— Вот и я так-то. Неспроста, соображаю, Николай сюда подался.
— А правда, с какой целью пошли вы в колонну? — спросил Михеева Дубынин.
— Да просто пошел. Попросили — и пошел. А как узнал, что здесь проходить будем, думаю, еще раз огляжусь. Потом дошло, какого дурака свалял. Понял, что на крючок возьмете. Чуть не отказался.
— Не отказался все-таки?
— Была не была, решил, погляжу. Ведь ни при чем же я… А тут он. И с маршрутом у него не то. Запросто мог за ночь обернуться… Козырев вроде в ту сторону шел. Ну, думаю, он Серый…
— Отказались сейчас от своего предположения? — спросил Дубынин.
— То «вы», то «ты». Давай одно что-нибудь, чтобы ясно было. Не то чтобы отказался, а не сходится тут кое-что. Я чистенько все оглядел. От места, где Ваня лежал, и по кругу за хребтик. До ночевки до нашей. Рассыпушка одна, банки консервной не спрятать. Зарыть разве? Так в этих местах зарывать в камни, лучше сразу выкинуть. Как толчок, так все перепашет.
— Положим, чтобы здесь да не спрятать, этого быть не может, — снова вмешался Быстров.
— Спрятать можно. Так ведь отыскать надо. Быстренько отыскать, а то что идти сюда? А он, гляжу, и не чешется. Значит, не то… Опять на меня все, да еще с этим привеском, — он кивнул на пистолет.
— Ладно, не суетись, — сказал Дубынин, — без тебя разберемся. Главное, что про Серого ты не сказал. Это деталь, если не путаешь.
— На всю жизнь запомнил. Мне бы до него только добраться…
— Давно добрались бы, если бы самодеятельность не разводил, — все еще сердился Быстров.
— Ведь смотри, мужики, что получается, — не выдержал Иван Федорович. — Где-то оно, проклятое, да лежит. Только, может, он за это время его прибрал давно?
— Да нет, — задумчиво сказал Дубынин, — лежит еще. Ну да ничего, мы еще Серым поинтересуемся.
— Не мог он его где-нибудь здесь спрятать? Рядом… — спросил Быстров. — Тайга, деревья. Спрятал, а потом этого Козырева разбудил — иди.
— С лучшими собаками искали, каждую елку ощупали, — устало объяснял Михеев. — Чтобы так спрятать, надо заранее было все наладить. Место найти. А тут и дня не прошло, как самородок появился.
— Верно, — сказал Иван Федорович. — Если прятать — только здесь. В камнях, да в горах надо совсем без головы быть. Здесь, точно здесь.
— Подожди! — неожиданно вскочил Михеев. — Подожди, подожди. Я что сообразил… Есть здесь местечко, где не искали…
— Говори, раз знаешь, — сказал дядя Леня. — А то завтра дальше подадимся, без нас сыщут.
— Как сказали, что здесь, так я что подумал… На самом-то месте не искали. Ну, там… где убили, в камералке.
— Точно, что ль, не смотрели? — недоверчиво спросил Иван Федорович.
— Место обследовали, конечно, — размышлял Дубынин. — Не слишком, правда, землю рыли, за Козыревым торопились. Тут еще какая деталь… Все реактивы были разбиты. Зачем? Козырев не стал бы их бить, если верить. Так?
— След отбивал, — продолжил Быстров, поднимаясь. — Пойдем. Есть резончик.
— Пошли, — сказал Алсахай. — По бревнышку разберем.
— По бревнышку не надо, — улыбнулся Бальсис. — Здесь еще людям жить и работать.
— Лампу захвати, — попросил Быстров Сергея.
Дядя Леня стоял в дверях, пропуская выходящих. В вагончике стало темно, когда вынесли лампу. Последним выходил Дубынин.
— Что интересно, — сказал он дяде Лене, словно продолжая начатый разговор. — Козырева последний раз на старом прииске взяли. Золото у старателей мимо шло. За помощь в этом деле и ответ держал.
— Зря, выходит, Николай за него соловьем поет?
— Может, и зря. Тут еще что интересно… Из всей компании только троих тогда и взяли. Главные самые — концы в воду.
— Плохо, выходит, милиция работает.
— Козырев промолчал, а Серый, может, и ушел тогда? Потом отблагодарил дружка. Он же сказал, что здесь его дружок. Старый дружок. Может, с прииска?
— Чего теперь судить-рядить. Теперь не узнаешь и не докажешь.
— Как сказать. И еще какая деталь… Михеев-то прежней клички Козырева не знал. А Серый знал. Наверное, знал. Как вы думаете? «Козырь» у него кличка была.
Дядя Леня промолчал и вышел из вагончика. Дубынин шел следом.
— Я говорю, думаете как? — переспросил он.
— Мне-то чего думать? Может, знал, может, нет. А может, и Серого никакого не было. А может, Михеев сам Серый. Вокруг пальца и обвел вас…
— Не обведет. Не сегодня завтра все узнаем.
Они подошли к камералке.
Михеев с лампой в руках медленно двигался вдоль стены. Тусклое пятно света качалось на грязном полу. Остановилось. Михеев что-то увидел.
— Товарищ Дубынин, иди-ка сюда!
Дубынин зашел в камералку.
А дядя Леня отступил, отошел в сторону. Какие-то мгновения он стоял в нерешительности, но потом метнулся к стоявшей почти вплотную к камералке цистерне и сильным движением повернул кран. Солярка, смешанная с бензином, хлынула на бревенчатые стены, на снег.
Дубынин провел пальцем по свежему зарубу топора на половице, оглядел невнятные следы на пыльном полу.
— Уже интересно. Ну-ка, помоги, — попросил он Быстрова и, засунув в щель охотничий нож, чуть приподнял плаху.
Быстров и Алсахай стали помогать. Плаха поднялась. Ее подняли и увидели на смерзшейся земле углубление, разбросанный мох, разорванный полиэтиленовый пакет.
— Ничего не трогать! — приказал Дубынин и выпрямился, поднимая лампу. Свет скользил по лицам. Дяди Лени не было. Дубынин кинулся к выходу, но его остановил выстрел, разбивший окно камералки.
— Посидите маленько спокойно, товарищи дорогие! — крикнул дядя Леня.
За плечами у него был рюкзак, на ногах лыжи. Неловко держа ружье, он суетливо чиркал спичкой, спеша зажечь факел, приготовленный для разогрева тракторного поддона.
Быстров, погасив лампу, кинулся в открытую дверь. Раздался еще один выстрел. Картечь хлестнула по бревнам стены. Быстров весь напружинился, приготовившись перебежать к цистерне. Дубынин, выстрелив вверх, метнулся к нему. Быстров показал на темное пятно горючего, расползавшееся по снегу.
— Круглов! — крикнул Дубынин. — Уходить некуда. Подумай…
— Думаю… — крикнул «дядя Леня», запалив наконец факел. — Терять мне теперь нечего. Кто кого…
Он заскользил за тракторами и вагончиками и, кинув факел к стене камералки, побежал за деревья. Перепрыгнув через занимавшееся пламя, за ним побежал Михеев. Убегавший оглянулся. Темная фигура Михеева была отчетливо видна на освещенном снегу. Прячась за деревом, дядя Леня выстрелил. Михеев упал.
Алсахай, не таясь, сбивал бушлатом бегущее к гусеницам пламя, потом заскочил в кабину трактора.
Анна, вскрикнув, рванулась к упавшему Николаю.
— Назад! — заорал Дубынин кинувшемся было в погоню Быстрову, Сергею и Семечкину. — Трактора уводите!
— Уйдет! — остановился уже у деревьев Быстров.
— Не уйдет!
— Уводить всем трактора! — тоже приказал Бальсис.
Кинулись к тракторам.
Алсахай завел наконец свой и потащил цистерну на берег реки, подальше от разгорающегося пожара. Камералка пылала. Бальсис по пламени побежал за цистерной, догнал и, сбивая огонь, закрыл кран.
Остальные были у тракторов, на которые наступало пламя.
Прижимая ладонью раненое плечо, поднялся Михеев. Его поддерживала Анна.
Сергей, круто развернув бульдозер, погнал на огонь вал снега.
Иван Федорович утаскивал свой груз прямо через пламя.
Бальсис, сжимая в обожженных руках ком снега, смотрел, как горит старое жилье геологов, как разворачиваются и уходят от пламени тракторы. И вдруг разглядел сквозь дым Быстрова, который метался у вагончика взрывников. Бальсис побежал к нему.
— Уходите! — закричал на него Быстров.
— Почему не на тракторе?! — так же яростно закричал на него Бальсис.
— Не заводится!
— Пробуй еще!
Быстров стал возиться с пускачем. Бальсис сбивал полушубком наступавшее пламя. Рядом, сдирая слой горящего снега, взревел бульдозер Сергея. На помощь бежали Дубынин, Семечкин, Алсахай…
Трактор наконец завелся и медленно пополз прочь от места пожара.
…Огонь еще плясал на догорающих бревнах. Черные усталые люди стояли в стороне. Из тайги выбежал Кешка и в недоумении уставился на товарищей.
— Кроме как по нашей дороге ему не выйти, — уверенно сказал Иван Федорович. — Никак не выйти. Нет здесь другого пути. Это я
Это я с полной на себя ответственностью говорю. Да и он у меня не раз спрашивал. Я так и объяснял — нигде более не пройти, разве ж я знал, зачем он такой интерес проявляет.
— Это, значит, не меньше недели ему топать, — пробурчал Быстров.
— За неделю вертолет хоть раз да прилетит, — сказал Сергей.
— А если не прилетит? — дернулся Михеев и поморщился от боли.
— Может не прилететь, — поддержал его Семечкин. — Они же видели: идем, как по часам, все в порядке.
— Погода, однако, портится. Надо догонять гада такого.
— Если так еще подумать? — тихо сказал Бальсис. — Ему неделю выходить. Нам по графику — одиннадцать дней. Выйдем раньше и дадим знать по рации.
— Раньше не выйдем, — возразил Быстров. — Сплошная тайга…
— По тому берегу сухостой. И то чуть. Кати да кати… — вмешался Кешка.
— Лед тут на реке ненадежный, — возразил Иван Федорович. — До порога не переправиться. Дурацкая река… Ключи…
— А попробовать? — не сдавался Кешка.
— Машины потопим. Груз, вон какой…
— А одному? И пошел…
— Подожди, — остановил его Бальсис. — Я могу сесть на трактор. Взрывчатку пока оставим. Подожди… — успокоил он Михеева. — Оставим. Потом придем.
— Верно! Да я день и ночь буду идти, только бы его к месту прибрали, — объявил Семечкин.
Дубынин, сосредоточенно что-то обдумав, решительно поднялся, закинул на плечо небольшой рюкзак.
— Спички не забыл? — подошел к нему Быстров. — Ты с ним в оба гляди. Редкая сволочь, оказывается.
— Стреляй безо всяких. Если что, конечно, — посоветовал Кешка.
— Считай, что мы тоже с тобой идти будем. Только в другую сторону!