— Такими темпами ползти — дождутся нас, — проворчал Семечкин.
— Оно ведь по-разному… По долинке точно полегче, — подтвердил дядя Леня.
— А много там твоей долинки? — приподнялся Кешка.
— В график мы не вошли сегодня, — сказал Бальсис. — Так должно было быть. Поздно вышли. Начало, не втянулись еще. Поэтому без пессимизма. Нагоним.
— Да об чем речь, — сказал дядя Леня, — и перегоним еще график твой, Анатольевич.
— Наш график, — поправил Бальсис.
— До реки много идти? — спросил Алсахай Ивана Федоровича.
— Да не шибко…
Быстров выбрался из-за стола, стал одеваться. Поинтересовался у Сергея:
— Зарубки хорошо видать?
— Увидишь их сейчас, разевай рот, — сказал Семечкин.
— Ты чего удумал, парень? Работать? — удивился дядя Леня.
— Товарищ Быстров, кажется? — поднялся Балсис.
— Алексей…
— Меня, Алексей, интересует степень вашей квалификации. Работали в лесу?
— Было.
— Справитесь?
Быстров пожал плечами. Неожиданно вдалеке послышался гул мотора. Замерла Анна.
— Едет, однако, кто-то… — посмотрел в окошко Алсахай.
— Взрывники, — ответил Бальсис на его вопросительный взгляд. — Покормите их, Аня…
— Догнали, — проворчал Семечкин. — Будем теперь ходить и оглядываться.
— Это не представляет никакой опасности, — успокоил Бальсис, одеваясь. — Совершенно. Пойдемте… — положил он руку на плечо загораживающего дверь Быстрова. — Я хочу посмотреть, как вы будете работать.
— Петр Анатольевич, — поднялся и Иван Федорович. — Если, скажем, тропу оттоптать по зарубкам, чтобы виднее было?
— А что, — тоже поднялся Сергей. — Это мысль.
Поднявшийся было Кешка снова улегся на койку. Бальсис посмотрел на часы.
— Хорошо, — сказал он, — можно попробовать.
Быстров, Бальсис, Иван Федорович и Сергей вышли. Сорвался с места, захватив бушлат и шапку, Алсахай. Семечкин выключил транзистор и взял гитару.
— Молодость. По первости все хочется, — сказал дядя Леня. — И мы вот так-то. Думаешь — все твое, все успеть хочешь. А потом глянешь — осталось больше, чем сделал. Философская эта самая… диалектика…
Семечкин негромко стал напевать что-то грустное. Анна вымыла и поставила на стол две миски, положила ложки. Мотор подъехавшего трактора стих.
— За месяц мы еще так напашемся, что ночь — во какой казаться будет, — сказал, ни к кому не обращаясь, Кешка и показал мизинец.
— Это верно, — охотно согласился дядя Леня и повернулся к двери. Вошли Михеев и Дубынин.
— А у вас тут весело, — сказал Михеев, щурясь от света. — Здорово, мужики. Ты гляди, и Круглов объявился, — сказал он, пристально глядя на дядю Леню. — Не усидел, значит?
— А тебя чего понесло? — справившись с растерянностью, спросил дядя Леня.
— Меня-то? Надоело сидеть на одном месте. Хватит, думаю, сколько можно так сидеть…
— Со мной уже и здороваться не надо? — спросила за спиной Михеева Анна.
Михеев повернулся, посмотрел ей в глаза, тихо сказал:
— Про тебя я разузнал… Здравствуй…
— Садись, пока не остыло, — отвернулась Анна.
— Садись, Гена, — сказал Михеев Дубынину. — Вот напарничка бог послал. Слова лишнего не скажет.
— Сам-то ты больно разговорчивый, — не выдержала Анна.
— Я-то? Я — нет. А вот послушать люблю. Круглова, к примеру, с удовольствием послушаю. И чего бы это его перед пенсией в тайгу потянуло? Не знаешь? — Он повернулся к замолчавшему Семечкину. — Хорошая песня. Потом спой еще, я перейму.
За стеной вагончика взревел бульдозер.
— Куда это мужики на ночь глядя собрались? — спросил Михеев.
— Дальше. Все дальше, и дальше, и дальше… Пока не придем, — ответил Семечкин, перебирая струны гитары.
— А идти-то далеко. Как, дядя Леня? — спросил Михеев.
Бальсис сидел в кабине бульдозера рядом с Быстровым. Работал Быстров виртуозно.
— Молодец! — сказал наконец Бальсис. — Только осторожней. И не уставай. Как устанешь — назад. Понял?
Бальсис выпрыгнул из кабины и некоторое время стоял, наблюдая. Бульдозер тяжело ворочался среди черных стволов. Впереди в прыгающем свете фар была отчетливо видна протоптанная тропинка. А позади, еще совсем неподалеку, был виден костер колонны.
Ледяные гольцы стали ближе. Усиливающийся ветер раскачивал ветви деревьев, сбивал кухту, гнал на открытых местах и на реке поземку.
Бульдозер Кешки внезапно замер, уткнувшись в вал покореженных стволов и камней. Кешка выскочил и полез в мотор. Сергей остановил свой бульдозер, подошел.
— Что случилось?
Кешка не ответил.
— Помочь? — снова спросил Сергей.
— Гуляй дальше, — огрызнулся Кешка. — Без сопливых обойдемся.
У Сергея желваки заходили на скулах, он повернулся было, чтобы уйти, но остался.
— Колонну задерживаешь. Некогда сейчас личные счеты…
— Пошел ты, знаешь куда! — заорал Кешка. — Чтобы я тебя близко не видел…
Сжимая в руке разводной ключ, он с ненавистью смотрел на Сергея. Сергей оглянулся на звук моторов колонны, еще не видной за изгибом дороги, рывком отбросил Кешку в сугроб и полез в мотор. Кешка, подняв ключ, кинулся на него. Сергей возился с мотором.
— Обернись, гад! Сзади бить не буду.
Сергей выпрямился, коротким сильным ударом сбил бросившегося Кешку. Полез в кабину, запустил двигатель, сдвинул в сторону вал, подвел Кешкин бульдозер вплотную к своему, перелез из кабины в кабину.
Бальсис выпрыгнул из трактора Ивана Федоровича, подошел к остановившимся машинам.
— Что у вас? — спросил он поднявшегося Кешку. Тот, сплюнув кровь, подошел к своему бульдозеру. Бальсис посмотрел на Сергея. Тот пожал плечами. Бульдозеры одновременно тронулись с места. Бальсис снова сел в кабину рядом с Иваном Федоровичем.
— Что у них там? — спросил Иван Федорович.
— Вероятнее всего, психологическая притирка. Но работают хорошо…
— Бабу он у него увел…
— Что? — не расслышал Бальсис.
— Бабу он, говорю, у него увел. Сережка Казаков. Вот Кешка и психует.
— Это плохо, — нахмурился Балсис.
— Смотри, Антонович, — сказал Иван Федорович. — Гольцы больно мутные. Запуржит. Тогда беда. Тут, как в трубе, все наскрозь…
— Что вы предлагаете?
— До распадка дойти надо. А тут такое будет…
— Будем идти.
Но колонна все еще стояла.
Саша Семечкин, устроившись поуютнее, дремал в кабине, надвинув на глаза лохматую шапку. Под ухом у него мурлыкал транзистор….
Анна открыла дверь второго вагончика, над которым дымила труба кухни, выглянула, призывно помахала рукой.
— Я? — показал на себя Алсахай, высовываясь из кабины. Анна отрицательно покачала головой и снова махнула рукой.
Михеев и Дубынин сидели в кабине.
— Тебя зовет, — сказал Дубынин. — У вас с ней что? Старое?
— И старое, и новое, — не вдруг ответил Михеев. — Тревожная, я тебе скажу, женщина. Если любит, то чтобы весь ее был. Между нами, даже боюсь я ее. Запряжет так-то на всю жизнь — и все. Ладно, сбегаю — что там у нее.
Отворачиваясь от все усиливающегося ветра, он побежал к Анне.
Бульдозеры ушли далеко вперед.
— Поехали, Иван Федорович, — решил Бальсис.
— Надо бы им сказать, чтобы левей забирали. Подъем скоро, — озабоченно пробормотал Иван Федорович, включая скорость.
Следом повел свой трактор очнувшийся от дремоты Семечкин.
— Ну что? — спросил Михеев Анну.
— Поговорить, Коля, надо…
Толчок двинувшегося трактора качнул их друг к другу. Михеев прижал Анну к себе.
— Придешь? — спросила она.
Михаил согласно кивнул.
— Иди тогда… Ну иди, сказала…
Михеев открыл дверь, выпрыгнул в снежную круговерть.
И снова остановилась колонна потому что ничего не было видно в беснующейся пурге. Хлестко бил по стенам вагончика снег. Потрескивала, свистела, отзывалась случайными далекими голосами рация. Бальсис переключился.
— Байкал, Байкал, говорит сорок седьмой. Как слышите меня? Сообщите погоду. Жду прогноз, жду прогноз. Прием…
— Здравствуйте, Бальсис. Как дела? Как дела? Прием… — отозвался далекий голос.
В вагончике собрались все. Кто внимательно, кто между делом прислушивался к разговору по рации.
— Стоим у Бикея. Отметка четырнадцать ноль восемь. Пурга. Никакой видимости. Сообщите прогноз. Долго эта манная каша будет, Степанов? Прием…
Рация отозвалась не сразу.
— Дела, Пятрас, неважные. Северо-западным тебя прихватило. Двое суток минимум. Как люди? Прием…
— Все нормально, — ответил Бальсис. — Постараемся выйти к отрогу под прикрытие. Связь в одиннадцать. До свидания.
Он положил трубку. Все молчали.
— Надо идти, Иван Федорович, — поднялся Бальсис. — Без вас распадок не найдем. А здесь занесет… Пойдете в головном бульдозере. Колонне идти плотно! Включить фары!
Стали расходиться.
— Может, сменить? — остановил Кешку Быстров. Тот молча выпрыгнул из вагончика.
— Сменишь Казакова, — сказал Бальсис. — Он вчера две смены работал.
— Да я ничего…
— Отдохни. Или вот что — Ивана Федоровича трактор поведешь.
Иван Федорович сел рядом с Кешкой. Быстров и Бальсис устроились было в кабине второго бульдозера, но неожиданно дверку рванул Михеев.
— Товарищ начальник! Давайте лучше я… Немного знаю эти места…
Бальсис выпрыгнул из кабины. Бульдозер Кешки уже скрылся за пеленой бешено несущегося снега. Быстров включил фары, тронулся следом.
…Иван Федорович напряженно всматривался вперед. Лобовое стекло бульдозера заносило снегом, и только в короткие мгновения между ударами снежных зарядов можно было разглядеть, то пятна кустов, то частокол стволов, то бок огромного пня.
— Не видать ни хрена! — крикнул Кешка. — Ползем, как слепые котята.
Иван Федорович приоткрыл дверку кабины, выглянул. Белая стремительная мгла занавесила окружающее пространство. Было трудно смотреть.
— Так и иди, — сказал он Кешке. — Чтобы ровненько было… По кругу и зайдем за хребтик.
— На рога тут зайдешь!