– Папа садился напротив и пил черный кофе.
Чайник, два пакетика.
– Мы с мамой больше любили чай. Она покупала варенье на портовом рынке – из инжира и плодов арбутуса[109].
Клотильда повернула баночки этикетками к Франку, отодвинув хлебную корзину.
Инжир и арбутус.
Она оперлась о стол, не доверяя ногам.
– Все здесь, Франк. Все, как…
Он закатил глаза:
– Как двадцать семь лет назад, Кло? Как ты можешь помнить, что за варенье вы ели за завтраком двадцать семь лет назад? Марку чая?
Она бросила на мужа недобрый взгляд:
– Как? Да очень просто! Это были последние моменты, прожитые с моей семьей! Последний совместный завтрак. С тех пор я тысячи ночей и дней провела с призраками мамы, папы и Нико. Они подсаживались рядом каждое утро, когда ты уезжал на работу и я оставалась одна. Да, я помню, Франк. Каждую деталь.
Он тут же сдал назад, сменив угол атаки:
– Ладно, Кло, ты права… Но признай, что речь идет о простом совпадении. Чай, кофе, фруктовый сок, местное варенье. Так завтракают девять семей из десяти.
– А стол? Кто накрыл на стол?
– Понятия не имею. Может, Валу нас дурит? Или ты. Или я? Не исключено, что это чья-то глупая шутка. Что, если это твой друг Червоне или его верный Хагрид решили проявить внимание? Кажется, оба тебя обожают.
Клотильда вздрогнула, услышав прозвище Орсю, и с трудом справилась с желанием ударить ногой по шаткому столику, чтобы остывший кофе и подтаявшее масло оказались на полу.
Спокойствие Франка выводило ее из себя.
– Кто-то хочет навести тебя на мысли о прошлом, Кло. Не втягивайся в эту игру. Не пытайся узнать, кто…
Она не дослушала – заметила на стуле сложенную пополам газету.
«Монд». Свежий номер.
Клотильда смотрела на нее с таким ужасом, как будто боялась, что страницы вот-вот загорятся.
– А… газета?
– Аналогично. Инсценировка. Думаю, твои родители, как все отпускники, каждое утро читали газету.
– Ни-ко-гда! – отрезала Клотильда. – Мои родители никогда не читали газет на отдыхе. Это случилось всего раз. Один-единственный. Папа отправился в Кальви, принес «Монд» до того, как проснулась мама, и положил ее на стул. В то утро мы последний раз завтракали вместе. На следующий день папа отправился с кузенами в трехдневное плавание на яхте к Кровавым островам[110], а вернулся 23-го, в день аварии.
У Франка было такое выражение лица, словно он внезапно перестал понимать человеческий язык.
– 19 августа 1989 года венгры впервые «взорвали» Железный занавес[111]. В Шопроне, на границе с Австрией, в родном городе моей матери. И она впервые в жизни прочла статью в газете, которую принес отец. Номер за 19 августа. Сегодня тоже 19-е. Это не может быть совпадением! И все же…
– Что – все же?
На секунду Клотильде показалось, что Франк ломает комедию, что никто другой не мог накрыть стол, не разбудив ее, но она прогнала нелепую мысль и продолжила:
– И все же никто другой не был в курсе. Только Николя, мама, папа и я. Это семейная история, пустяк, не более того. Папа просто купил «Монд», мама за пять минут прочла полстраницы, положила газету под мангал, а в полдень ее сожгли. Никто не мог знать – кроме нас четверых. Понимаешь, Франк? Сегодняшний номер мог принести один из нас… выживший.
– Это не стул твоей матери, Кло…
«Ошибаешься! – хотелось крикнуть Клотильде. – Очень даже ее!»
Помешала Валентина:
– Вы закончили ругаться?
Она была в халате Betty Воор[112] непричесанная и почему-то осунувшаяся. Девочка села за стол – на место призрака Николя, протянула руку за газетой, поднесла к губам чашку с кофе, скорчила недовольную гримасу:
– Фу, холодный!
Клотильда удрученно наблюдала за дочерью.
– Нужно снять отпечатки, Франк.
Он вздохнул. Посмотрел на жену как на безумную, перевел взгляд на дочь. Одна как будто заняла место другой, отняла ее молодость, красоту, радость жизни… рассудок.
Валентина открыла варенье, намазала на тост, с аппетитом откусила. Она наслаждалась жизнью, вкусной едой, солнцем, долгим сном. Чудесными каникулами. А Клотильда не могла отделаться от мысли, что дочь оскверняет все, к чему прикасается. Каждый ее жест разрушал тайный священный порядок.
Франк прав: она сходит с ума.
– Ваш муж дома?
– Нет. Он ныряет в заливе Галерия.
Капитан Кадна появился только через три часа. Франк выдержал час ожидания и смылся. По телефону жандарм сказал, что ничего не понял, но все-таки приедет – в первую очередь, чтобы окончательно закрыть историю с украденным бумажником. Он провел свое небольшое расследование. Ничего не нашел.
Капитан уже две минуты ходил вокруг бунгало.
– А ваша дочь?
– Отправилась с друзьями в поход. В каньон.
Стоявший рядом Червоне Спинелло кивнул, подтверждая. Многие подростки, отдыхавшие в кемпинге, сели в минивэн и поехали в ущелье Зоикю.
– Не знаю, что еще можно сделать, мадам Барон.
«Снять отпечатки, кретин! А потом сравнить их с отпечатками туристов из кемпинга, ведь “пошутил” наверняка один из них. Нужно допросить свидетелей, всех, кто сегодня утром проходил мимо моего бунгало. Но главное – перестань считать меня умственно отсталой».
Игрок нападения, сосланный на остров Красоты, смотрел на нее, бессильно опустив руки. Червоне наверняка его проинформировал. Об аварии, случившейся двадцать семь лет назад, и о том, что выжившая потихоньку сходит с ума.
Директор кемпинга положил руку на плечо Кадна. Мужская солидарность. Сговор третьего тайма между измотанным игроком и тем, кто платит.
– Выпьем по стаканчику на посошок? – спросил Спинелло капитана.
Жандарм-регбист не отказался. Клотильда понимала, что ей не поможет ни полиция, ни кто-то другой. Придется выпутываться самой. В одиночестве планировать срочные встречи со свидетелями, расспрашивать, пытаться разговорить.
Мерзавку Марию-Кьяру, которая отреагировала на нее так, как будто увидела привидение, даже дверь перед носом захлопнула.
Дедулю Кассаню, с самого начала знавшего о подстроенной аварии.
Наталя. Да, именно так, ведь у него есть собственный призрак.
Чем больше становилось тайн, тем яснее Клотильда понимала, что разгадку нужно искать в воспоминаниях о лете 1989 года, но в голове сохранились только обрывки, впечатления, вспышки, пропущенные через фильтр ночных кошмаров. Разве можно доверять этим рваным воспоминаниям? Нужны существенные факты и надежные свидетели. Она отдала бы все на свете, чтобы иметь сейчас дневник, в котором тогда делала записи.
Почему никто так его и не вернул?
Нужна отправная точка, ниточка, за которую можно потянуть и размотать весь клубок, первые кадры фильма о собственной жизни – они потянут за собой остальное. И она знает, где искать!
Клотильда снова посмотрела на столик, перевела взгляд на аллею, где стоял Орсю с граблями и лопатой в здоровой руке. Он как будто знал. Все видел, но ничего не мог сказать.
Это подождет. Ни Орсю, ни Мария-Кьяра, ни Кассаню не располагают нужными ей доказательствами.
Они тоже подождут.
Клотильда мысленно чертыхнулась. В ста шагах от нее, через две аллеи и три кемпера, находилась вся заархивированная память кемпинга «Эпрокт». Все факты и жесты. Все лица и взгляды.
Пятьдесят лет истории.
Остается убедить хранителя музея показать ей книги.
Суббота, 19 августа 1989,
тринадцатый день каникул,
небо цвета голубой лихорадки
Потихоньку-полегоньку, мой невидимый собеседник, я пишу вам огрызком карандаша в третий раз за сегодняшний день. Волнение вокруг Шопрона вроде бы поутихло, решетки железного занавеса захлопнулись – поздравляю тех, кто остался на правильной стороне. Пальма Мама отправилась загорать, как только с экрана телевизора исчезли австро-венгерские холмы и в студии собрались геополитики. Я пошла в любимый грот ждать захода солнца. Я забыла рассказать, что морские тюлени – мерзляки, они любят лежать на раскаленных скалах и греться, а еще – плавать в теплой воде, не ниже двадцати пяти градусов. Люди давно всех тюленей истребили, и я стала сквоттершей, квартирую в их гроте. Тут пахнет мочой, пеплом и солеными водорослями, зато море заходит в гости. Сидишь внутри, наблюдаешь, а тебя видят только рыбаки, вынимающие из ловушек лангустов, раков-медведок и морских ежей.
Мы похожи. С ежами.
У меня больше нет сил составлять из слов фразы, пусть этим занимаются те, кому есть что сказать, например журналисты «Монд», вещающие о «прорыве» занавеса на другом конце света. Или корреспонденты «Корс-Матен» – они раскручивают историю Драго Бьянчи, подрядчика из Ниццы, чье тело в изодранной одежде выловили из моря. Он якобы упал с парома в бухте Аяччо. А я буду просто любоваться словами… в произвольном порядке.
– У тебя что-то случилось, Клотильда?
Сначала я вижу удочку и только потом – Базиля Спинелло. Директора кемпинга. Приятеля дедули.
На худой конец, можно пообщаться и с ним. Я вам потом расскажу.
– Что не так, Клотильда?
– …
– Откуда эта меланхолия? На тебя не похоже… Обычно ты своего настроения не показываешь.
Наверное, Базиль произнес волшебную фразу, и я вдруг заговорила о своей жизни:
– Я влюбилась.
– Ну, в твоем возрасте это естественно, детка.
– А вот и нет. Я полюбила не придурка-ровесника.
– Это ты о ком так выражаешься?
– …
– О моем сыне? О Червоне?
– Не только!
Базиль хохочет как мамонт. От этих громоподобных звуков падают с потолка сталактиты в моей пещере.
– Знаешь, красотка, – подмигивает Спинелло-старший, – у корсиканцев всего один недостаток: они любят свои семьи. Это незыблемый принцип…