Красивый. Надежный. И хрупкий.
Опасный.
«Нет никого опасней мужчин с переливчато-синими глазами, – подумала Клотильда. – Разрушив коралловый риф, запускаешь морских чудищ на безопасное место, туда, где барахтаются взрослые с детьми».
Они остановились в метре друг от друга.
– Ты играла с огнем, назначая мне свидание на этом пляже, – сказал Наталь. – Я пообещал себе, что ноги моей здесь не будет.
– Ты много чего обещал…
Он не ответил, только перевел взгляд на «Арион».
– Между прочим, тебе повезло. Я сегодня свободен – выхожу на работу завтра утром.
Клотильда прикусила губу.
– Зато у меня времени немного. Муж отправился на пробежку к Нотр-Дам де ла Серра на полчаса-час, не больше. Я должна вернуться в «Эпрокт» одновременно с ним. Все… довольно сложно… Я сказала, что потеряла здесь серьгу. Большое серебряное кольцо. Это правда. Я ее действительно потеряла, во время концерта.
Все крошечные морщинки Наталя пришли в движение хором, как будто все эти годы репетировали сложный танец, призванный сделать его улыбку неотразимой.
– Тебе помочь найти серьгу?
Он взял ее за руку простым, естественным жестом. Они шли медленно, глядя на песок.
– Ты помнишь? – спросила Клотильда.
– Конечно. Думаешь, я часто приводил девушек в мое святилище?
О да, мой прекрасный ловец сирен, я уверена, что ты себе ни в чем не отказывал!
Она посмотрела на море:
– Дельфины все еще здесь?
Наталь не поднял глаз. Не ответил. Клотильда продолжила – его она выслушает потом, даст объясниться, не станет перебивать.
– Галдор и Татиэ наверняка живы, впрочем, как и Орофин и Идриль, ведь говорят же, что дельфины могут иногда прожить больше полувека. И память у них, как у слонов! Даже лучше. Ни у одного млекопитающего на Земле нет такой памяти. Я читала, что они способны узнать партнершу по голосу через двадцать лет после расставания. Ты знаешь хоть одного человека, способного на такое?
Глаза по-прежнему опущены.
Зачем она сказала ему об этой дурацкой серьге?
Клотильда обвела взглядом закрытый павильон «Тропи-Каллисте» и ряд мусорных контейнеров серого цвета. Судя по афишам, Мария-Кьяра гастролирует в западной части острова, вчера она была в Сартене, сегодня вечером поет в Проприано, но через два дня вернется в Кальви.
Она еще крепче сжала руку Наталя, словно предупреждая, что собирается сказать нечто важное:
– Что это за бред? Жалкий ночной клуб, грязные бараки. Здесь должен был находиться твой заповедник и музей. Объясни, в чем дело, Наталь! Объясни, как вышло, что план Червоне Спинелло победил твой проект?
По воздуху летали целлофановые пакеты, катались по песку пустые бутылки. Команде «зеленых» потребуется много часов, чтобы вычистить пляж, а через день «хлев» опять вернется. Как ее дедушка Кассаню дал разрешение на подобное святотатство, выбрал не святилище Наталя Анжели, а помойный пляж?
– Это старая история, Клотильда. Прошлое. Давай не будем, прошу тебя.
«Ладно, ладно, успокойся! Нельзя слишком на него давить…» – подумала Клотильда.
– Ты приводил сюда мою мать.
«Идиотка! Безумная дура! И это ты называешь “не давить”?»
На этот раз Наталь среагировал:
– Да… А ты была готова пустить в ход когти, клыки и иголки, мой маленький, обезумевший от ревности ежик.
– Было из-за чего сходить с ума?
– Нет.
Они остановились, повернулись лицом к «Ариону».
– Я была пятнадцатилетней девчонкой, но не идиоткой, Наталь. Ты раздевал мою мать взглядом. Она смотрела на тебя и… вожделела! Ни один мужчина, даже папа, не вызывал у мамы таких чувств.
Большой палец Наталя погладил ладонь Клотильды, и эти легкие касания сработали как крылья бабочки, вызывающие цунами на другом конце света.
Буря эмоций, шквал желаний.
Ураганная любовь? Такая бывает?
– Хорошо, Клотильда, давай сбросим маски! Они потрескались, а наши лица покрылись морщинами. Летом восемьдесят девятого мне было двадцать пять, а твоей матери – сорок. Да, нас тянуло друг к другу. Физически. Но Пальма хранила верность мужу, и между нами ничего не случилось, поверь мне, хотя искушение было.
– Какие благоразумные ангелочки! – съязвила Клотильда.
Наталь продолжил как ни в чем не бывало:
– Пальма хотела изменить твоему отцу, но вовсе не потому, что влюбилась в меня или разлюбила его. – Он печально улыбнулся. – Все в точности до наоборот.
– Я ничего не понимаю, Наталь.
– Твоя мама сблизилась со мной, она кокетничала, мы прогуливались у всех на виду, чтобы на острове об этом судачили… но любила Пальма своего мужа Поля Идрисси! Теперь понимаешь?
– Прости, все еще нет…
– Она хотела заставить твоего отца ревновать! Все просто, Клотильда. Ей не было дела до моего заповедника и дельфинов. Пальму интересовало одно – реакция твоего отца.
Клотильда отпустила руку Наталя. Ветер ласкал лицо и ноги, как не умеет ни один мужчина.
– У твоих родителей не все было гладко, Клотильда.
Она больше ничего не хотела слышать. Не здесь. Не сейчас.
– Все старо как мир, дорогая. Помнишь, ты сидела на скамейке в порту Stareso, напротив «Ариона», и читала «Опасные связи»? Твоя мать играла со мной, использовала одного, потому что любила другого, а я поддался и попал в ловушку как последний идиот. Пальма была прелестной, обаятельной, породистой, она проявила интерес к моему проекту и поделилась конкретными идеями как профессиональный архитектор. Я почти поверил, что мы сможем осуществить их вместе. Мне казалось, что между нами рождается настоящее – взаимное – чувство. А на самом деле…
Клотильда смотрела под ноги, но видела только окурки и пивные банки, а если раскопать песок, наверняка найдутся презервативы. И никаких сережек…
– На самом деле близость зарождалась между мной и… тобой. Это сыграло свою роль.
Клотильда поймала ладонь Наталя и развернула его лицом к себе. Ну что ж, раз маскараду конец…
– Предаваться мечтам о матери, позволяя дочери фантазировать о тебе, – не слишком ли коварный план?
– Нет, Клотильда… Нет… Ты в пятнадцать лет выглядела на тринадцать, но мне все было ясно. Я догадался.
– О чем?
Наталь смутился и очаровательно покраснел.
– Какой ты станешь… со временем. Умницей, фантазеркой, жадной до жизни, забавной девушкой, которая, даже постарев, останется моей единомышленницей.
Далекий голос эхом откликнулся в мозгу Клотильды. Мы с тобой одной крови. Ловцы грез против остального мира.
– Я был на десять лет старше – всего на десять, кривые наших жизней пересекались, но твоя готовилась взлететь на самый верх соблазнительности, а моя уже бежала вниз.
– Прекрати!
Он вдруг нагнулся, как будто хотел вырваться, отдалиться.
– Хватит изображать все в черном цвете и разрушать себя. Ты прекрасно знаешь, что…
Он поднялся, не дав ей закончить. Между большим и указательным пальцем блестела серебряная серьга.
– Твоя?
Невероятно!
Магия. Колдовство.
– Спасибо.
«Никогда не борись с магией, – сказала себе Клотильда. – Это приносит несчастье!» Внезапно ей стало ясно, что делать. Нужно его поцеловать.
Всего один поцелуй – в честь договора, заключенного двадцать семь лет назад.
Один поцелуй, и все.
Чтобы не умереть идиоткой и не жалеть всю оставшуюся жизнь, после того как «поедешь с ярмарки».
Почувствовать вкус его губ.
Клотильда нежно коснулась губами губ Наталя.
На миг, всего на миг.
Так и было задумано, следуя приличиям.
Один миг, всего один.
Потом их пальцы переплелись вокруг серебряного колесика, рука Клотильды легла на затылок Наталя, его рука – на ее талию, рты притянулись, языки кинулись наверстывать упущенное время, тела слились воедино, как будто им на роду было написано стать парой.
Словно кроме них в мире ничего больше не существовало.
Они долго целовались и обнимались, не зная, как замедлить время. Клотильда положила голову на плечо Наталю и устремила взгляд на «Арион». Пальцы рыбака, неутомимые, жадные, неловкие, гладили ее по спине, как пятеро близняшек, только-только вставших на ножки.
– Спусти его на воду, Наталь. Давай поднимемся на борт и вернемся к дельфинам, снимем продолжение фильма. Если есть «Челюсти-5», то почему не может быть «Голубой бездны-2»…
Он сокрушенно улыбнулся:
– Это невозможно, Клотильда.
– Почему?
Она снова поцеловала его и почувствовала себя волшебно живой.
– Невозможно… невозможно сказать тебе.
– Почему? Зачем ты посадил «Арион» на цепь? С какой стати женился на Аурелии? И с чего вдруг стал бояться призраков?
– Все очень просто – я их видел.
– Брось, Наталь, призраков не существует! Я в них не верила даже в пятнадцать лет, хоть и одевалась под Лидию Дитц. Это была игра. Призраки – полная противоположность вампиров. Один поцелуй – и они исчезают.
Клотильда поцеловала Наталя.
– Я ее видел.
– Кого? Кого ты видел?
Он уклонился от поцелуя, только крепче прижал ее к себе.
– Ты решишь, что я сбрендил.
– Уже…
– Мне не до шуток, Клотильда. Я никому не рассказывал, даже Аурелии, но это преследовало меня всю жизнь… с тех самых пор.
– С каких именно?
– С 23 августа 1989 года.
Она скользнула ему под руку.
– Расскажи мне, Наталь. Пожалуйста.
– Я был на вилле Пунта Росса, у себя дома. Один. Я пил. Меньше, чем сегодня, но пил. Во всяком случае, в тот вечер. Я знал, что не увижу Пальму, – как ты помнишь, был День святой Розы, годовщина знакомства твоих родителей. Вот я и топил свою жалкую ревность в миртовой водке и смотрел на вершину Капу ди а Вета. Призрак появился в 21:02. Время точное – у меня работал телевизор, началась «Таласса»[135], и на экране высветились эти цифры. 21:02.
Призрак находился в ста метрах от дома, на Тропе Таможенников. Он не двигался.
21:02… 23 августа 1989 года.