Машина сорвалась с места, блеснула мокрой крышей в свете фонаря и скрылась за поворотом.
Девушка посмотрела на часы. Сколько все это заняло времени? Минуту? Или чуть больше?
Дождь становился сильней, вода заливалась за края капюшона.
Таисия бросилась к тому месту, где лежал Семецкий. Она должна была убедиться, что на этот-то раз он точно умер. Ноги скользили по мокрой земле. Выбежав на тротуар, девушка замерла в немом изумлении. Семецкий сидел на неровно уложенном бордюрном камне и вроде как в задумчивости почесывал затылок.
Такого просто не могло быть!
Она знала…
Она была в этом уверена!
А старик между тем приподнял голову и посмотрел в ее сторону. Удивительным было уже то, что в кромешной тьме, когда не видно даже деревьев за пределами желтых кругов, очерченных на мокрой мостовой тусклыми уличными фонарями, Таисия видела едва ли не каждую заполненную водой морщинку на лице Семецкого и улыбку – добрую, всепрощающую улыбку, появившуюся на лице старика, когда он махнул ей рукой:
– Ну, иди сюда…
Таисия сделала шаг вперед, осторожно, как будто боясь, что асфальт под ногой враз превратится в грязь болотную, и вдруг сорвалась с места, побежала к сидевшему на бордюре старику, которому, конечно же, требовалась помощь.
– Ты чего это, девонька – удивленно посмотрел на Таисию Семецкий, когда та принялась ощупывать его, спеша отыскать переломы и вывихи.
– Не беспокойтесь, Юрий Михайлович, – не прерывая своего занятия, постаралась успокоить старика девушка. – Все будет хорошо. Я помогу вам добраться до квартиры, и мы вызовем «Скорую». Вы можете подняться на ноги?
– А что ж. – Семецкий на удивление легко встал.
Только сейчас Таисия обратила внимание на то, что на лице у него не было ни ссадин, ни кровоподтеков. Хотя должны бы быть после того, как старик лицом въехал в лобовое стекло «Мерседеса».
Девушка попыталась поддержать старика под локоть, но Семецкий сам галантно подхватил ее под руку и повел к подъезду.
– Видала, как меня машина сбила? – как будто даже с гордостью спросил Семецкий, пока они поднимались на третий этаж.
– Да, – коротко кивнула девушка.
– Здорово получилось, – довольно улыбнулся Семецкий. И, требуя подтверждения, обратился к своей спутнице: – Так ведь?
– Конечно, – снова кивнула вконец растерявшаяся Таисия.
А сама подумала: быть может, у старика шок? Вот и несет ахинею всякую. И боли пока не чувствует. Что ж, вполне приемлемое объяснение, если нет лучшего.
– Ты сама-то откуда взялась? – спросил Семецкий.
Сначала Таисия хотела ответить что-нибудь вроде того, что случайно, мол, проходила мимо, увидела, как машина сбила старика, и решила, что ему может потребоваться помощь. Но потом подумала: а какого черта? В конце концов, она уже назвала его по имени-отчеству. А значит, ни о каком «просто так» и речи быть не могло. Хотя если старик, как о нем рассказывают соседи, полный маразматик… Ну, тогда ему и вовсе все равно.
– Я сотворила этот мир. – Голос девушки прозвучал спокойно, вполне обыденно, ничего, мол, особенного.
К величайшему удивлению Таисии, заявление, которое должно было повергнуть в немое как минимум изумление всякого здравомыслящего человека, ничуть не удивило Семецкого.
– Ну, тогда все ясно, – улыбнулся старик. – А то я все думаю, отчего последнее время помехи так и прут?
Теперь пришел черед Таисии удивляться. И она сделала все как следует – подняла брови и в недоумении уставилась на старика.
– Какие еще помехи?
– Ну, например, дождь сегодня я не заказывал, – недовольно махнул кистью руки Юрий Михайлович. – Я хотел, чтобы все произошло при ярком солнечном свете, дабы ни у кого уже не осталось сомнений, что я наконец отдал богу душу.
– Зачем? – растерянно спросила Таисия.
Старик по-отечески ласково посмотрел на девушку и вставил ключ в замочную скважину.
– Как звать-то тебя, девонька?
– Таисия.
– Ну а меня ты знаешь. – Семецкий повернул ключ в замке и широко распахнул дверь. – Прошу!
Таисия переступила порог и оказалась в длинном полутемном коридоре огромной коммунальной квартиры. Большая часть выходящих в коридор дверей приоткрыта любопытными соседями.
– Знакомься, Таичка. – Семецкий широко взмахнул рукой. – Эта милая толстушка – Венера Марсовна Одина. Тот худой тип с кастрюлькой в руках – Марк Захарович Шпет, штатный стукач. Дальше по коридору из-за двери высовывается всклокоченная голова старика Потемкина – гнуснейшего типа. Напротив него выглядывает из своей комнаты Сивкин, единственный счастливый обладатель телевизора в нашей квартире. – Закончив представлять соседей, Семецкий посмотрел на гостью. – Впрочем, ты всех их, наверное, знаешь?
– Да, – согласилась девушка. – Только Венеру Марсовну представляла иначе.
Венера Марсовна улыбнулась так, будто ей сказали комплимент.
Таисия откинула на спину капюшон и тряхнула влажными волосами.
– Блондиночка, – удовлетворенно прошамкал беззубым ртом Потемкин.
– Кем же она вам приходится, Юрий Михайлович? – поинтересовался Шпет.
– А не твое собачье дело, – мило улыбнулся в ответ Семецкий. – Мало тебе, что Калихина сдал?
Марк Захарович демонстративно хлопнул дверью.
– Ну, пойдем, пойдем. – Семецкий запустил руку под плащ, который Таисия расстегнула, обвил рукой талию девушки и повлек ее в направлении своей комнаты.
Посмотрев на Семецкого, Таисия с удивлением отметила, что выглядит он уже не таким старым, как на улице. Морщины на лице остались, но кожа уже не свисает мятыми складками, мешки под глазами сделались меньше, и на мокрой лысине, которую Семецкий то и дело вытирал ладонью, проклюнулся легкий пушок.
Поворот ключа – и девушка оказалась в крохотной комнатушке, выглядевшей именно так, как и должно выглядеть жилище одинокого старика. Кое-как застеленная узкая панцирная кровать, тумбочка с кучей лекарств и недопитым стаканом воды, покосившийся столик, два табурета, стул у стены, на спинке которого висят пиджак и брюки – должно быть, костюм для особых случаев, – в воздухе плотный, застоявшийся запах нестираных носков, прокисшего молока и лекарств.
– Выходит, ты тоже сновидец?
Таисия обернулась.
Человек, стоявший у нее за спиной, вне всяких сомнений, был Семецкий. Только этот Семецкий лет на тридцать моложе того, которого несколько минут назад на улице сбила машина. Его даже и стариком-то не назовешь – лет пятьдесят, не больше.
– Я вопрос задал, – напомнил Семецкий.
– Нет, – растерянно качнула головой Таисия. – У меня другая методика.
– Ясно.
Семецкий шагнул в сторону. Рядом с ним была стена, но он шел так, словно ее не существовало. И стена исчезла. Крохотная комнатушка превратилась в веранду небольшого, уютного, картинно милого патио. Ухоженный садик с фонтанчиком в центре окружала невысокая глинобитная стена. В ослепительно-голубом небе – цвет показался Таисии немного неестественным – висели легкие белые облачка, похожие почему-то на ангельские крылышки. Воздух пронзительно чист и напоен волшебными ароматами, для которых даже опытный парфюмер не смог бы подобрать названия. Над цветами порхали огромные, с крыльями размером с ладонь, переливающиеся всеми мыслимыми и немыслимыми цветами бабочки. Сад заливал солнечный свет, но веранда пряталась в тени высокой черепичной крыши. И, как ни странно, на веранде не то что не было жарко, а, напротив, ощущалась даже легкая прохлада.
Таисия поняла, что она уже ничего не понимает.
– Прошу вас, сеньорита.
Семецкий, молодой красавец, одетый в костюм понимающего толк в хороших вещах кабальеро, предлагал девушке плетеное кресло. Рядом находился стол с фруктами и прохладительными напитками. Таисия сделала шаг, почувствовала шелест материи и, глянув вниз, увидела длинный подол белого кружевного платья. На кисти левой руки у нее висел сложенный веер. И она готова была поклясться, что в волосах у нее высокий резной гребень. Поднимать руку, чтобы проверить свою догадку, Таисия не стала, дабы не выставлять себя полной дурой. Она подошла к столу, не очень умело подобрала подол платья и села.
Семецкий улыбнулся, рукой отвел в сторону короткую шпагу на левом боку и опустился в кресло напротив.
– Квас? Пепси? Кола? Боржоми? – предложил он даме.
– Для начала – объяснения, – ответила Таисия.
Семецкий снова улыбнулся – все та же открытая и полностью обезоруживающая улыбка.
– Это структура сна восьмого порядка.
Чтобы скрыть растерянность, Таисия не спеша сняла с руки веер и положила его на краешек стола.
– Чей же это сон?
– Мой. – Семецкий как будто удивился даже. – Чей же еще?
– Насколько мне известно, теорией многомерных снов занимался ваш сосед, Геннадий Павлович Калихин. Тот самый, которого увезла сбившая вас машина. И, кстати, он был уверен, что опасно проникать даже в структуру сна четвертого порядка – есть риск остаться там навсегда.
Семецкий поставил на большое блюдо огромный ананас, и роскошный фрукт сам собой распался на дольки, как будто невидимый, но очень ловкий лакей несколько раз ножом взмахнул. Взяв сочную дольку, Семецкий откусил кусочек золотистой мякоти.
– В созданной мною структуре сна четвертого порядка Калихин действительно открыл все основополагающие законы теории многомерных снов. За это его в конце концов и упекли в охранку.
– Насколько мне известно, полковник Рыпин собирается использовать Калихина в собственных целях.
– Бог с ним, – беспечно махнул рукой Семецкий. – Пусть использует.
– То есть как это «пусть»! – взвилась Таисия. – Весь ваш мир летит в тартарары, а вы говорите «пусть»?
Слушая девушку, Семецкий невозмутимо доедал дольку ананаса. Когда же она завершила свою гневную тираду, он положил корочку на тарелочку и аккуратно вытер руки белоснежной салфеточкой.
– Мой мир, как ты можешь заметить, дорогая, никуда не летит. Напротив, он на удивление стабилен и спокоен. Смею тебя заверить, Таичка, я, как никто другой, уверен в завтрашнем дне. И знаешь почему?