— Ну не мешайся ты, сказал. Не трави, — плачущим голосом попросил Иван Федорович. — Значит, так ты рассуждаешь на этот случай, Леонид Степанович?
— Нелегкий случай, что и говорить. Между нами, тоже на тебя обрадовался. С этим, соображаю, не заплутаем. У тебя начисто, что ль, отшибло или местами? Память-то?
Иван Федорович потер рубец шрама.
— Сам не могу сказать. Запрошлый год белковать пошел. Туда дошел честь честью, а обратно, как отшибло. Я туда, я сюда… Даже в сторону какую идти и то боюсь решиться. Считай, с неделю в зимовьюшке пролежал.
— Чуть с ума не спятила я тогда. Пропал мужик, и все. Не хозяин ли, думаю, подрал… — снова вставила жена.
— Вспомнил?
— Вспомнил. А как счас на неделю залягу, ежели что? Что ж вы, стоять вокруг будете? Конфуз сплошной получится. Обман… — Иван Федорович стукнул кулаком по столу.
— Ты больно значения не придавай, раз такое дело, — поднялся с места дядя Леня. — Что же ты думаешь, мы без тебя не пройдем? Карта есть, потом этот самый… маршрут. Все обозначено… Ты мне скажи — за перевалом бывал когда? Где база геологов… Старая…
— Бывал… Обозначено, говоришь? Могут по карте, если что?
— Запросто. А те места хорошо знаешь?
— Какие? Те-то? А чего ж. Только я тебе скажу: карта она картой, а как не в тот распадок загуляешь — все тебе. То же, а не то. Вот за что опасаюсь.
— Ты людей-то не пугай…
— Даже песни стал забывать. Помню, помню, а потом забуду. Отозвалась она мне, лесина проклятая. Гляжу — падает, а бежать не могу. Отнялись ноги, и все тут. Ну и хлестануло… Сначала радовался, что живой, потом — что с глазом остался. А теперь, кроме злости на нее, ничего нет.
— Я похоронила его было тогда-то. Плакать устала, — пожаловалась хозяйка дяде Лене. — А он, гляди-ка ты… Он у меня еще хоть куда.
— Ладно, Федорович. Пойду я. За порох спасибо, не надеялся уже раздобыть по этому времени.
— Об чем разговор…
— Да ты не майся, оклемаешься. Ты вспоминай его наперед весь… путь-то. Рассказывай кому. Хоть и мне. Другой, пятый раз расскажешь — потом и захочешь, не забудешь.
— Думаешь?
— Точно тебе говорю. А то начальнику загодя расскажи, он на карту запишет, что помнишь. И забывай себе…
— Стыдно как-то…
— Стыдно будет, если забуримся не туда. Ладно, пошел я…
Иван Федорович даже головы не повернул на стук закрывшейся двери.
На фотографиях — разбитая рация, охотничий нож, рядом линейка, разорванная карта, рассыпанные на бревенчатом полу образцы пород и лежащий ничком в неестественной позе человек.
Высокий седой мужчина быстро просматривал фотографии и передавал их следователю. Тот рассматривал дотошнее, хмурился.
— Слишком много следов, — сказал он наконец.
— Другой бы радовался, — сказал седой и посмотрел на третьего собеседника в майорских погонах, очевидно, хозяина кабинета. — Объясняй. Да не мне, ты ему объясни. Эта, что ль, карта?
Втроем они склонились над картой. Майор карандашом показал:
— Вот здесь была их база… Второй год пустует… Слышали про наше месторождение? Вот его они и заканчивали тогда. А тут и золотишко подвернулось. И неплохое. В долине вот этой речки, — майор снова показал на карте, — был найден очень крупный самородок. Можно сказать — уникальный. Ну, радировали они в управление. Там обещали, как распогодится, выслать вертолет. А на другой день начальник партии был найден убитым… Кроме самородка украдена крупная сумма денег, оружие…
— Все знали о самородке? — спросил седой.
— Все. А исчез из отряда только один. Вот он… — майор достал из папки еще одну пачку фотографий, отыскал нужные, протянул собеседникам. — Иван Козырев.
— Козырев… Козырев?.. Что-то помнится, — пробормотал следователь.
— «Козырь»! — сказал седой. — Проходил несколько лет назад по делу хищения золота на старом прииске. Определили мы его тогда как фигуру незначительную. Считалось, что главные ушли.
— Вспоминаю…
— После освобождения держался честь честью, жалоб не было. Думали, бросил он свои прежние делишки. А он не выдержал. Больно куш солидный подвернулся…
— Труп его мы обнаружили быстро, — продолжал майор, — и ничего кроме, к сожалению. Ни золота, ни денег, ни оружия. Ни следов…
Он закашлялся, поднялся из-за стола и, зябко ежась под накинутой на плечи шинелью, прошелся по кабинету. Приложил руки к боку топившейся печи, оглянулся на собеседников.
— В прятки он не играл. На месте убийства начальника партии найдены и следы, и отпечатки его пальцев во множестве. Нож тоже Козырева. Словно нарочно старался.
— Да, следов слишком… Хотя, если он собирался бежать, то заметать их смысла и времени у него не было, — неуверенно предположил следователь и оглянулся на седого.
— Чтобы выйти с тамошних мест до ближайшего жилья, надо недели две, — сказал тот. — И то, если великолепно ориентируешься в тайге. Так я говорю, Юрий Викторович?
— Так, товарищ подполковник.
— А Козырев — это установлено точно — в этих местах впервые. Да и не таежник он вовсе. Совершенно непонятно, на что надеялся.
— Как он был убит? — спросил следователь у майора.
— Медэксперт не отрицает возможности убийства. Но случай сложный. Мог и сам разбиться. Труп лежал под обрывом. Выше была осыпь.
— Но тогда сразу возникает вопрос, где похищенное? — возразил подполковник. — Это, если разбился…
— Значит, все-таки сообщники?
— И в том, и в другом случае — значит, — уверенно сказал майор. — Куда-то да исчезло краденое! Не один он был.
— Какие были версии насчет сообщников? — спросил следователь.
— Версии без улик, сами понимаете… Почему мы вас и потревожили. Выход колонны можно считать своеобразным катализатором, что ли. Во-первых, возможность без риска добраться до места…
— А во-вторых, — перебил его подполковник, — надо спешить. Через год, полгода там все вверх ногами перевернут. Тысячи людей понаедут. Ищи тогда… Кто, говорите, идет с колонной?
Майор протянул фотографии:
— Все трое были тогда в отряде. Все трое сами попросились в колонну.
— За полтора года это, пожалуй, единственная возможность поставить все на свои места, — согласился подполковник. — будем считать вашу просьбу о помощи вполне своевременной.
— Где же все-таки главное наше действующее лицо? — не выдержал майор. — Когда прибудет? Колонна вот-вот двинется в путь.
— Главный? А он уже несколько дней здесь. На работу устраивается. Сразу после вашего звонка и прибыл.
— Понятно… — Майор сел на свое место за столом и стал собирать раскиданные фотографии. — Начальника партии предупредите.
Подполковник кивнул в знак согласия.
Анна, уже одетая, стояла у зеркала. Прикинула прямо на полушубок яркое нарядное платье, поглядела, подумала и положила его в чемодан, стоящий на столе. Заодно уж взяла из шкафа свои праздничные туфли, завернула их и тоже стала устраивать в чемодане. Сдвинула в сторону белье и на самом дне чемодана нечаянно приоткрыла пистолет. Завернула и его в тряпицу, закрыла чемодан, оглядела с тоской свою маленькую уютную комнатку. Потом взяла чемодан, потушила свет и в полумраке брезжевшего утреннего света вышла. Щелкнул ключ в замке, и в комнате надолго поселилась тишина.
Колонна двигалась по едва обозначенной таежной дороге. Первым, сметая сугробы, полз Кешкин бульдозер. Кешка был хмур и сосредоточен. Протер рукой заднее стекло. Почти рядом, по другой стороне дороги, вел свой бульдозер Сергей. Следом, поотстав, тащил сани трактор Ивана Федоровича. Вот он выглянул из кабины, посмотрел на громоздкий груз. Саша Семечкин, трактор которого тащил вторые сани с грузом, махнул ему рукой — все, мол, в порядке — и что-то крикнул.
Еще один трактор, за рычагом которого сидел дядя Леня, осторожно, без рывков тащил сцепку из двух передвижных вагончиков, на стене одного кто-то написал: «ДАЕШЬ МОСТ!»
Трактор Алсахая тащил цистерну с горючим. Алсахай громко пел песню. Пел Алсахай о том, что он ведет свой трактор на далекую таежную речку…
Внезапно колонна остановилась. Бальсис вышел из вагончика и поспешил вперед.
Дорога кончилась. За старой лесосекой сплошной стеной стояла тайга. Бульдозеры остановились вплотную к соснам.
Кешка выглянул из кабины.
— Исторический момент! — крикнул он подходившему Бальсису. — Требуется митинг. Первые метры будущей дороги…
— Должны быть зарубки, — сказал Бальсис. — До ручья идем по зарубкам…
— Они? — показал рукой Сергей.
Бальсис, проваливаясь в глубокий снег, подошел к зарубкам, отчетливо видным на стволах деревьев…
…Лохматый невыспавшийся парень выглянул через голову Анны из вагончика:
— Не знаешь, чего стоим?
— Дорога кончилась!
— А… Обедаем когда?
— Позову, — сказала Анна, с интересом разглядывая громадную фигуру парня. — Ты бы представился для порядку. А то сразу — обедать. Сменный, что ль?
— Быстров… Леха… — сказал парень. — Я думал, меня все знают.
— Конечно, — улыбнулась Анна. — Киноартист.
Бальсис махнул рукой. Срезая ножом подлесок, бульдозер Кешки двинулся в тайгу. Рядом работал Сергей. Они валили деревья, гнали перед собой вал снега и стволов, расталкивая его в стороны. Огибали большие деревья. А если было не свернуть, вели бульдозер прямо на могучие стволы. Падали сосны, гудела от ударов промороженная земля.
Бульдозер Кешки уперся ножом в ствол лиственницы, забуксовал. Сергей заехал сбоку, ударил. Лиственница дрогнула. Кешка передернул рычаги, машины совместно взревели — дерево рухнуло. Упираясь ножами в черные корни, сдвинули его в сторону.
Трактор Ивана Федоровича наконец тронулся с места. Колонна медленно втягивалась в тайгу.
Ночь. Чуть в стороне от замерших тракторов колонны горит костер. Но у костра никого нет.
Все собрались в первом вагончике. Кто ужинает, кто отдыхает. Кешка уже пристроился на койке. Семечкин возится с транзистором. Бальсис что-то пишет в углу у рации.
— По реке-то полегче идти будет, — сказал Иван Федорович. — Там только и есть, что кусты и снег…