Эту идиому, несмотря на то что она давно уже вышла из повсеместного употребления, знают все, кто помнит третью строчку самой первой «Онегинской строфы», то есть более или менее – все.
Тень Пушкина, – что, в общем-то, и прекрасно, – витает, хотя и в сильно искаженном виде, над этим причудливым миром новостей, новостей из сказочного «Захопёрья».
На днях – на манер моего кота, имеющего неприятную привычку сигать со шкафа мне на живот, когда я еще досматриваю утренний сон, – на меня с утра пораньше прыгнула такая по-своему благая весть:
«Депутат парламента Ленинградской области Владимир Петров обратился в Следственный комитет России (СКР) с просьбой расследовать обстоятельства гибели поэта Александра Пушкина».
С одной стороны, это хорошо, сразу же подумал я. То есть что значит «с одной стороны»! Со всех сторон это хорошо и, главное, своевременно.
Во-первых, эта инициатива непременно взбодрит слегка угасающий общественный интерес к жизни и творчеству великого нашего соотечественника.
Во-вторых, она непременно запустит коллективную историческую память и коллективную сетевую фантазию на темы отечественной и мировой истории.
Почему бы, подумал я, не подключить Следственный комитет, снискавший прочную репутацию квалифицированного и объективного государственного органа, и к прочим неясным историческим обстоятельствам.
Много белых пятен, например, в истории, ставшей достоянием широких слоев общественности благодаря широко известному живописному полотну Ильи Репина. Что там на самом деле произошло между двумя Иванами – отцом и сыном – без участия Следственного комитета вряд ли удастся разобраться. А ведь надо бы! Пора бы уже, между прочим!
А с московским пожаром 1812 года разве все понятно? Так ведь и будут лохи-историки гадать на кофейной гуще, что да как, пока специалисты из Следственного комитета не поставят точки над «i» в этой мутной истории, в которой, кстати, хорошо заметны следы деятельности некоторых нежелательных организаций.
А о конфликте между Каином и Авелем депутату парламента никогда не приходило в голову задуматься? А ведь, между нами говоря, ох как неоднозначно все там было.
В-третьих, эта инициатива, если, конечно, она найдет отклик в кабинетах Следственного комитета, может оказаться перспективной в смысле казенного финансирования, а также возникновения новых важных структурных новаций – то ли Следственного отдела при Институте русской литературы (Пушкинский дом), то ли Отдела криминальной пушкинистики при Следственном комитете РФ.
Пушкина, конечно, не вернешь. А вот бюджеты… А вот должности…
Одним словом, как написал Осип Мандельштам, и, как выясняется, на все времена, «грамотеет в шинелях с наганами племя пушкиноведов». И это уже никакая не новость.
Как пройти в библиотеку
Не знаю, кто как, а я в потоке текущих новостей с некоторых пор стал улавливать некую довольно высокую частотность, с какой в них появляется слово «библиотека».
И правда ведь время от времени в информационном пространстве с какой-то явно неслучайной частотой возникают различные «библиотечные» сюжеты.
Вот читаем мы, например, такое:
«Сотрудники ФСБ 26 июня устроили обыск в петербургской библиотеке имени Маяковского в связи с деятельностью организатора проекта «Открытая библиотека» Николая Солодникова».
«Прикрытие Открытой библиотеки». Неплохо звучит, правда? Ну да, все правильно, всё, как сейчас говорят, «в тренде». Закрыть все то, что открыто. Остановить все то, что куда-то движется. Проехаться катком по всему, что осмеливается расти. Прикрутить кран, прикрыть форточки, вывинтить лампочки, задраить люки, попрятать ножи, вилки и спички, занавесить зеркала… Впрочем, нет, зеркала – это уже потом. И уже без их участия.
Но вот библиотеки…
В прежние-то времена библиотеки находились, в общем-то, явно на периферии круга интересов «компетентных органов». Ну разве что время от времени по библиотекам рассылались списки изданий, подлежавших списанию и изъятию из фондов и каталогов. Глядя на эти списки, я долго не мог понять, что такого особенно вредоносного может быть, например, в справочнике по электротехнике или в популярной брошюре по любительскому цветоводству. И лишь тогда, когда в этих списках я стал обнаруживать такие имена, как, например, Василий Аксенов или, допустим, Владимир Войнович, я как-то докумекал, что дело тут вовсе не в содержании книг и брошюр, а исключительно в именах авторов. Я понял, что авторы подлежавших изъятию изданий – это люди, недавно покинувшие социалистическую Родину, прельстившись лицемерными посулами «лучшей жизни» и мнимыми, так называемыми «свободами». А цветоводство или электротехника тут вовсе ни при чем.
Обобщенный образ библиотеки, и без того не слишком ярко выделявшийся в общественном сознании, в последние пару десятилетий потускнел почти до неразличимости. Еще совсем недавно казалось, что и государство, и общество, и отдельные граждане стали забывать о самом существовании этого культурного феномена. «Погуглить и скачать» – вот и вся вам библиотека.
Да и для меня библиотека превратилась с годами в объект легкой ностальгии с «ноткой», – как любят выражаться кулинарные, винные или парфюмерные мыслители, – светлой печали.
А ведь я хорошо помню, как регулярное, а в какие-то времена и почти ежедневное посещение библиотек было для многих из нас важным интеллигентским ритуалом.
«Сегодня в библиотеке встретил такого-то. Он передавал тебе привет», – сообщал вечером муж жене.
Ох, и до сих пор ведь вспоминают старожилы эти криминальные библиотечные буфеты с мертворожденными сосисками и лиловатым кофе из эмалированного бака, и старая, прячущаяся в закоулках памяти мучительная изжога вновь вздымается ввысь в первозданной своей свежести.
И я, конечно, ходил туда. Признаюсь честно, что не столько я там читал, сколько просиживал в курилках. А библиотечные курилки в те годы служили и клубом, и кафедрой, и задымленным дискуссионным пространством, и тем, чем в нынешней нашей глобальной деревне служат, допустим, социальные сети или сайты знакомств. Да, там заводились скоротечные или долгие знакомства, там заводились короткие флирты и бурные романы, иногда переходившие в семейную жизнь.
А однажды из чистого озорства в алфавитный каталог одной из больших библиотек (не скажу, какой именно) я самовольно вставил несколько карточек с описаниями несуществующих, выдуманных мной книг. И имена авторов, и заголовки этих фантомных изданий были довольно правдоподобны, ничего слишком пародийного в них не было. А не слишком – все-таки было. Ну, такие, например: «Календарные обряды племен Среднего Левобережья» или роман несуществующего (хотя кто его знает) немецкого автора Томаса Бауэра под названием «Скотница и курфюрст». Ну и еще что-то в таком роде. Много лет спустя я включил некоторые из этих библиографических описаний в один из своих поэтических текстов.
Делал я это, как было сказано выше, из чистого озорства, а сколько-то лет спустя понял, что это был полноценный художественный акт. А карточки эти, вполне возможно, до сих пор прячутся в этих огромных каталогах. Ну и пусть, никому они там особенно не мешают.
Считалось почему-то, что в библиотеках работали по преимуществу пенсионерки с культурными запросами, бледные юноши с проблемами социализации и мечтательные девы в очках с толстыми стеклами, говорившие шелестящими, как осенняя роща, голосами: «К сожалению, эта книга сейчас на руках. А вы, кстати, знаете, что у вас задолженность еще с прошлого года? Вы уж, пожалуйста… Приходите к нам в следующий четверг на встречу с писателем N. Будет очень интересно. Вот, кстати, на выставке его новый роман „Сезон откровений“. Нет, сама еще не читала, но отзывы хорошие».
Разумеется, эти стереотипы возникли не на вполне пустом месте, но всё же они сильно преувеличены.
Я и служил в библиотеке. Причем довольно долго. И могу с уверенностью и со знанием дела сказать, что, во-первых, я, как мне кажется, совсем не подхожу ни к одной из описанных категорий, во-вторых, многие из тех, с кем мне приходилось там работать, не подходили к ним тоже. Совсем были разные люди – поумнее, поглупее, поинтереснее, поскучнее, повеселее и потоскливее. Разные. Многих я помню до сих пор. С некоторыми – продолжаю знакомство.
Мне много дали эти годы. По крайней мере, я до сих пор уверен в том, что занятия каталогами и классификацией – а я в основном занимался именно этим – стали для меня неплохой школой интеллектуальной и художественной дисциплины.
Я весьма благодарен этому опыту. Когда в качестве гостя я прихожу в какие-нибудь библиотеки, я, не без волнения проходя мимо каталожных ящиков (там, где они еще сохранились), обязательно заглядываю внутрь и, вроде как дым отечества, вдыхаю неповторимый ностальгический запах бумажной пыли.
Недавно в каком-то моем интервью речь – не помню почему – вдруг зашла о библиотеках. Видимо, потому что я в качестве одного из фактов своей биографии упомянул, что в советские годы я работал в библиотеке.
Интервьюер спросила, какую, на мой взгляд, культурную и социальную роль играет в наши дни библиотека. Я сказал, что, начиная с ранних девяностых и кончая совсем недавним временем, эта самая роль была сведена к минимуму. А вот сейчас эта роль постепенно возрастает, и библиотеки вдруг становятся важными культурными и общественными институтами. Сказал, что библиотека в том старом смысле, в общем-то, умерла. Но она возрождается в каком-то ином, новом качестве. Библиотека, мне кажется, очень даже может стать и становится модным молодежным местом.
Вот и чекисты, оказывается, так же думают.
А что в нашем славном государстве во все времена служило и служит несомненным критерием успешности, состоятельности, общественной значимости и перспективности тех или иных культурных или общественных явлений, как не повышенное внимание к ним со стороны «конторы»?
Большое будущее ждет наши библиотеки, большое будущее, можно не сомневаться.