– Мама, понимаешь, Стас вообще хочет уйти на заочное. И хочет уехать по контракту на одно из месторождений. Там люди нужны. И он хочет, чтобы мы вместе уехали. Ну, я тоже на заочный переведусь. Там и для меня есть работа.
– Что?! – Тамара Леонидовна выронила ложку. – Какое заочное…
– Ты только не кричи и не волнуйся. Мы только обсуждаем…
– Вы? Обсуждаете? Да вы вообще ничего не знаете. Из дома да в школу! Какое месторождение?! Вы что, спятили?!
Лиля, с одной стороны, разозлилась, что их не считают способными принимать решения и жить самостоятельно, а с другой – испытала огромное облегчение. Она никуда не хотела ехать, она хотела жить в Москве со своим мужем, ходить в гости к знакомым, гулять по городу, посещать театры. Поэтому Лиля вздохнула и сказала:
– Мама, я все же считаю, что мы вполне сможем жить вдали от родителей и вдали от Москвы. Очень зря ты так реагируешь. Папа, думаю, отнесется к этому иначе.
– Да не дай бог! – воскликнула Тамара Леонидовна.
Лиля для убедительности добавила:
– Он сам рассказывал, как вы начинали и что вам пришлось пережить.
– Очень жаль, что невнимательно его слушала. И на этом закончим, – отрезала Тамара Леонидовна и с грохотом стала накрывать на стол.
– Стас будет у нас сегодня? – спросила она через какое-то время.
– Нет, он работает вечером, – отвечала Лиля.
Ужин прошел спокойно, только Тамара Леонидовна молчала больше обычного. Петр Вениаминович знал свою жену, а потому вопросов не задавал, ожидая, что та сама начнет разговор.
Так оно и случилось, уже лежа в кровати, Тамара Леонидовна произнесла:
– Знаешь, не очень правильно мы воспитываем детей. Они прут на рожон, сами не понимая, что делают.
Вслед за этой тирадой последовал рассказ о планах молодоженов. Мельников слушал внимательно, не перебивал, а когда возмущенная жена закончила повествование, произнес:
– Хороший парень, правильный. Надеюсь, дочь не ошиблась. Тома, пусть поедут. И жизнь посмотрят, и друг к другу привыкнут.
– А учеба?! Сколько мы таких видели? Которые приезжали, работали, денег заработали и вроде учиться не надо. Ты же знаешь, нужен стимул.
– Сама знаешь, все зависит от человека. И какой стимул здесь? Под боком у родителей?
– А здесь, в Москве, другие стимулы. Тут общий уровень другой. И надо подтягиваться, но в Москве требования другие. Тут без образования делать нечего. Общий фон, так сказать, иной.
Мельников не был согласен с женой, но спорить на ночь глядя не хотелось.
На следующий день Тамара Леонидовна за завтраком опять завела разговор, но теперь Петру Вениаминовичу не хотелось распаляться в начале рабочего дня. Он понимал, что жена будет наседать и требовать немедленного решения проблемы. Мельников даже уже прикидывал, что можно возразить и какие аргументы привести в пользу решения Стаса, но так же понимал озабоченность жены.
– Тома, вечером поговорим обстоятельно. – Петр Вениаминович поцеловал жену на прощание.
Тамара Леонидовна вздохнула, посмотрела на грязную посуду, оставленную мужем, и махнула рукой. «Все это подождет, надо начинать действовать!» – подумала она и стала обзванивать подруг с целью трудоустроить будущего зятя.
Лиля в этот день поднялась позже, на лекцию не пошла. Пока родители переживали новость, Лиля отправилась навестить подругу. Ей не терпелось рассказать Кире про их планы. И потом ей было интересно, как Кира на это отреагирует. А еще она хотела пригласить ее на свадьбу.
Кира по-прежнему работала в хозяйственном магазине. Лиля представила, какую мину состряпает подруга, когда увидит ее. Но Заболоцкой в магазине не оказалось.
– На больничном уже три дня, – сказала вторая продавщица.
Лиля развернулась и пошла к дому Киры. Когда она оказалась перед заколоченным подъездом, она уже раздумала навещать ее. «Блуждать по пустующему дому – удовольствие ниже среднего. И что это она так живет здесь?! Неужели не хочет по-человечески!» – Лиля уже повернула назад, как ее окликнули.
– Боишься? Не трусь, там никого нет. Чисто и гулко. – Кира вывернула из-за угла. В руках был пакет с продуктами.
– Да, один вид этой двери вызывает содрогания. А эти стропила и леса, кажется, рухнут.
– Это правда, леса рухнут раньше, чем дом. Но ты не бойся, я знаю все ходы здесь, убежать успеем.
– Только одна и надежда на тебя, – буркнула Лиля. Заколоченный подъезд оказался заперт на ключ.
Лиля даже удивилась, увидев его.
– Господи, амбарный!
– Под стать замку, – рассмеялась Кира.
В подъезде было тепло, но пахло запустением – пылью, старым деревом, немного сыростью.
– Чисто, – удивилась Лиля, глядя себе под ноги.
– Еще бы, я мою полы раз в неделю. А если учесть, что никто, кроме меня, не ходит здесь, то чистота сохраняется.
– Слушай, а ночью не боишься?
– Нет, привыкла, в первые дни, конечно, боялась. Потом привыкла. Знаешь, главное – изучить местность. Пересилить себя, побороть страх, а когда знаешь каждый угол, страха нет.
Наконец, они дошли до бывшей квартиры Заболоцких. Кира опять достала ключ и отперла входную дверь. Лиля зашла в квартиру, которую знала так же, как и свою. Но теперь вместо привычных предметов была пустота. Кира повернула выключатель, и большая прихожая оказалась залитой ярким светом. Откуда-то из глубины доносилось бормотание радио.
– Знаешь, почти как раньше. У вас же всегда радио работало.
– Да, на нашей замечательной общей кухне.
– А мне всегда нравилось там находиться.
– Это потому, что ты тараканов ночью там не встречала, – заметила Кира.
– А сейчас они тоже здесь есть? – Лиля боялась насекомых.
– Откуда им сейчас взяться?! Жильцов нет, магазины с первого этажа съехали. Есть, пить нечего. Нет, здесь осталась только я. – Кира помогла Лиле снять пальто и пригласила в комнату.
– Ты сейчас во всех комнатах живешь?
– Нет, только в двух. Которые смежные. Одна спальня, вторая – гостиная.
– Кирка, – Мельникова повернулась к подруге, – кончай валять дурака! Золотая медаль, светлая голова, такие возможности впереди! А ты дурью маешься! А уж про родителей твоих я вообще молчу. Они же не могут спокойно думать о том, что их дочь живет в заброшенном доме.
– Послушай, я с мамой раз двадцать говорила. Какая разница – снимаю я за деньги хрущевку на окраине или живу бесплатно в центре Москвы в родном доме. Вот выгоднее же так, как я решила.
– Кира, не всегда хорошо, что выгодно. Родителям было бы приятнее и спокойнее жить с тобой.
– Они должны доверять мне.
– Они – доверяют. Только волнуются.
– Ладно, давай чай пить. Я тут приболела.
– Знаю, в магазин приходила, – сказала Лиля. Она уселась на старый диван, который был ровесником их с Кирой дружбы.
– Ко мне там хорошо относятся, я им план делаю, умею с покупателями общаться. А еще сейчас полно появилось импортных вещей. Так мало кто знает, как с ними обращаться. А я инструкции все внимательно читаю, а потом объясняю. Короче, быть мне старшим продавцом-консультантом. А потом еще и проценты попрошу.
– Это как?
– У меня будет оклад, а к нему я буду получать, например, десять процентов от проданной вещи. Или от суммы покупок. Так часто делают в других странах.
– Это хорошо, только это не профессия.
– Ничего, профессия тоже будет. Только когда встану на ноги, буду с деньгами. Пойду учиться тому, к чему душа лежит.
– Странное рассуждение… – вздохнула Лиля. – Но мы все странные.
– Сейчас чай сделаю и поговорим о странностях людских, – улыбнулась Кира.
«Она изменилась, мягче стала. Или это болезнь так влияет на мою подругу», – подумала Лиля.
Кира тем временем стала заваривать чай. Вместо обеденного стола у нее был низенький журнальный. Он тоже был из прошлого. В семье Заболоцких он стоял перед телевизором, по бокам располагались кресла.
– Ты есть хочешь? – донесся голос Киры. – У меня есть котлеты и гречка. Вчера готовила.
– Нет, спасибо, – отказалась Лиля, и ей вдруг стало неудобно, что она пришла с пустыми руками. «Хоть бы конфет купила!» – корила себя Лиля.
– Вот свежие булки, масло, сыр, варенье. Но варенье, конечно, не домашнее, а какое-то немецкое. Конфитюр. И колбаска.
Стол был накрыт красиво. Лиля сделала себе бутерброд:
– Кир, знаешь, мама с утра меня покормила, но у тебя так все вкусно, что устоять невозможно.
– Вот и ешь. – Заболоцкая улыбнулась.
– Хорошо у тебя. Тихо. Спокойно. Никто не мешает. – Лиля вздохнула. Она не кривила душой. Родителей она любила, и комната у нее отдельная была, но все равно чувствовалась зависимость, соседство, контакт. «А может, Стас прав? Может, надо уехать, заработать денег, стать независимыми? Может, так и надо, как Кира? Выбрала свой путь. Ну, пошумели предки, да и отстали», – думала она, разглядывая комнату.
– Ты ремонт здесь делала? – спросила Мельникова.
– Небольшой. Обои поменяла – на стенах остались следы ковров, картин. Всяких украшательств. А это покрытие я со скидкой в магазине купила. Там есть брак. Но мне-то все равно.
– У тебя уютно очень. Даже лучше, чем было, когда вы жили все вместе.
– Всего было много. Вещи заполнили все пространство. А у меня только необходимое! И самое главное, Лилька, я – одна. Я хозяйка своему времени, делам, планам.
– Все равно, ты не скучаешь? Все же дом, родители.
– Если начинаю тосковать, еду к ним в гости. Покупаю что-нибудь вкусное. Знаешь, сейчас есть магазины разные, там полно всего. Они такое не ели. Вот я балую их. Представляешь, они считали, что будут меня кормить и содержать. А я хорошо зарабатываю. Скажу больше, отец сейчас зарабатывает меньше, чем я. Дела в государственных конторах плохо идут. Поэтому у меня совесть чиста. Я не камень на шее у родителей.
Лиля вздохнула.
– Посоветоваться хочу.
– Давай!
– Видишь ли, Стас решил перевестись на заочное и уехать.
– Без тебя? – хмыкнула Кира. – Я же тебе говорила.