Спрятан был «Бобик», установленный на самую высокую мощность звука. Морган услышал первые сотрясения от звуковой волны — чудовищного механического рыка — и, как можно шире открыв рот, сам закричал изо всех сил. Его голос потонет в залпе оглушительного шума «Бобика», но Моргана нисколько это не беспокоило. Ему надо было уравновесить колебания по обе стороны своих барабанных перепонок — крик помогал ему не оглохнуть.
Рев оружия оказал на быков сокрушительное воздействие. По всему лесу прошел трепет, и напрягшиеся могучие мускулы словно рябью подернули шкуры быков, готовых удариться в паническое бегство. В распоряжении Моргана оставались доли секунды. Он должен действовать точно.
На две пятых секунды после оглушительного выстрела «Бобика» антенны харвестеров потеряли свою чувствительность. На очень короткое время стадо оглохло и не станет реагировать с привычной суперчувствительностью. Но через две пятых секунды чистый рефлекс заставит их кинуться прочь сломя голову.
В эти доли секунды Морган и прыгнул.
Это был очень трудный трюк. Морган рассчитал так, чтобы вскочить на выставленную вперед переднюю ногу быка, подпрыгнуть, подтянуться — все за один миг, пока тот не рванул вперед. Морган вцепился обеими руками в волнистую гриву и отчаянно полез вверх — в тот самый миг, когда нога под ним, словно поршень, пошла назад, а сжавшиеся мускулы подбросили Моргана выше, откуда уже можно было достать до огромной черной колонны шеи.
Морган был готов и ждал этого мига. Он забросил колено на гладкую шерсть, припал к корпусу быка и подал тело вперед. Тяжело повалился на шею зверя, выкинув вперед руки, чтобы ухватиться точно за основания толстых антенн, торчавших, словно рога, над выростами на лбу, над глазами быка.
Левой ладонью он ощутил холодный гладкий пучок волокон и крепко стиснул кулак. Правая рука схватила, соскользнула…
И промахнулась.
Промахнулась!
Такого не могло случиться. Раньше Морган всегда был точен. Он действовал так же уверенно, как уверенно двигались звезды по своему небесному пути. Его тело было столь же надежно, как и солнце, каждый день поднимавшееся над планетой Локи. Джейми Морган будет жить вечно. Старость? Она никогда не придет…
Но правая рука промахнулась. Его собственная инерция понесла его, беспомощного, вперед, а роковой взмах бычьей головы заставил сползти с гигантской шеи набок. Морган ощутил, как мощная крепкая шея ползет под руками. Ощутил жуткую вибрацию тысячи копыт, в унисон бивших в землю. Лесная почва неслась мимо так быстро, что все сливалось перед глазами, а он соскальзывал все ближе и ближе к ней.
Морган вспомнил, как выглядел человек после того, как по нему пробежало стадо быков…
И вздрогнул, как падающий с дерева лист. Разум съежился, свернулся, отчаянно прижался к единственному, что у него осталось, — к собственному имени.
«Джейми Морган!» — закричал он сам себе, сжимаясь вокруг этого осознания своей личности, которая, кажется, собиралась покинуть его навсегда. Земля дрожала от тяжелых ритмичных ударов, огромная шея быка поднималась и опускалась, и мох под ногами зверя сливался перед глазами Моргана в сплошную зеленую полосу.
Мысли о Джейми Моргане мешались с воспоминаниями о Шемил-ли-хане. «Он постарел. Утратил осторожность. Однажды он действовал слишком медленно, и бизон достал его». Может быть, Шемил-ли-хан видел и ощущал перед смертью то же самое? Морган раньше не знал неудач. Будет ли у него возможность ошибиться еще раз — в этой жизни?
О да, будет.
Позднее, пытаясь вспомнить, как ему это удалось, какая безумная судорога удержала его на шее быка, Морган понял, что не знает. Вот он висит, почти ни за что не держась, сползает к сотрясаемой копытами земле. А в следующий миг его колени плотно прижаты по сторонам могучей мускулистой шеи, руки словно примерзли, держась за знакомые выросты на лбу быка, стискивая и блокируя органы восприятия.
«Никто другой бы не спасся, — сказал он себе, и голова у него кружилась от пережитого ужаса и триумфа. — Никто, только я». Но слова не останавливались. «Но я же промахнулся. Промахнулся. Как Шемил-ли-хан, стареем…»
Он оглянулся. За ним под ярким звездным светом сплошным потоком двигалось стадо быков — черный водопад разрушения. Величественные, безумные ангелы разрушения, небесное воинство, ринувшееся на Ансибел-Ки. Стиснув кулаки, Морган незаметно развернул стадо вправо по широкой дуге, на конце которой лежали поля в предместьях Ансибела. Вожак повиновался…
И тут Морган понял, что ревет от смеха. Из глаз текли обжигающие слезы, выбиваемые ветром и радостью. Он сам не понимал, почему смеялся. Он знал только, что какой-то древний, глубокий страх в душе ослабел, успокоился, как и прерывистое дыхание в груди. Старый? Нет еще, еще нет! Когда-нибудь, где-нибудь — но не сейчас!
Прижимаясь плашмя к огромной качающейся шее, крепко держась за антенны и стискивая коленями загривок быка, Морган вел стадо. Восторг гулял в нем, как крепкое спиртное, разум был опьянен. Мощь зверя, которого он оседлал, словно передавалась ему, а ритмичный топот бегущего стада заставлял его кровь пульсировать в том же ритме. Он направил саму планету Локи на спящих поселенцев. Локи поднималась, чтобы сбросить незваных гостей.
Листья били Моргана по лицу. Холодный крепкий ветер заставлял глаза слезиться. Ноздри жег острый запах разгоряченного быка. Вдруг листья поредели, и топот бегущего следом стада изменился — лес кончился, впереди лежало открытое пространство. Морган стиснул правую руку на выступе антенны быка. Бык лишился чувствительности с этой стороны и потому кинулся влево, туда, где на склонах холмов вблизи города рос виноград, стояли сады, а за ними лежали широкие распаханные поля. С топотом неслось стадо, и под копытами дрожала земля.
Кажется, звезды тоже дрожали. В черном небе трепетали безымянные созвездия новых, необычных очертаний, увиденные с другого конца галактики — безымянные до тех пор, пока люди, подобные Моргану, не выйдут ночью посмотреть на звездное небо и не дадут им знакомые имена. Морган увидел, как над городом растянул свой овал Космический Корабль и как удирает куда-то к горизонту Бизон. Все звезды в небе выстроились вдоль улицы Райской.
Поселение спало. Редкие огоньки горели там, где помещались салуны и игорные заведения — они жались к дальнему концу города, а еще дальше, за окружившими город холмами, пятью башнями высились нацеленные в небо космические корабли. Огни с земли играли на их конических боках, а на остриях сияли звезды. Космический патруль должен стоять где-то рядом, охраняя космопорт. Морган зло усмехнулся. Руфа Додда ожидает сюрприз.
Морган свесился с могучей шеи, выискивая взглядом сеть охранных проводов, которые должны предупредить поселенцев о появлении незваных гостей. Он увидел, как блестят разорванные концы проволоки, заметил клубок перепутанных проводов и покрепче схватился за выросты, ведя стадо через пролом.
Впереди показались увешанные тяжелыми зреющими фруктами деревья. Они, словно солдаты, стояли рядами, а ряды тянулись вниз по склону. Вожак задрал бородатую голову — ему в нос ударила невидимая струя человеческого запаха. Но сзади изо всех сил напирало стадо, и он понесся вперед, к деревьям.
По могучим плечам трещали сучья. Похоже, от сопротивления садовых деревьев стадо совсем обезумело. Быки рыли копытами землю, ревели, топтали ногами сучья, продираясь между тяжело провисшими ветвями. И неудержимой лавиной по инерции неслись дальше.
Морган подался вперед, прильнув к огромной гривастой шее, и издал воинственный клич, неслышный сквозь треск ломающихся деревьев.
— Круши их! — орал он своему быку, но тот его не слышал. — Топчи их! Доломай последнее вонючее садовое дерево на Локи!
Морган немного ослабил хватку на выростах антенн и издал резкий индейский визг, чтобы до предела разъярить быка, — как будто несколько слабеньких децибел человеческого голоса можно было услышать сквозь рев и топот сада.
Он и сам был наполовину пьян диким духом разрушения, и каждый новый ряд деревьев, ломавшихся под ногами быков, возносил его на новые высоты злобной радости. Он хмелел при мысли о том, сколько тяжелого труда и времени ушло на то, чтобы вырастить этот сад. Вдыхал запах раздавленных фруктов и порушенных деревьев, словно аромат крепкого виски. Человек может опьянеть от одной только мысли о разрушении, которое он несет своим врагам.
Морган взвыл еще громче и стукнул коленями могучую, нечувствительную к его ударам шею:
— Топчите их, разрушители! Давите их!
Впереди, за снесенными садами, лежали поля. Крепко держась за своего жуткого скакуна, Морган стал прикидывать дальнейший путь. Рано или поздно ему придется спешиться. Это тоже будет непросто.
Надо слезать. Иначе он попадет в мясорубку. Надо прыгать со спины вожака стада — на что-то более высокое, чем бык Харвестера.
Стадо пробилось сквозь последний ряд деревьев, и перед ним развернулось серебристо блестевшее под звездами поле зерновых. Морган лежал плашмя на шее быка и гнал стадо дальше. Мягкая земля комьями вылетала из-под копыт; быки бежали, оступаясь, взревывая, пока не приспособились к новой почве. Морган издал шальной крик радости. Среди смертных он был самым могучим. Он, как Юпитер, мог метать молнии, он вел по полям свое стадо разрушителей.
Справа, в городе, лежавшем сейчас параллельно бегущему стаду, начали вспыхивать огни, раздались тревожные крики, а на церковной колокольне бешено забрякал колокол. Морган яростно расхохотался. Выслать его с Локи? Пусть попробуют! Обращаясь к колоколу, он выкрикнул что-то неразборчивое, но вызывающее.
Далеко впереди, на краю поля, Морган увидел ряд деревьев серих. Когда они окажутся поближе, он прыгнет на один из крепких изогнутых сучьев — это и будет конец его путешествия. Стадо пробежит под деревьями, и работа будет окончена.
Изо всех сил стискивая выросты на голове быка, он оглянулся. Стадо неслось за ним — жуткая мешанина машущих голов, развевающихся бород, мускулистых гладких боков, освещаемых звездным светом. Ему были видны погубленные сады, через которые пробежали быки, а теперь еще и широкая полоса на полях, где стадо в порыве разрушения втоптало в черную почву каждую травинку и зернышко. Морган радостно рассмеялся. Распахать планету? Засадить дикие пустынные долины пшеницей? Сегодня он втоптал чуждые ростки в землю, которую они испоганили. Сама планета содрогалась от его натиска. Он понял, как должны были ощущать себя кентавры, полубоги…