Завтра с утра, на рассвете.
А эта ночь принадлежит ей.
Клотильда выпустила руку Наталя и отошла в сторону. Он с завистью смотрел на компанию подростков, передававших по кругу бутылку пива.
Где ты?
Она повторила вызов, но ответа не получила – как и в предыдущие десять раз.
Ну ладно, в открытом море сети нет, но по ночам Франк и Валу бросают якорь. Безразличие Валентины не удивляет, она всегда откликается только на одиннадцатый раз.
А вот Франк…
Клотильда оторвала взгляд от экрана телефона и посмотрела на темную пустынную часть пляжа, защищенную зубчатыми скалами, похожими на мохнатых чудищ. Под ногами скрипел морской критмум[171], в нескольких метрах от берега, у подножия спящих рифов, танцевала тень маленькой рыбацкой шхуны: «Арион» ждал, качаясь на волнах.
Музыка подталкивала их в спину сильнее ветра.
Наталь улыбнулся, подвернул штанины и протянул Клотильде руку. Он шел в темноте «наизусть», не боясь оступиться, а у воды подхватил ее на руки, чтобы доставить на «Арион» сухой.
Из его затеи ничего не вышло – вымокли оба, но это не имело значения. Важно было одно: сотни танцоров на пляже не могли их видеть.
Depeche Mode[172] гремели в такт шуму волн.
Морской бриз холодил кожу.
Клотильда чувствовала опьянение, ей казалось, что она переживает последние мгновения долгого кошмара и через несколько часов истина явит себя миру. Возможно, – как бы глупо это ни звучало – загнанный в угол Червоне призна́ет, что ее мать жива и все эти годы ждала дочь.
Клотильда проверила телефон и начала стаскивать мокрый комбинезон. Стриптизерша из нее никакая, так что придется включить самоиронию.
– Прекрасная итальянка тебя завела? – спросила она.
– Хм… Molto-molto[173], – пропыхтел он, снимая майку. – Если бы ты согласилась называть меня Брэдом…
– Отказано! Для меня ты всегда был и останешься Жан-Марком Барром. Актером одной роли человека-дельфина.
Клотильда прижалась холодным мокрым телом к Наталю и решила, что они должны любить друг друга именно в этой позе, как сардинки (смешно!). Например среди поля, в высокой траве, на обочине дороги, в кровати высотой до потолка, в вагоне поезда на Венецию, под сценой театра в разгар представления….
Судно плавно раскачивалось.
Ее жизнь тоже.
– Может, уйдем?
Клотильда и Наталь лежали на палубе «Ариона», как в люльке. Она так и не смогла найти Бетельгейзе среди сотен других звезд, хотя очень старалась.
– Так уйдем? – повторила Клотильда.
«Арион» удерживала на месте разлохмаченная веревка, ее можно было перерезать одним взмахом перочинного ножа, или перекусить зубами, или разорвать острым ногтем. Р-раз – и прощай, земля!
Где-то далеко, в благоговейной тишине, Мария-Кьяра запела а капелла Sempre giovanu. Клотильда очень хотела соединиться с Наталем под эту божественную музыку, исполнив наконец заветную мечту юности и всей жизни, но не сдержалась и достигла пика наслаждения под припев Joe le taxi.
Приезжай сюда, Джо,
Приезжай сюда скорее,
Поезжай ночью к жрице любви…
Все ради этого.
«Может, уйдем?» – мысленно повторила она.
Наталь не ответил.
Спрашивать снова она не стала.
Они молча караулили бархатный купол небес, надеясь, что хоть одна звезда утратит представление о времени и упадет вниз.
Клотильда хотела загадать желание…
– Мне пора, Кло…
Ей показалось, что развеселившееся божество решило вдруг перемешать все светила и заставило их пуститься в пляс.
– Домой?
– Смена Аурелии заканчивается в полночь. Я должен вернуться раньше.
Как же ей найти в этом хаосе Бетельгейзе, астероид Маленького принца, Кастор и Поллукс[174]? Да любую звезду, способную внушить мужчине вечную любовь?
– Зачем, Наталь?
Он встал и начал одеваться, пошатываясь, как хмельной любовник на заре.
– Почему ты столько лет оставался с ней? С такой, как она?
Наталь улыбнулся: «Ты действительно хочешь знать?» – и она ответила улыбкой.
– Тебе трудно это принять, но она очень старалась организовать мою жизнь, упорядочить ее. Аурелия внимательная, честная, прямая женщина, она всегда рядом, и я ей доверяю. Жена любит меня…
– Понимаю… Я все понимаю и верю тебе. – Звук собственного голоса показался ей металлически хриплым, и она приказала себе успокоиться, прежде чем продолжать разговор. – Понимаю, но это не снимает вопроса, Наталь, ведь ты ее не любишь.
– Ну и что, Клотильда? Ну и что?
Иди. Иди и смотри, любовь моя![175]
Они расстались. Разошлись в разные стороны. Курлыкнул телефон Клотильды. Сообщение от Франка. Наконец-то!
Все в порядке.
Вернемся через несколько дней, как договаривались.
Люблю тебя.
В голове все еще звучали слова Наталя: «Ну и что, Клотильда? Ну и что?»
Зеркальное отражение ее жизни.
– Я знаю, что ты ее не любишь.
– Ну и что?
Среда, 23 августа 1989,
семнадцатый день каникул,
небо цвета аквамарин
Великий день настал!
Мы дожили до 23 августа, мой вчерашний и завтрашний читатель.
День святой Розы – нежное пробуждение, вечер обещаний, ночь ласк.
День «С» – Совокупления – для моего старшего братца-обормота Николя (об этом, надеюсь, вам напоминать не нужно!). Среда «В» – Вранья – для папы с мамой, они будут врать друг другу в годовщину встречи, поклянутся, что по-прежнему влюблены, что любовь существует, о да, конечно, куда же без любви, она кладет подарки у камина и согревает остывшие мятые простыни, когда любовники засыпают. Для взрослых Любовь – вроде Рождественского Деда.
Но к черту взрослых! Я верю в Любовь!
В детстве мальчишки дразнились на перемене в школьном дворе: «Нету никакого Деда!» – а я не верила.
Может статься, любовник (один из!) скажет, бросая меня: «Нет никакой любви…» – но я заткну уши.
Клянусь, что верю в Рождественского Деда, инопланетян, единорогов, сирен и дельфинов, беседующих с людьми.
И Наталь верит.
Сейчас побегу к нему, у нас свидание на причале Stareso. Я расскажу Наталю, что умилостивила, уговорила, обаяла дедулю Кассаню. Великий Дуб Арканю, медведь Балани, сокол Капу ди а Вета, хранитель мыса Ревеллата одобрит проект дома-музея китообразных на пляже Ошелучча. Наталь должен мне не один жалкий поцелуйчик в щеку, а много-много-много поцелуев каждый день, прогулку на «Арионе», купание с дельфинами и массу других приятных вещей, когда я вырасту, перестану верить в Рождественского Деда, но не разочаруюсь в Любви.
Я иду по тропе, которая вьется вдоль хребта, на северо-востоке круто спускается к порту Stareso, поворачивает на северо-восток к Пунта Росса и выводит прямо на маяк де ла Ревеллата. Это самая высокая и узкая часть полуострова, со всех сторон окруженная морем. Реши я пописать, не знала бы наверняка, куда потечет струйка – водопадом на запад или ручьем к пляжу на восток.
Я замедляю шаг, чтобы полюбоваться потрясающим видом, и снова и снова спрашиваю себя: на какой гигантской палитре смешали все оттенки красного и бирюзового? Гениальная идея! Между красными скалами едва видны стены зданий Stareso, напоминающие троглодитские жилища в кубической версии. Причал на их фоне выглядит кукольной постройкой. «Арион» не пришвартован.
Я останавливаюсь, смотрю на воду, где нет ни одного судна, лишь паром солнечно-желтого цвета. У меня появляются сомнения. Лучше всего было бы оставаться здесь, на холмах Ревеллаты, на солнцепеке и ветру, и любоваться горизонтом. Рано или поздно Наталь вернется в порт, а пока натянем поглубже бейсболку Bon Jovi, наденем темные очки и устроимся на валуне.
– Ждешь любовника?
Раздавшийся за спиной голос заставляет меня вздрогнуть.
– Кого это?
– Любовника! Старика.
Голос принадлежит Червоне Спинелло, гаденыш за мной шпионил. Ему все известно о Натале. Возможно, Базиль проболтался, меня бы это не удивило.
– Любовник? Ты бредишь! У нас с Наталем Анжели сугубо деловые отношения.
– Надеюсь – для твоей же пользы. Анжели предпочитает старух.
Если придурок думает, что я начну оправдываться, он ошибается!
Червоне смотрит на бухту Ресиза к югу от Ревеллаты, ее колонизировали серфингисты, говорят, там лучший ветер.
– Вообще-то я его понимаю. Старухи, они богатые. Видишь ту бухту? Оттуда стартуют парусные доски. При первой возможности я там обоснуюсь.
Кретин прав: зрелище яркое, напоминает безумный танец, но «обосноваться» можно только на скалах, камнях или песке, а ветер дует такой, что даже дюны не стоят на месте.
Я продолжаю щуриться на воду в ожидании «Ариона».
– На твоем пляже Ресиза ничегошеньки нет.
– Вот именно! Я построю павильон, поставлю на песке зонтики, чтобы читать в тенечке, а дети будут играть рядом.
Он меня удивил: книги, малышня – не в стиле Червоне.
– Рассчитываешь заработать?
– При чем тут деньги? У меня план мегазавлекательного места!
Он начинает делиться идеями. Не гарантирую, что передам его рассказ дословно, но он гений замысловатых придумок, которые могут сработать и принести ему выгоду.
Червоне – прямая противоположность дедушке и Наталю.
– Ну так вот, Клотильда, я много лет часами наблюдаю за бухточкой. Те, кто приезжает впервые, молоды, одиноки, детей у них нет. Мускулистые загорелые парни похожи на киношных авантюристов, у девушек спортивные фигуры. Кажется, что приехали из Калифорнии, Австралии или с Гавайев, хотя на самом деле живут в Лионе, Страсбурге и Брюсселе. Они встречаются, до безумия влюбляются, женятся, заводят ребенка, потом еще одного, покупают минивэн, чтобы возить на багажнике доски, а в салоне