори!
— Не на-а-до…
Это произошло. У моих ног защелкало о мрамор холодное железо. В тот же миг вокруг меня грянули панические вопли: валя друг друга с ног, гномы шарахнулись прочь от смертоносного металла.
Король Бреггир опрокинулся назад, над алмазным троном неистово замельтешили его мосластые ноги. Грог с визгом кинулся к выходу. Бреггир кое-как поднялся и последовал за придворным лекарем, но все же успел оглянуться, сощуриться в блеске холодного железа и с мукой в голосе прореветь:
— Ты поплатишься за это, Иггар Трольг! В мелкий фарш изрублю!
И я остался один в тронном зале, заполненном колдовским сиянием.
Величество забыло на своем троне серебряный кубок, почти до краев полный теплой грязи. Я выхлебал ее залпом и миг спустя испытал прилив ложной храбрости. В глубине души по-прежнему боялся, но помнил, что сам король дал деру от меня.
Святая Геката! Это же все до единого гномы Срединного королевства будут трепетать перед Иггаром Трольгом! Родилась безумная мысль: а ведь я могу устроить революцию! С холодным железом я непобедим…
О нет, нет, нет! Ничего не выйдет. Я по-прежнему уязвим для магии. И если превращусь в саламандру, дело примет совсем уж дрянной оборот.
Как же быть? Оправдаться перед королем невозможно, каждое сказанное слово будет усугублять мою вину. Даже Троклару не объяснишь, что произошло, — лучший друг в ужасе сбежал от меня.
И тут я вспомнил о Нигсар Дуг. Вот кто поймет беднягу Иггара! Она всегда умела вникать в мои неурядицы, еще с детских лет — мы ведь выросли вместе. И не стану скрывать: я был влюблен в Нигсар. Для меня она была самой прекрасной гномкой в мире.
Нигсар не испугается, не кинется наутек. Она придумает, как помочь, в этом я не сомневался.
Я устремился в боковой коридор, который вел к ее пещерке. Но вдруг завибрировал воздух, и я задохнулся в ужасе — это было телепатическое послание от короля Бреггира.
Всем гномам внимать! Тревога! Тревога! Иггар Трольг творит запретное чародейство! Он вооружился холодным железом! Иггар Трольг чрезвычайно опасен! Кто встретит его, должен немедленно заколдовать!
Сотрясаемый дрожью, я прибавил ходу. Вот это влип! Конечно же, мы, гномы, бессмертны, но магия способна доставить нам кучу неприятностей. Я отправил Фафниру безмолвную мольбу о помощи и то ли по причине его вмешательства, то ли благодаря моему собственному везению беспрепятственно добрался до цели. У двери задержался, чтобы оглядеться и прислушаться. В коридоре — никого. Я взялся за дверную ручку — и замер, уловив тихий голос Нигсар:
— Нет! Ты лжешь! Этому должно быть какое-то объяснение…
И тут я услышал Троклара, моего лучшего друга:
— Он плохой гном, Нигсар! Злой! Занялся магией холодного железа! Его заколдуют, как только увидят. Бреггир на веки вечные заточит под Везувием.
Тихий всхлип едва не разорвал мне сердце.
— Нет! Я не верю тебе, Троклар! Я знаю Иггара, он хороший.
— Плохой, хороший — какая разница, если король сказал свое слово? Забудь Иггара Трольга, тебе же будет лучше.
В речи Троклара сквозил какой-то потайной смысл.
— О чем ты? — спросила Нигсар.
Не веря ушам, я услышал:
— О том, что я хочу тебя заполучить! Я, Троклар! Иггар не годится тебе в мужья, он никогда не был этого достоин. А теперь он еще и обречен. Выходи за меня, Нигсар. Во всем Срединном королевстве ты не найдешь лучшего гнома.
Меня охватила слепая ярость. Я слышал, как возмущенно кричала Нигсар, как Троклар убеждал ее осипшим от похоти голосом:
— Не надо, Нигсар! Смирись, не противься!..
Я пинком распахнул дверь. Стоявший ко мне спиной Троклар все убеждал:
— Ты будешь моей, не сомневайся! Я попрошу короля, и он отдаст тебя мне. Я хочу тебя…
Он держал Нигсар в объятиях, а та отбивалась изо всех сил. Туника на ней была разорвана, и при виде покрытого мягким волосом плеча в прорехе я окончательно взбесился. Одним прыжком преодолел расстояние, схватил Троклара за шею и развернул.
— Иггар! — вскричала Нигсар.
Она высвободилась из рук Троклара и убежала в соседнюю комнату. А у того физиономия исказилась от злобы и страха.
— Ты?! Еще на свободе? Ну, это ненадолго. Король позволил применять против тебя любые чары.
Я не мог ответить — от ярости сперло дыхание.
В меня полетело заклинание — и отскочило, не причинив ущерба. У Троклара изумленно округлились глаза. Он попытался еще раз и опять безуспешно.
— Локи! — возопил этот мерзавец. — Иггар Трольг неуязвим!
Догадавшись, в чем дело, я ухмыльнулся. Пока я ношу человеческое проклятие, никакое другое колдовство меня не проймет. Так действует закон Приоритета Магических Сил, введенный Одином еще в ту пору, когда Хугин и Мунин только-только вылупились из яиц.
И тут меня вновь объял ледяной гнев. Вот, стало быть, кем оказался лучший друг! Что ж, теперь я обладаю оружием, которое ему, как и любому другому гному, не придется по нраву.
— Холодное железо, — отчетливо проговорил я.
Дзинь, дзинь.
— Холодное железо. Холодное железо. Холодное, холодное, холодное. Железо, железо, железо.
Дзинь, дзинь, дзинь…
При каждом слове у меня изо рта выпадал увесистый кругляшок и звякал о каменный пол.
От боли глаза Троклара превратились в выпуклые полумесяцы. Опустив голову так, что только затылок виднелся над широкой горбатой спиной, он кинулся к выходу.
— Нет! — хрипел негодяй, пытаясь нашарить дверную ручку. — Нет! Нет!
— Да, — говорил я. — Да, да, да!
Дзинь, дзинь, дзинь…
Я не умолкал, повторял бессмысленные слова, и у моих ног все росла кучка холодных железяк. Я загнал Троклара в угол.
Терпеть эту пытку он больше не мог, вот и лишился чувств. Глядя на лежащее передо мной корявое, узловатое тело, я быстро остыл. А вид холодного железа заставил меня вспомнить о проклятии.
Нигсар. Я перешел в соседнюю комнату, где моя возлюбленная лежала в беспамятстве на ложе из окатанных камешков. Она была прекрасна! Я опустился рядом на колени и обнял ее.
Нежные мутные очи распахнулись, и она прошептала:
— Иггар, ты цел?
— Да, — ответил я.
Клянусь Отцом Имиром, я был готов откусить себе язык! Вы уже догадались, что произошло. Я произнес слово, склонившись над Нигсар, едва не касаясь лицом ее лица, и, прежде чем сообразил, какую глупость совершаю, холодный окатыш выпал у меня изо рта и отскочил от ее носа. Крик был такой, будто я проткнул ее железным колышком. Взглянув на меня с болью, изумлением и ужасом, она снова потеряла сознание.
Я заскрежетал зубами — как же хотелось навсегда лишиться способности раскрывать рот! Но затем встал, пинком отправил железку в дальний угол и вышел из жилища Нигсар в коридор. Там постоял в полнейшей растерянности и послушал слабый мысленный шепот, означавший, что король Бреггир повторяет приказ о моем аресте.
Кто встретит его, должен немедленно заколдовать!
Э, нет — колдовством, как я убедился, меня не взять. Зато я теперь неприкасаемый. Ни один гном не рискнет ко мне приблизиться. Даже Нигсар. Да я и не посмею просить ее об этом. Ради ее безопасности я должен расстаться с мыслью еще хоть раз увидеть любимую.
С тяжелым сердцем плелся я по тоннелю. Наверное, те же чувства, что и я тогда, испытывала горгона. Во всем Срединном королевстве не найдется существа, которое не придет в ужас, стоит мне открыть рот. Отныне я лишен привычного общества гномов, не смогу вместе с ними ковырять киркой и лопатой добрую бурую землю, не буду участвовать в праздничных потасовках и отдыхать ночами в тишине родной пещерки. Я гном, потерявший свой дом.
Мой разум отчаянно искал путь к спасению.
Я решил прибегнуть к помощи логики. Итак, первое: я лишен возможности рассказать другим гномам о случившемся — при первом же моем слове собеседник обратится в бегство. Спросите, почему я не воспользовался телепатией? Потому что король Бреггир для передачи своих мыслей применяет какую-то машину и даже он сам подчас не в силах их прочесть.
А ну-ка, ну-ка… Идея!
Помните, в моей пещерке есть колодец? Он узок и темен, но уж точно не мелок — достает до Подземного моря. А это владения Нептуна, хоть он и отошел на время от дел.
Холодного железа его подданные не боятся. Я, бывало, по ночам ронял в колодец камешки, чтобы утихомирить водяных жительниц. Все нереиды мечтают попасть в свиту Лорелеи, вот и тренируются в пении — просто спасу нет. Что ж, остается надеяться, что мою грубость простят.
Все же я решил подстраховаться и выпустил немножко ихора из вены на руке. Капнул раз-другой в колодец и позвал. До пещерки я добирался малохожими тоннелями, а по прибытии запер дверь на засов и потому не опасался, что мне помешают.
Теперь оставалось только ждать.
3
На то, что морские обитатели помогут, не было ни малейшей надежды. Но страсть как хотелось рассказать кому-нибудь о случившемся. Я ведь прежде ни разу не задумывался, сколь важно для меня общение с другими гномами.
Взволновалась черная вода, и вынырнула зеленая голова; жабры возбужденно затрепетали.
— Ух ты — гном! — воскликнула, завидев меня, нереида и впилась взглядом в кубок, который я держал в руке. — Угости даму выпивкой, гном.
Я отступил от колодца:
— Не будем спешить. Хочу сначала получить кое-что от тебя.
— Еще не родился гном, который не хотел бы что-нибудь выклянчить у нереиды, — последовал ответ. — Эх вы, мелкие, грязные, вечно неудовлетворенные уродцы. Ну, чего тебе? Предсказать, когда дух испустишь?
Конечно, это была шутка — мы, гномы, не умираем.
— Хочу кое-что узнать о людях.
— Ничего себе! — У нереиды расширились рыбьи глаза. — Гномик, да на тебе проклятие лежит! Король Бреггир постарался? Молчи, я уже догадалась, что нет: не такой он дурак, чтобы связываться с холодным железом. Может, Вулкан?
— Не твое дело, — отрезал я. — Тебе когда-нибудь случалось видеть человека? Это все, что я хочу узнать.
— Ой! — Забулькали пузыри — нереида на миг скрылась под водой. — Смотри, куда клонишься! Ты мне холодное железо на голову уронил.
— Прости, — сказал я, клонясь в другую сторону. — Так что насчет людей?
— Их не бывает. И не слишком ли ты стар, чтобы верить в эти сказки? Еще заявишь сейчас, что веришь в науку.
— Ладно, забудь, — буркнул я, отворачиваясь.
В груди у меня вырос холодный ком безнадежности. А нереида возмущенно заплескалась:
— Но как же ихор?! Неужто не дашь?
— Да с чего бы? — покачал я головой. — Ты мне нисколько не помогла.
— Минуточку! Подожди, гном. Может, тебе что-нибудь расскажет другая нереида. Если отдашь мне ихор, я ее разыщу и приведу.
— Половину отдам, — пошел я на компромисс, и пришлось вырывать кубок из рук нереиды — она попыталась выхлебать все до донышка.
Но вот что я вам скажу: нереиды слово держат. И десяти минут не прошло, а она уже вернулась вместе с товаркой, преизрядно потрепанной жизнью: одноглазой и покрытой шрамами с головы до хвоста. Товарка лишь невнятно бубнила, пока я не показал ей ихор. Тут она взбодрилась:
— Дай! Дай!
— Это Сахайя, — представила ее первая нереида. — Она не в себе: несколько веков назад попыталась проплыть между Сциллой и Харибдой и начисто лишилась ума. Зато иногда рассказывает о людях.
— Люди, — забормотала Сахайя, почесывая жабры. — Люди существуют, я знаю. А еще знаю, откуда берутся утопленники. Вылезают из своих плавучих раковин и тонут. Все они, прежде чем стать утопленниками, были людьми.
— Убедился? — хихикнула первая нереида. — Ума у нее как у морского ежика.
Я шикнул, и она, хлопнув по воде хвостом, с достоинством погрузилась.
А Сахайя все таращилась на кубок с ихором.
— Это ведь мне? — спросила она с мольбой.
— Тебе, если поможешь. Не замечаешь во мне ничего странного?
— Ты про заклятие? Про холодное железо?
— Это сделал человек. — Я старался не обращать внимания на регулярное позвякивание у моих ног.
Сахайя загоготала, ныряя, пуская пузыри и выныривая.
— Слыхали? Слыхали? Я же не лгала! Они существуют!
Было очень трудно объяснить Сахайе, что мне от нее нужно, но в конце концов я справился. Она зажмурилась и заговорила:
— Вот что я тебе скажу: мне доводилось всплывать почти до самого Света, и кое-что я там слышала. Но не жди подсказки насчет того, как тебе избавиться от человеческого заклятия.
— Слышала? А что именно ты слышала?
— Голоса. Гном, Сахайю считают безумной, но что она знает, то знает. До меня доходили голоса извне. Я слышала разговоры людей.
Тут меня пробрал холодок, но я упорно допытывался:
— Может, ты слышала нечто такое, что помогло бы мне? Если люди попадают в беду, — (фантастическое предположение!), — то как они справляются?
Сахайя удивила меня своим ответом:
— В беду? Ага, такое бывает, я сама слышала. Порой люди криком кричат от страха и отчаяния, но их проблемы непременно решаются. Людям помогает Хель[55].
— Хель? Дочь Локи, сестра волка Фенрира?
— Она самая. Когда дела у человека плохи, ему советуют пойти к Хели. Вероятно, он так и поступает, хотя утверждать не возьмусь.
У меня от волнения задрожал голос:
— Думаешь, если я приду к Хели, она снимет чары?
Но Сахайя в ответ лишь пожала жабрами. Она снова увидела кубок с ихором и пришла в неистовство. Я пытался задавать вопросы, но нереида знай твердила: «Дай! Дай! Дай!» Наконец я уступил, и она, бессвязно бормоча и булькая, вернулась в пучину.
Я принял решение: пойду к Хели. Разумеется, дорогу я знал. Мы, гномы, путешествуем мало, но земные недра — наша родная среда.
Чем же подкупить Хель, королеву мира мертвых? Мне ровным счетом ничего не приходило в голову. В конце концов я решил идти с пустыми руками — просто упаду перед ней на колени, отдамся на ее милость. Хотя вряд ли этой милости у нее избыток, иначе разве бы стала она владычицей Хельхейма?
Я прекратил гадать — все равно мозги работали плохо — и выскользнул из пещерки. В Срединном королевстве царил сыр-бор; чудо, что я никем не замеченным добрался до малопосещаемого района, где находится Тартарская скважина. Оставалось лишь перебраться через край и спрыгнуть. Это интересное путешествие, но слишком хорошо известное всем гномам, чтобы стоило его сейчас описывать.
У нижнего конца скважины я воззвал к Воздуху и Тьме. Они перенесли меня к Хельхейму и возвратились в нижнюю бездну. Здесь гранитные стены вздымались до красного лавового неба. Ни звука я не слышал, стоя перед грандиозной твердыней и глядя на железные ворота. Как же пройти через них?
Я не успел ничего придумать — на меня ринулся косматый трехглавый гигант. Он заходился бешеным лаем; с клыков капала слюна; шесть глаз пылали огнем. Цербер — сущий монстр, а я к тому же забыл прихватить для него пирожков или косточек. Я знал, что серьезных увечий он мне не причинит, но кусать может больно. А потому дождался, когда он приблизится, и попытался себя заколдовать. Лишь в самый последний момент вспомнил, что заколдован человеком, но было уже поздно. Отчего-то моя собственная магия, в отличие от магии других гномов, сработала. Возможно, дело в том, что я находился внутри заклятия, а потому ничто не помешало мне превратиться в блоху.
Цербер замер и вытаращил зенки, а я запрыгнул ему на спину. Все кусал, кусал, кусал — наверное, уже не из необходимости, а просто из вредности, — пока он не зачесался. И это смахивало на землетрясение. Я закрыл глаза и вцепился в шерстину.
Тряска наконец прекратилась, теперь мне оставалось только ждать.
Кормили Цербера на закате. Прошло не так уж много времени, прежде чем пес развернулся и поскакал к Хельхейму. На краю огромных ворот отворилась калиточка и сразу закрылась за нами. Наступила полнейшая неподвижность. Она здорово действовала на нервы, но мой взгляд оставался опущенным — я не смел осмотреться, поскольку помнил, из чьих чресел выскочил отец Хели на серой заре Вселенной, когда еще не затих рев Имира. Хельхейм не самое приятное место для пребывания…
И тут я понял, что нахожусь в присутствии Хели. Вернул себе родной гномий облик и спрыгнул с Церберовой спины. Он было зарычал, но не накинулся, а убрался в угол, где и лежал потом, злобно глядя на меня налитыми кровью глазами.
Я со всем почтением преклонил перед Хелью колени. Зал, где я очутился, был не длинен и не широк, но все же огромен — за счет высоты — и наверху сходился на конус. По форме это ближе всего к огню свечи.
— Гном, ты можешь встать, — прозвучал голос.
Я подчинился, не поднимая глаз.
— Гном, ты можешь смотреть на меня.
Хель была вся белая, словно вырезанная из искристого льда. Волнистые волосы не поблекли, они имели естественный снежный цвет — как и губы, как и глаза. Миловидное круглое лицо девственницы, нежнейшая улыбка — но взгляд был устремлен сквозь меня в невообразимую даль. Облаченная в свет, она сидела на скромном ониксовом троне, чуть наклонясь вперед и сплетя пальцы на колене.
— Не надо говорить, — сказала Хель, — лучше дай прочесть твои мысли. Я чувствую заклятие и холодное железо…
Отчего-то я не боялся ее. Но там, в Хельхейме, в этом громадном зале, мне было ужасно одиноко.
Наконец она вздохнула и покачала головой:
— Гном, я не в силах тебе помочь. Моя власть не простирается за поверхность земли.
От нее не укрылось мое отчаяние.
— Но есть тот, кто способен выручить тебя. Вот только захочет ли он? Это мой отец.
«Локи?» — подумал я.
— Локи Весельчак, — ответил мне мягкий, тусклый голос. — Тот, чьи самые удачные шутки — это его дети. Да, я сестра змеи и волка. Я дочь бога-предателя. Но ни Фенрир, ни Змей Мидгарда не помогут тебе, гном. Помочь может только Локи. Обратись к нему.
— Нет, — ответила она на мою невысказанную мысль, — не гадай, чем его подкупить. Весельчак ни на что не польстится. Он всегда поступает как хочет, и его деяния добры и жестоки попеременно. Возможно, ты застанешь его в хорошем настроении, и тогда он исполнит твою просьбу.
Я благодарно склонил голову, а белая богиня сказала:
— Дам совет: остерегайся шуток Локи. А теперь отправляю тебя к нему.
И тут я как-то понял: ее длань простерта над моей головой. И содрогнулся от беспричинного ужаса при мысли, что эти ледяные пальцы могут коснуться меня. Пусть они мягкие, пусть они нежные, но до чего же страшно…
А в следующий миг меня подхватила и унесла магия. Исчез высокий зал в Хельхейме, исчезла Хель.
Я стоял на тугом сером облаке, а передо мной лежал великан и смеялся, щурясь от яркого солнца.
4
Громадный, рыжебородый, чем-то похожий на лиса мужчина с лукавыми глазами и широким ртом подпер локтем голову и воззрился на меня.
— Хель предупредила о твоем приходе, — хохотнул он. — Ну, здравствуй. Я Локи.
Я поклонился, но, памятуя о моей проблеме, не осмелился заговорить. Локи снова рассмеялся:
— Думаешь, я страшусь холодного железа? Не нужно слов, твой разум открыт моему взгляду. Ты повстречал человека, и он тебя зачаровал. Хочешь избавиться от заклятия. Что ж, это задачка не из сложных.
Локи поднял могучую руку во властном жесте. Некоторое время ничего не происходило, и я рискнул оглядеться украдкой. Но смотреть было особо не на что: серый облачный покров простирался до самого горизонта, где Аполлон поднимался в небесную синеву.
Возникла тревожная мысль: в хорошем расположении духа я застал Локи или в дурном?
Рыжий бог хохотнул и успокаивающе кивнул мне:
— Не волнуйся, гном, я не откажу в помощи. Крайне редко случается, чтобы человек прошел сквозь Вуаль. Порой мы видим людей — тусклых, смутных, как призраки. Но они существуют, и у них есть свой мир. — Локи пригляделся ко мне. — Гм… Мне это не нравится — негоже людям колдовать. Гм…
Я уловил некоторое беспокойство в его речи. Но тут сквозь подвижное облако взмыл темный силуэт.
Передо мной стояла женщина, сморщенная древняя карга. В узловатых пальцах она держала веретено с нитками. Старуха выбрала нитку, размотала ее и вручила Локи. После чего утонула в тумане, сомкнувшемся над ее капюшоном.
Локи растянул нитку между пальцами:
— Норны прядут нити людских судеб. Эта приведет к человеку, который тебя зачаровал. Но нужно будет его подкупить, иначе он не снимет заклятие.
— Чем подкупить? — спросил я, роняя в туман холодное железо.
Локи ухмыльнулся:
— Я дам тебе то, что нужно. Действуй, как я скажу, и все получится.
— Спасибо… — Поколебавшись, я спросил: — А как потом быть с нитью?
— С нитью? Да просто отпусти, и она намотается обратно на веретено норны.
Мне не нравился прищур бога, который теперь еще больше смахивал на лиса. Но прежде, чем я успел вымолвить хоть слово, Локи взмахнул рукой, и я кувырком полетел сквозь серую дымку вниз. При этом обнаружил, что крепко сжимаю в кулаке конец нити. И как будто услышал шепот: «Негоже людям колдовать…»
Облака исчезли, я ощутил под ногами твердое дерево. Было темно, но постепенно глаза приспособились. Через квадратные отверстия в том, что я принял за стену, лился солнечный свет.
Я находился в пещере — огромной, с прямыми углами, с деревянными стенами. По хребту пополз жар — точь-в-точь как в тот раз, когда я встретился с человеком. Должно быть, это логово людей!
Я крепко сжимал в потном кулаке конец нити. Саму ее не видел, но чувствовал, что она тянется куда-то вдаль.
Меня окружали большие предметы с прямоугольными гранями, с письменами на этих гранях. Странным образом буквы чужого языка напоминали староэльфийский. Хоть я их и не понял, но все же запомнил, как выглядят надписи, а впоследствии — просто из любопытства — разобрался с ними.
Вот что они означали:
«Не курить!»
«Опасно!»
«Мощная взрывчатка».
В моей голове зазвучал голос Локи:
— Вон тот ящик рядом с тобой…
«Ящик?» — Незнакомое слово.
— Смотри. — Бог привлек мой взгляд к деревянному вместилищу, где были аккуратно уложены десятки округлых предметов. Это же холодное железо! Но для меня оно не опасно, ведь я под заклятием.
— Возьми одну, — велел Локи.
Я подчинился и с любопытством рассмотрел штуковину. Теперь-то я знаю, что было написано на том ящике: «Ручные гранаты», что бы это ни означало.
Снова заговорил в моем разуме Локи, и теперь в его голосе сквозило веселье.
— Нить норн приведет тебя к этому человеку. Когда встретишься с ним, сорви колечко и брось… подарок к его ногам. Затем потребуй, чтобы снял заклятие, и он с радостью это сделает. Удачи, гномик, — закончил рыжий бог и умолк.
Я несказанно воспрял духом: скоро избавлюсь от роковых чар! А уж все остальные неприятности, даже гнев короля Бреггира, как-нибудь переживу.
Закрыв глаза, я стал ждать.
Нить судьбы дернулась и понесла меня сквозь измерения.
А разлепив в конце пути веки, я обнаружил, что нахожусь в… человеческой пещере!
Стоит ли удивляться, что я инстинктивно прижал подарок к груди, дрожа от страха? Мне не найти слов, чтобы описать то место. Скажу лишь, что там было полно углов, и изгибов, и жутких чуждых красок — вам таких даже не вообразить. Должно быть, в этом капище вершились ритуалы самой черной из наук!
Человека я увидел в тот же миг, когда он заметил меня. Раздался абсолютно невнятный возглас, и мой мучитель выронил бутылку.
— Опять! — взвизгнул он. — Или это другой?
— Нет, я тот же самый гном, — мирно ответил я. — Следовало бы помнить того, с кем ты сыграл такую злую шутку.
— Не понял. — Он подобрал бутылку и хлебнул из нее. — Что еще за шутка?
— Заклятие. Ты меня заколдовал, помнишь? Холодное железо.
Тут он заметил железные окатыши, выпадавшие у меня изо рта, и его глаза полезли на лоб.
— Что?!. Это… сделал я?
— Да.
Дзинь.
— Ох… — сказал он. — Сожалею. Хоть ты и мерещишься мне пьяному, я прошу прощения.
— А давай ты его снимешь, — взмолился я.
Он оторопело заморгал:
— Снять? Что?
— Заклятие.
— Послушай, — сказал он, — ты меня здорово выручил, и я рад бы оказать тебе ответную услугу, но не знаю, как это сделать.
Я аж взвыл от разочарования:
— Ты должен меня расколдовать! Я принес тебе подарок.
— Подарок? — переспросил человек. — Слава, что ли? Я больше о ней не мечтаю, мне достаточно рубинов.
— Рубинов? — опешил я и тут вспомнил о суме, брошенной мною при паническом бегстве после первого разговора с этим существом.
Стало быть, человек их нашел.
— На тысячи долларов, — с ликованием сообщил он, взмахнув бутылкой. — Теперь я живу в пентхаузе. И роман пишу. Хороший роман, жизненный, в духе старины Хемингуэя. Так что за рубины сердечное тебе спасибо.
— Не стоит благодарности, — вежливо сказал я. — Но давай вернемся к заклятию. Ни за что не поверю, что ты не можешь его снять. Ведь наложил-то запросто — сказал, что у меня изо рта будет выпадать холодное железо.
Он снова приложился к бутылке, затем покумекал и кивнул:
— Ладно, давай попробуем. Гном, я снимаю с тебя заклятие!
— Спасибо, — произнес я на пробу и замер с широко раскрытым ртом.
В этот раз из него не выскочила железка!
— Получилось! — ахнул я. — Сработало! Хвала Локи!
Кажется, я слегка ошалел от радости — забыл в тот момент, что общаюсь с человеком. Как же все-таки это здорово — говорить, не сопровождая каждое слово куском холодного железа. В общем, я рассказал человеку обо всем, что со мной приключилось. А он сидел и слушал, посасывая свое пойло. Вскоре бутылка опустела, и он принялся за другую.
Наконец забрал из моей руки подарок и задумчиво его оглядел.
— Пожалуй, и впрямь лучше оставить это у меня, — заключил он. — А я придумаю, как от него избавиться. Подарок, говоришь? Спасибо, конечно, хотя граната в качестве подарка — это, мягко говоря, необычно.
— Это тоже твое. — Я протянул ему нить, полученную от норны.
Он не прикоснулся, но отчего-то сделался очень бледным.
— Угу. А давай ты ее отпустишь?
Я выполнил просьбу. Нить выскочила из моего кулака и исчезла. Человек сделал долгий выдох, и я заметил, что губы у него прокушены до крови.
— Ну вот, — сказал он, — надеюсь, теперь не опасно. Что дальше в нашей программе?
— Мне надо вернуться в Срединное королевство, — ответил я. — Надеюсь, смогу найти дорогу. Ты не покажешь дыру, из которой я вылез в прошлый раз?
— В Центральном парке? Конечно покажу. Но ты же сказал, что король Бреггир чертовски зол на тебя?
Я фаталистически пожал плечами:
— Может, простит. Если нет, просто побуду какое-то время саламандрой.
Человек призадумался:
— Знаешь, кажется, у меня найдется для него подарок. Подожди.
Он вышел, и вернулся с моей сумой, и наполнил ее бутылками, которые брал из пещерки в стене.
— Это повкуснее теплой грязи. Отведает старик — глядишь, и сменит гнев на милость.
— У меня нет слов, чтобы выразить благодарность, — произнес я дрожащим от избытка чувств голосом. — Знаешь, ты в моих глазах почти что гном.
Уж не знаю, почему он содрогнулся от такой похвалы. А потом протянул мне руку:
— Спустимся служебным лифтом. Парк тут через улицу.
Что-то мне подсказывало: чем меньше я увижу в этом чуждом мире, тем здоровее буду. Поэтому я крепко зажмурился и предоставил человеку себя вести. И вот стою перед норой, а на плече у меня сума с бутылками.
Человек пожал мне руку.
— Удачи, — сказал он. — Само собой, я не поверю, что все это произошло на самом деле, но прямо сейчас ты мне кажешься вполне реальным. — Он жадно взглянул на суму. — Не одолжишь ли бутылочку?
Схватив протянутый мною сосуд, человек ополовинил его единым духом. А потом улегся на землю и захрапел. Я полез в нору, волоча за собой суму, и через несколько часов очутился в Срединном королевстве.
Вот и весь сказ, пожалуй. Оправдываться перед королем мне пришлось очень быстро, ведь он мог в мгновение ока превратить меня в ящерицу. Но, услышав, что я принес подарок, Бреггир смягчился. Он сделал себе коктейль из теплой грязи и человеческого эликсира, а потом так широко улыбнулся, что чуть не отвалилось полголовы.
В мою историю он, конечно же, не поверил. Решил, что я нашел сосуды в тайнике какого-то древнего божка, но заявил, что это пойло получше нектара будет. Я-то знал, что старый простофиля нектара ни разу в жизни не пробовал, но спорить не стал.
Короче говоря, Бреггир меня простил, и так же поступила моя обожаемая Нигсар Дуг. Через месяц мы поженимся и закатим пир на все Срединное королевство. Уж я не поскуплюсь, и пусть грязь течет, как лава! А что до гуляющих слушков, будто в моем роду все чокнутые, то мне, Иггару Трольгу, унаследовавшему ихор от Иггдрасили и Имира, на это наплевать. Я совершенно счастлив, и недавние кошмарные приключения уже потускнели в памяти. Хотя по ночам они все еще яркие. Представляете, мне снятся люди!