— Добавь сюда мастера спорта, заработавшую травму в элементарной ситуации, — грустно сказала Наташа. — Накрылись теперь мои международные соревнования.
— Нам бы теперь всем вместе не накрыться. Погода портится. Затянет облаками — и все, ищи-свищи. Куда Павла Сергеевича понесло? Что он хочет отыскать в этой темноте? Глупо! И вообще — все глупо.
— В одном ты прав, — вдруг сказал Саша. — Слишком много случайностей.
— А в чем не прав? — приподнялся Виктор.
— Это не закономерность, а стечение обстоятельств, с которыми можно бороться. Могло случиться с кем угодно и где угодно. Случилось с нами. Раскиснем — будет только хуже. Надо искать.
— Что?!
— Как дать знать о себе. Все три мобильника не могли выйти из строя. Значит, мы в мертвой зоне. Если подняться наверх, связь появится.
— Какая еще «мертвая зона»?
— Он прав, — сказал появившийся из темноты тренер. — В горах это бывает. Ты же сам говорил — 50 %. Мне другое непонятно.
— Что именно?
— Должна быть река. Там внизу должна быть река. Её нет.
— Почему должна, если мы вообще не знаем, где находимся?
— Вокруг гольцы, снежники. В любом распадке должна быть река. Её нет.
— Хочу пить, — сказала Наташа. — У меня, кажется, температура.
— А это уже закономерность, — буркнул Виктор.
— Что ты несешь?! — строго спросил тренер…
— Скоро у всех у нас будет температура. Без еды, без воды, неизвестно где и неизвестно какая будет завтра погода. Лично у меня окружающая сырость мгновенно превращается в простуду или ангину. Ты куда? — спросил он поднявшегося Сашу.
— За водой.
— Которой нет.
— Поднимусь к снежнику.
— Шею в такой темноте сломаешь. До утра можно потерпеть.
Саша, не ответив, растворился в темноте.
Медленно, почти ощупью, он поднимался вверх, стараясь в то же время не потерять направление на едва видный за деревьями костер, от которого уходил все дальше и дальше. А вскоре костер и вовсе пропал за деревьями и камнями. Саша остановился, прислушался. Когда ветер стихал, становилось слышно журчание воды. Но отыскать ее в почти кромешной тьме было невозможно. И все-таки он пошел вперед, в гору. То и дело натыкался на стволы деревьев, несколько раз упал…
Неожиданно впереди он увидел проблеск света, на фоне которого качнулись стволы деревьев и чуть заметно обозначились темные контуры ближайшей скалы. Саша сначала неуверенно, словно в раздумье, а потом все быстрее и быстрее пошел к свету. Где свет, там люди — мог ли он думать по-другому? Свет становился все ярче. Забравшись на какой-то каменный выступ, Саша замер: прямой, резко очерченный луч света бил из-за седловины соседней горы в небо, не расширялся, не упирался, как это могло быть с обычным светом, в низкие, быстро несущиеся облака, а иглой пронизывал их насквозь и, источенный безмерной высотой, исчезал в темном небе. Что-то, не то чтобы враждебное, но бесконечно чужое почудилось Саше в этом неживом ровном свете, без мерцаний, без дрожи, без малейших оттенков, словно чья-то бестрепетная рука прочертила от Земли в бесконечность безупречно ровную, светящуюся мертвым светом линию.
«Что это? Есть ли смысл идти к этому непонятному явлению, не зная, не исчезнет ли оно в следующее мгновение, и чем грозит возможная встреча с неведомым? На первый взгляд до луча не так уж и далеко…»
Саша вспомнил товарищей у костра, измученное болью лицо Наташи и, спрыгнув с уступа, пошел на свет. Свет неожиданно погас, и Саша, оступившись, покатился куда-то вниз, в темноту.
Прошло несколько часов. Затянутое облаками небо стало понемногу светлеть. Костер почти догорал, чуть дымился. Наташа по-прежнему сидела, прислонившись к стволу дерева. Виктор, свернувшись калачиком у самого костра, казалось, спал. Тренера и Саши не было.
— Знаешь, что самое глупое в том, что случилось с нами? — не открывая глаз, неожиданно спросил Виктор. — И что еще может случиться?
Наташа ничего не спросила и даже не шевельнулась. Впрочем, Виктор и не ждал ответа. Просто ожидание и неизвестность стали для него совершенно невыносимыми.
— То, что случилось, не должно было случиться. Просто не должно — и все. Именно с нами не должно.
— Мы что, какие-то особенные? — тихо спросила Наташа.
— Если бы ты знала, какие деньги выложили мы за это путешествие! За вертолет, за твоего тренера, за дядю Васю…
— При чем тут деньги?
— Ой, не надо! — Виктор рывком сел. — Слава богу, наше общество начинает освобождаться от ханжества. Семьдесят лет старательно делали вид, что они не самое главное в жизни.
— А они главное? — все так же тихо спросила Наташа.
— Да, главное. Только, к сожалению, не все это понимают. Особенно у нас. Иначе бы знали — если хорошо платят, то и дело надо делать так же хорошо.
— А если плохо, то плохо?
— Я говорю про нас. Когда платят такие деньги, ошибок быть не должно.
— В том числе и моего падения?
— Если хочешь — да! Если бы нас высадили там, где надо, все было бы о’кей. Ты опытный бордер…
— Никакой опыт, никакие деньги не спасут от случайностей. Мефистофель был прав.
— Бильярдный шулер? Мне все время кажется, что я его где-то видел.
— Разве в бильярде бывают шулеры?
— Они везде бывают. У меня надежда только на то, что отец всех на уши поставит. Так что не смертельно, но все равно паршиво.
— Я за Сашу беспокоюсь. Ну, зачем он пошел?
— Влюбился в тебя по уши и пошел. Красиво и глупо. Пошел бы сейчас — и никаких проблем. Теперь Павел Сергеевич отправился его отыскивать. Одна глупость по инерции вызывает следующую. Цепная реакция…
— Вдруг с ним что-нибудь случилось?
— Нам только этого не хватало — ты, Саша. Сейчас надо не бегать друг за другом, а сесть и решить, что делать дальше. Погода портится. Пойдет дождь, станет совсем кисло. И жрать хочется.
— Может, покричать? Все-таки какой-то ориентир для них.
— Это, пожалуйста. Горло только пересохло. Давай вместе…
Сначала крика не получилось. Сорвавшийся голос Виктора, жалобное сопрано Наташи. Потом получилось лучше. Крик, раздробленный тяжелыми темными стволами, распался на клочки неопределенных звуков, которые, отразившись в отдалении от какого-то препятствия, вернулись раскатистым эхом, совсем непохожим на породившие его голоса.
— Это мы, да? — испуганно спросила Наташа.
— Черт его знает. Хотелось бы, чтобы не мы. — И снова закричал: — Эге-гей! Саша! Павел Сергеевич!
На этот раз никакого эха не получилось. Голос пропал совсем рядом, в густом сплетении кустов стланика.
— Акустические фокусы горной местности. Кричишь здесь, а кажется — там. Лучше помолчим, а то и их запутаем, и сами ничего не поймем.
Неожиданно новое эхо вернуло их голоса — совершенно отчетливые и узнаваемые, словно кто-то записал их на диктофон и теперь прокрутил воспроизводящую запись. А потом они прозвучали еще раз, но теперь уже тише и дальше.
— Противоречит всем законам физики, — почему-то прошептал Виктор.
— Слишком много противоречий, — сказала Наташа. — Хочешь еще одно?
— Не надо. Впрочем, их уже столько, что одним больше, одним меньше… Давай.
— Да не, ерунда. Не будем нагнетать, как говорит Павел Сергеевич. Тебе не кажется, что он чересчур расстроен случившимся. На него не похоже.
— Я бы на его месте еще не так расстроился. Зачем вот он тебя потащил? Хотел утереть нам нос? Теперь сам утрется.
— Не смей! Это я его попросила. Он сначала ни в какую.
— А когда я его попросил, согласился. Как думаешь, почему?
— Передумал.
— По-моему, он не из тех, кто передумывает.
— Что ты хочешь сказать?
— Дополнительный стимул для нашего хорошего к нему отношения.
— Не смей!
— Элементарно. В спорте сейчас без денег — ни командировок, ни тренировок, ни рекордов. А денежки у кого? У спонсоров. Стал бы он раньше возиться с начинающими сноубордистами вроде нас с Сашей? Послал бы подальше — и все дела. Знаешь, что вашу поездку на соревнования отец оплатил?
— Догадывалась, — еле слышно прошептала Наташа и закрыла глаза.
Низкий вибрирующий гул, от которого, казалось, задрожала земля, заполнил на несколько секунд все окрестное пространство. Виктор испуганно вскочил на ноги. Наташа тоже попыталась встать, но тут же со стоном опустилась на землю.
Все стихло, и наступившая тишина была такой неестественной, что казалась преддверием еще чего-то более неожиданного и страшного.
Вертолет опустился на площадку рядом с базой. Как только выбросили трап, Сожников торопливо сбежал по нему и быстро пошел к быстро идущим навстречу Незнакомцу и руководителю спасательной службы.
На его вопросительный взгляд Незнакомец отрицательно покачал головой, а начальник Службы спасения, стараясь перекричать шум вертолетных винтов, начал объяснять:
— Квадрат мы примерно установили, но добро на вылет не дают — низкая облачность.
— Почему примерно? — прокричал Сожников.
— Облачность.
— Владимир Григорьевич, пройдемте на базу. Там у нас человек, который должен был их встретить. У него, кажется, есть версия.
— Мне нужны не версии, а конкретные мероприятия. Где он?
Они пошли к базе.
Дядя Вася в егерской спецуре, в которой он недавно вышел из тайги, сидел на диване в холле и, вытянув усталые ноги, не то смотрел сообщавший утренние новости телевизор, не то дремал. Сожников остановился напротив.
— Почем не стали их ждать? Вдруг они выйдут к намеченному месту, а вас нет.
Дядя Вася внимательно посмотрел на Сожникова и сказал:
— Не выйдут.
— Почему?
— Бумага и ручка найдутся?
Сожников протянул ему ручку и вопросительно оглянулся на Незнакомца. Тот, словно и ждал, достал из папки лист бумаги и положил на столик перед дядей Васей.
Тот стал быстро чертить схему и объяснять:
— Река… Здесь я их ждал. Кряж, плоскогорье — километров пять. За ним снежник. С реки мне не видно, но вертолет, если бы он прилетел, и видно, и слышно. Спускаются — и через час-два выходят ко мне. Вертолета не было.