В общем, наша агитация достигла цели. Болгары шли на призывные пункты с песнями и плясками. А мы им еще задору добавили. Наш мастер провокаций Ежевский, с моей подсказки провернул одну операцию. Смысл ее был такой. Фердинанд конечно нехороший человек, но ведь он не один такой. И раз он борется за возврат к власти, то у него должна быть поддержка. Не только иностранная. Ну скажите на милость, вернул он себе престол, а на кого он опираться будет, если армия его ненавидит? Кем он заменит старые ненадежные кадры? То есть, к моменту захвата власти, он должен опираться не только на румынские штыки, но и свои иметь. Так вот, благодаря трудам Ежевского, у Фердинанда появилась своя армия. Небольшая, численностью в несколько тысяч штыков, зато своя. И называется она – Българска Освободителна Армия (БОА). Правда, болгар в этой армии самый мизер. В основном туда набрано разного рода отребье славянского происхождения. Наемники из поданных Двуединой монархии. Но во главе армии настоящий болгарин. Наш агент, который при рождении звался Василом Петровым, а ныне – полковником Христо Продавцевым. Кстати и он командует этой армией лишь формально, а на деле реальное руководство наемниками осуществляют австрийские военные советники.
О существовании армии с таким интересным названием болгары узнали в первый же день войны, прочтя листовки, которые разбрасывал над их позициями румынский дирижабль. Наибольшее впечатление на солдат произвело необычное имя командующего БОА.
– Не иначе сам Сатана вселился в его отца, когда тот решил назвать сына таким именем.
– Сатана или не Сатана, но ведь и на попа, крестившего этого выродка затмение нашло.
– Да брось ты! Наш, болгарский поп ни за что не стал бы младенцу с такой фамилией давать имя Христо. Тут явно румынский поп младенца крестил. Так он и не понял ничего. Имя ведь хорошее. И фамилия явно купеческая. По отдельности – все пристойно. А вот вместе… Нет, тут бесы вселились именно в родителя его!
Именно так судили и рядили люди, не привыкшие к тому цинизму, который давно не шокировал людей моего времени. И потому, власовцы болгарского разлива получили от народа весьма говорящий ярлык: "христопродавцы". И не только болгары. Наши "финны" тоже читали румынские листовки. И тоже поражались тому, как боженька шельму метит. Так что и среди казаков с сибиряками закрепилось столь презрительное наименование румынских марионеток.
Но помимо листовок, на болгар сбрасывали и бомбы. При этом, накрывали наши позиции весьма точно. Удивляться этому не стоило. Понятие о суверенности воздушного пространства еще не введено в практику здешнего мира. Небо считалось ничьим. А потому, румыны еще в мирное время без всяких помех с нашей стороны производили воздушную разведку. Впрочем, мы занимались тем же самым. Но досадным было не столько это, сколько отсутствие маскировочной дисциплины. И ведь не скажешь, что мы не озаботились этим вопросом. Были и инструкции, плодились соответствующие приказы… но этот проклятый "человеческий фактор"! Буквально все, от рядового солдата, до командующего армией, считали постыдным прятаться от врага. За что и поплатились в первый же день. Девять сотен убитых и раненых без всяких боев – для болгарской армии это слишком много. Но даже после этого, никто не подумал о маскировке. Все требовали побольше зениток.
– Дайте нам побольше противодирижабельных орудий! – убеждал меня командующий артиллерией генерал-майор Калин Найденов, – четыре полуторадюймовых орудия на дивизию – этого мало для того чтобы отбить налет. Дайте нам больше орудий, и нам не придется скрываться от врага!
Что верно, то верно. Зениток у болгар явно не хватало. Одна батарея 37 мм орудий на дивизию – курам на смех. О именно столько и считалось достаточным до войны. Теперь же, Найденов требовал иметь при каждой дивизии по дивизиону 37-миллиметровок и три дивизиона орудий более крупного калибра в составе артиллерийского резерва.
Идя навстречу этой просьбе, я уже к вечеру отправил шифровку, приказывая отправить в Болгарию нужное число 37 и 63 мм зениток плюс зенитные прожектора из нереализованного "американского заказа". Но когда они прибудут, вопрос конечно интересный. А ведь помимо поставок, возникнет вопрос с подготовкой личного состава для зенитных дивизионов. Дай бог, если все это получится решить к концу войны.
– Знаете что, Калин Георгиевич? Личная храбрость, это конечно хорошо, но согласитесь с тем, что даже если не думать о людях, то сохранность орудий тоже имеет значение. Сколько орудий вами потеряно?
Генерал нехотя озвучил данные.
– Значит, одиннадцать потеряно безвозвратно и тридцать семь нуждаются в ремонте. И это всего за один день? Значит, через неделю у вас останется порядка тысячи орудий против 1300 румынских? А вам не кажется, что проще замаскировать орудия, нежели надеяться на получение новых, взамен выбывших. Кстати, с боеприпасами все нормально? А с конским составом?
В общем, пришлось болгарам уделять вопросам маскировки позиций самое пристальное внимание. Понимание того, что противник может до боя выбить им всю артиллерию, у них было. Но с вражескими налетами нужно было что-то делать. Пока что, вопросами ПВО занялись наши летчики из полков связи.
Тут только на первый взгляд казалось, что мои летуны легко посбивают вражеские дирижабли. Как бы не так! Первая трудность была в том, что огнем зенитной артиллерии, даже таким слабым, мы сразу лишили мамалыжников возможности к прицельному бомбометанию. Но их это не очень то и смутило. Они просто увеличили высоту сброса и уменьшили калибр бомб. Вместо прицельного сброса 50-100 килограммовых авиабомб, они начали площадные бомбардировки 15-килограммовыми авиабомбами. А это считай то же самое, что и обстрел из 105 мм гаубиц. Кроме того, вылетая затемно, они к рассвету оказывались над целью и делали свое черное дело до того, как наши "этажерки" до них добирались. При этом, они постоянно меняли время нанесения удара. Дежурить в воздухе часами, наши летчики не могли и потому, в большинстве случаев опаздывали с перехватом. Но даже когда перехват происходил, нанести заметный ущерб противнику не выходило. Оборонительный огонь 37-мм бортовых орудий, хоть и не наносил нам потерь, но и близиться на дистанцию уверенного поражения не позволял. Кроме того, уже на второй день, румынские воздухоплаватели сообразили насчет установки пулеметов. Что делало атаку сомкнутого строя дирижаблей очень опасным делом. Будь у нас возможность задействовать больше самолетов, может быть и вышло бы кого приземлить. Увы, мы для задач ПВО смогли выделить лишь 2 эскадрильи. Остальные были задействованы в штурмовке колонн противника. В общем, на седьмой день войны, из 88 самолетов боеспособными было лишь 63. Остальным пришлось устранять полученные в бою повреждения.
А со штурмовкой наземных целей, дела обстояли лучше. Правда, сперва наши "связисты" нанесли удары по пехотным колоннам. Но уже на второй день войны, я изменил им задачу.
– Пехоту пока что не трогайте, все внимание на обозы!
Смысл в этой корректировке задания был. К нашей досаде, румыны не очень охотно впадали в панику при штурмовке колонн. Сперва они не знали, что делать и как отбиваться. Да, они разбегались кто куда. Но уже к концу первого дня, они сообразили, что по низко летящим самолетам можно вести заградительный огонь из винтовок. Результате этого, часть летчиков была ранена и с трудом дотянули до аэродрома. Несколько самолетов при посадке получили повреждения. Удар же по обозам принес нам намного больше пользы. Там народ был совсем иной, да и начальнички так себе. А пехотой, вернее ее передовыми отрядами, тем временем занялись наши "охотничьи команды" в состав которых были включены "бекасники" и расчеты "мадсенов". Огонь из укрытий, на какое то время притормаживал движение походных колонн. Нанося удары сами и уходя от ответных, "охотники" наносили немалые потери конным разъездам противника. Все чаще наши летчики наблюдали санитарные фуры, направляющиеся в тыл. А кто то навеки остался в болгарской земле. На третий день, Найденов рискнул и усилил эти команды расчетами орудий конной артиллерии. Что повысило результативность засад. И я начинал жалеть о том, что не догадался прикупить у французов десяток танкеток. Уж тут они могли быть кстати.
На седьмой день войны, передовые отряды противника вошли в соприкосновение с главными силами болгарской армии. У Фичева возникла идея, нанести удар по передовым подразделениям и разгромить их.
– Иван Иванович, давайте не будем спешить. Время работает на нас. К тому же, нам до конца не ясно, как поступят сербы. Присоединятся к румынам или все-таки займутся турками?
Основания для опасения у меня были, ибо не только мы и румыны летали в этих местах. Разведывательные дирижабли сербов, итальянцев и даже греков, который день вели воздушную разведку, нагло летая над позициями Первой армии. Тем временем, частью сил румыны блокировали наши крепости на Дунае и сухопутная связь с Четвертой армией исчезла. Надеяться мы могли лишь на радиосвязь. Благо, что она имелась. Немецкие "Телефункены" были закуплены в достаточных количествах.
А еще возникла проблема с беженцами. Мы конечно предполагали, что мирных селян будут слегка грабить. Но мы ошиблись в масштабе грабежа. Перейдя Дунай, румынские солдаты наглядно увидели, в каком достатке живут их южные соседи. И не выдержали они испытания. Сразу взыграло ретивое.
– Amantă! Pui, lapte și pвine! Rapid! – только и раздавалось в округе. Наименее сообразительных подгоняли ударами прикладов винтовок.
Впрочем, те реквизиции, которыми занимались боевые подразделения, селяне еще могли воспринимать без особого возмущения. Они прекрасно понимали, что есть и пить солдату нужно, а потому, лучше его не злить. Поэтому куры, молоко и хлеб отдавали без сопротивления. Не только их. Кому то и со свинками или барашками пришлось расстаться, да и от вина румыны не отказывались. Кроме того, где-то и девок с молодыми бабами завалили на сеновале. Все это было досадно, но вполне терпимо. Беда пришла тогда, когда боевые подразделения покидали село, а вместо них приходили тыловые. Эти уже подходили к делу совсем иначе. Организация снабжения в румынской армии хромала на все четыре копыта. Поэтому заранее было решено кормить армию за счет реквизиций. И именно тыловая сволочь нанесла селянам наибольший ущерб. Эти выметали со дворов все подчистую. Причем, даже в больших количествах, чем на самом деле требовалось. Но "сверхплановую" добычу тоже пристраивали, ибо вслед за армией, из-за Дуная примчались сотни скупщиков из тамошних евреев. И пошла рука руку мыть. В течении нескольких дней, село, еще неделю назад бывшее зажиточным, становилось настолько бедным, что вот-вот мог возникнуть голод. Но это нисколько не волновало дельцов. Огромные обозы с добычей шли на север и достигнув берегов Дуная, переваливали добычу в подогнанные баржи. Ничего нового ни для меня, ни для здешних обитателей этом не было. Кому война, а кому мать родна. А куды крестьянину податься? Ведь вся эта румынская саранча выгребла все, что он сам собирался продать тех торгах, что устраивал наш "Военторг". Но "Военторг" за все платил настоящими деньгами, а эти аспиды – расписками, которые непонятно кто к оплате примет. А ведь не только выращенное отнимали. За годы "ко