ко человек — по долгу службы, конечно. Я занимался за тебя грязной работой до тех пор, пока не изучил все скрытые пружины. Теперь я могу сам о себе позаботиться.
— До тех пор, пока я не против, — заметил Торрен со знакомым грозным звоном в голосе. — Может быть, я взял тебя из приюта просто по капризу. Но я слишком много вложил в тебя, Бен, чтобы сейчас позволить тебе переступить через меня. Тебе нужна закалка работой, мальчик, вот что. — Он зачерпнул ладонью воды и дал ей вытечь в ванну. — Кто это сказал, что ни один человек — не остров? Ты смотришь на такой остров, Бен. Я и есть остров. Плавающий остров. Никто из живых не может предъявлять мне претензий. Даже ты. Не заходи слишком далеко, Бен.
— Торрен, а тебе не приходило в голову, что я когда-нибудь могу тебя убить? — спокойно спросил Фентон.
Колосс в ванне захохотал густым басом:
— Конечно, я рискую, имея тебя в наследниках. Но ты не сможешь убить меня, чтобы унаследовать мои владения. Об этом я позаботился. Я тебя испытывал. Тебе давалась возможность, знаешь ли… нет, думаю, ты ни разу не догадался. Я закалял тебя, и делал жестче, и давал тебе тяжелые задания, и кое-кто, наверное, захотел бы меня из-за этого убить. Но не ты. Ты не ненавидишь меня, Бен. И не боишься меня. А наверное, надо бы. Думал об этом когда-нибудь?
Фентон повернулся и пошел к двери. Между двумя колоннами он остановился и оглянулся:
— Я чуть не убил тебя тринадцать лет назад.
Торрен шлепнул ладонью по воде, высоко взметнув водяные брызги.
— Чуть не убил! — воскликнул он, неожиданно грозно хмурясь. — Ты думаешь, я боюсь смерти? Когда я не боюсь жить? Бен, вернись сюда.
— Нет. — Фентон послал ему взгляд сверху вниз.
— Бен, это приказ.
— Извини.
— Бен, если ты сейчас выйдешь из этой комнаты, то никогда не вернешься. Живой или мертвый — не вернешься никогда.
Фентон повернулся к нему спиной и вышел через приемную, в высокие стальные двери, которые открылись при его появлении.
Наклонившись над лежащим на кровати чемоданом, Фентон, у которого были заняты обе руки, увидел, как какая-то легкая тень мелькнула в окне перед ним. Значит, он в комнате не один. Никакой сигнал его не предупредил, хотя у него была установлена целая система, защищавшая от проникновений, и никто не мог пробраться сюда незамеченным.
Фентон медленно поднял голову. За широким окном до самого горизонта легли волнистые гряды снежных равнин Ганимеда. Укрывавшие планету облака из-за света Юпитера имели голубоватый оттенок, — это солнечные лучи отражались от бескрайних ярко-синих морей жидкого аммиака на поверхности огромной планеты. Между вершинами двух холмов была видна одна из долин-питомников, — затянутая туманом, она имела тускло-бирюзовый цвет, который на фоне снега казался теплым. По стеклу между ним и холмами проплыло отражение.
— Ну что, Брайн? — спросил Фентон, не поворачивая головы.
— Как ты узнал?
Фентон выпрямился и повернулся. Брайн стоял у дверного косяка, сложив на груди руки и вопросительно подняв песчаного цвета брови.
— Ты и я, — с нажимом произнес Фентон, — единственные люди, которые знают почти все глубоко запрятанные секреты в этом Комплексе. Все секреты известны только Торрену. Конечно, это должен быть или ты, или Торрен. Видишь, как я узнал? Ты что, пытаешься мне польстить? Разве теперь это не пустая трата времени?
— Это от тебя зависит. И от меня, конечно, — добавил Брайн, чуть помолчав.
— Продолжай.
Брайн неловко пристроил свое тощее тело у двери:
— Знаешь, какой приказ дал мне Торрен час назад? Нет, конечно не знаешь. Я скажу тебе. Он велел не пускать тебя к нему, даже если ты попросишь, хоть я и говорил ему, что ты не станешь этого делать. Тебе не позволят вывезти за пределы Комплекса ничего, кроме той одежды, что сейчас на тебе, так что можешь не укладывать чемодан. Твои счета блокированы. Тебе позволено оставить только те деньги, что найдутся у тебя в кармане. Как только ты выйдешь из этой комнаты, вернуться уже не сможешь.
Он глянул на запястье:
— Через полчаса я должен прийти сюда и проводить тебя на второй уровень. До четверга, пока не прилетит грузовой корабль, ты будешь питаться с ремонтной бригадой и спать у них в общежитии. Тебе придется наняться в экипаж, чтобы заработать на билет до Земли. — Брайн усмехнулся. — А там ты будешь полностью предоставлен сам себе.
— Значит, заходи через полчаса. — Фентон холодно глянул на Брайна, задумчиво тронув шрам на щеке. — Прощай.
Брайн выпрямился. Его улыбка увяла.
— Ты меня не любишь, — с оттенком печали произнес он. — Ну что ж, лучше будет, если ты хотя бы станешь мне доверять. У нас есть всего полчаса. Потом я вступлю в официальную должность представителя протектора и мне придется выполнять приказы Торрена. Он-то думает, что тебе нужна закалка работой. Может так случиться, что мне придется устроить тебе кабальный контракт где-нибудь в подземельях.
— Что ты предлагаешь? — спросил Фентон, складывая очередную рубашку.
— Так-то лучше.
Брайн опустил руку в карман, сделал шаг вперед и бросил на кровать толстую пачку денег. Рядом он кинул ключ и сложенный билет — ярко-розовый, в первый класс.
— Через шесть часов уходит корабль на Землю. Гусеничный мобиль стоит в желобе в нижней части коридора G. Вот ключ. Торрен организовал слежение за всеми коридорами, но система очень сложная. Время от времени то одно, то другое устройство по разным случайностям выходят из строя. Те, что обслуживают коридор G, отключены прямо сейчас. Ну что, Фентон?
Фентон положил на место свернутую рубашку и без всякого выражения глянул на деньги. Он лихорадочно раздумывал, но его лицо ничего не выражало.
— Брайн, чего ты хочешь добиться? Или это какой-нибудь хитрый план Торрена?
— Нет, это мой план, — заверил его Брайн. — Я думаю о будущем. Я — совершенно честный человек, Фентон. Не прямой, нет. Это ты можешь себе позволить быть прямым. А я не могу. Я ведь только администратор. Торрен — босс. А однажды и ты станешь боссом. Мне бы хотелось и тогда быть администратором.
— Это что, взятка? Зря теряешь время. Я вышел из игры. Наверное, Торрен уже переписывает завещание. Если я уеду с Ганимеда, то уеду навсегда. А ты как будто не знал.
— Конечно, я знаю. Еще бы. Мне уже было велено достать старый текст завещания. Но вот что я скажу тебе, Фентон: мне нравится быть администратором на Ганимеде. Мне нравится быть тем, кто подает чашу богам. Мне это подходит. И у меня хорошо получается. Я бы хотел продолжать это занятие.
Он замолчал и из-под песочных ресниц бросил на Фентона проницательный взгляд. А потом спросил:
— Как ты думаешь, сколько Торрен еще проживет?
Фентон прервал методичные сборы и задумался.
— Может быть, год, — ответил на свой вопрос Брайн. — А может, и меньше. В его состоянии ему надо только радоваться. Я думаю о том, что будет после. Мы с тобой друг друга понимаем. Мне бы не хотелось увидеть, как рушится все, чем Торрен владел. Что, если я сохраню старое завещание, по которому наследник — ты, а новое, которое Торрен собирается сегодня написать, порву? Это для тебя будет что-нибудь значить?
Фентон глянул в окно, где за снежными полями лежала бирюзовая долина — там Кристин сыплет желтые семена в борозды распаханной земли Ганимеда. И вздохнул. Потом наклонился и взял деньги, билет и ключ.
— Тебе придется поверить мне на слово, — сказал он. — Мне бы очень хотелось понять, зачем ты действительно это делаешь? Я-то думал, что ты лучше ладишь с Торреном.
— Конечно. Мы прекрасно ладим. Но он меня пугает. Я не могу предсказать его действия. Странные вещи происходят нынче с людьми, друг мой. — Худое лицо человека в дверях выразило неожиданную искренность. — Торрен… Торрен не принадлежит к человеческой расе. И многие люди перестали быть людьми. Все важные люди — не люди. — Он простер длинную руку в сторону бирюзовой долины. — Верх берут люди инкубаторов, Фентон. Я не говорю — здесь. Я это в фигуральном смысле. Но они, а не мы — истинные наследники будущего. Наверное, я просто завидую. — Он скупо улыбнулся. — Завидую и немного боюсь. Мне хочется чувствовать себя важной персоной. Мы с тобой — люди. Может, мы не очень любим друг друга, но мы друг друга понимаем. Можем вместе работать. — Он немного вздернул плечи, пожав ими. — Торрен — не человек, а монстр. Теперь и ты это понял. Я знаю, из-за чего вы поссорились. И я рад.
— Еще бы, — ответил Фентон.
Когда стало безопасно, он вывел гусеничный мобиль из впадины между высокими сугробами и со всей возможной скоростью покатил в сторону бирюзовой долины. Ганимедский пейзаж в квадратных окнах со всех сторон мобиля напоминал телевизионные картинки на квадратных экранах в Комплексе, чьи занимавшие целую квадратную милю постройки отодвигались тем дальше, чем длиннее становился гусеничный след.
Может быть, и экран Торрена, наклоненный так, чтобы его можно было видеть из ванны, изображал какой-нибудь такой пейзаж. Но заснеженные дороги бороздит немало подобных гусеничных средств передвижения. Если Торрен ничего не подозревает, он вряд ли станет особенно интересоваться конкретно этим мобилем. Однако Фентон все равно считал, что ему будет спокойнее, когда машина покинет зону обзора телекамер. Нельзя забывать, что Торрен может вывести на экран изображение любого места на Ганимеде, которое вдруг его заинтересует. Главная задача — не вызывать его интереса раньше времени.
Мимо скользили замороженные холмы. При движении машины морозный воздух слегка дрожал, шел небольшими волнами — словно при сильной жаре, создавая иллюзию миража. Пока что на поверхности Ганимеда ни один человек не мог выжить без скафандра и дыхательного аппарата. Но специально выведенные в планетарном инкубаторе ганимедцы — могли.
Когда люди впервые достигли других планет, то обнаружили, что диапазон условий существования там фатально отличается от земного. Тогда земляне стали изменять эти планеты, а заодно и людей. Это начали делать после того, как было потеряно целое поколение: сначала делались попытки основать колонии, где люди жили и работали в изолированных модулях, получая снабжение с Земли. Эта затея не удалась. Такая затея не удавалась никогда и нигде, даже на Земле, если люди пытались создавать постоянные поселения в чужих краях, не обрабатывая землю, на которой селились.