– Во-вторых, мне известно, что ты гораздо умнее, чем хочешь показать. Как Бернардо в «Зорро»[180]. Так что отношения у нас будут баш на баш, милый братец.
Орсю впервые поднял глаза и посмотрел на Клотильду, как в тот раз, когда она устроила взбучку двум гаденышам в душевой кемпинга. Взгляд был застенчивый, смущенный и словно бы говорил: «Бросьте это дело, я этого не заслуживаю, не стоит из-за меня беспокоиться…» Клотильда поняла, что доверие завоевано, пусть даже этого недостаточно, чтобы Орсю заговорил.
Она порылась в сумке, выложила на стол два листка и провела пальцем по последним строчкам первой записки.
Вся моя жизнь – темная комната.
Целую тебя.
Перечитала вторую записку.
Ты будешь ждать. Он тебя проводит.
Оденься потеплее, будет холодно.
Он приведет тебя в мою темную комнату.
– Мне нужен ответ, Орсю. Имя. Кто это написал?
Никакой реакции, его волнует только муравей.
– Это написала моя мать? Пальма?
Может, повторить вопрос на муравьином?
– Ты ее знаешь? Ты ее видел? Знаешь, где она?
Муравей запаниковал – его загнали в безвыходное положение, – и Клотильде на секунду захотелось раздавить букашку, чтобы привлечь к себе внимание упрямца.
– Черт возьми, Орсю, это ее почерк, на бумаге твои отпечатки, ты был почтальоном, ты в полночь вел меня через лес к хижине. Но… но я видела, как мама погибла в аварии, и умоляю тебя сказать правду! Говори, если знаешь, иначе я сойду с ума.
Муравей наконец решился и заполз на волосатый указательный палец Орсю.
– Campa sempre.
Клотильда не поняла.
– Campa sempre, – повторил ее новоявленный брат.
– Я не говорю на корсиканском, братишка, переведи! – Она подтолкнула к нему листок, дала ручку: – Напиши!
Медленно, неуверенным детским почерком Орсю начал выводить буквы, пытаясь не напугать муравья.
Campa sempre.
Клотильда пулей вылетела из комнаты и сунула листок сыщикам из Аяччо:
– Что это значит?
Они переглянулись, покачали головами, как будто увидели текст на шумерском. Клотильда чертыхнулась, отмахнулась от извинений: «Мы чиновники, нас недавно перевели с континента, не знаем ни слова по-корсикански, зато говорим по-английски и прилично на итальянском…» – и прошла мимо битерруазца Жюля Кадна, не поглядев в его сторону. Он тоже не представлял никакого интереса.
Campa sempre.
Господи, это верх идиотизма – в жандармерии Кальви никто не может перевести два слова с корсиканского! Клотильде захотелось остановить движение, вытащить водителя из первой же машины и узнать наконец, что означают эти проклятые слова.
Campa sempre.
Шум в соседнем помещении заставил ее вздрогнуть.
Из туалета вышла уборщица-марокканка в синем, шитом золотом платье – джелябе – и белом платке на голове, с ведром и шваброй. Клотильда показала ей листок.
– Campa sempre, – на безупречном корсиканском произнесла женщина.
Клотильда воспрянула духом.
– Что это значит?!
Уборщица удивилась и сказала:
– Она жива. Она по-прежнему жива.
Среда, 23 августа 1989,
семнадцатый день каникул,
небо цвета синяка
– Кло…
Я нехотя сдвигаю наушники:
– Ну что еще?
– Поехали.
Куда?
Я вздыхаю. Просыпаюсь. Пытаюсь вернуться с небес на землю. Каменная стена врезается в спину, скамья царапает голые ноги. В овчарне тихо, как будто все разъехались.
Куда?
Я закрываю глаза, вспоминаю лица членов клана Идрисси, желтые розы, вино Clos Columbu, шумный разговор. Открываю глаза – передо мной Нико, сегодня он похож на профсоюзного функционера. На переговорщика, который должен убедить грабителей банка отпустить заложников.
Со мной это не пройдет!
Мое сердце это терпит каждый день[181], воет Ману Чао. Я делаю громче. Не хочу покидать странную грезу. Выпрямляюсь, беру тетрадь и ручку.
Я все еще не пришла в себя, не знаю, сколько спала, и не очень понимаю, где нахожусь. Почти стемнело, а засыпала я при свете.
Начинаю медленное всплытие…
Рассказать вам сон, пока он не улетучился? Пока я снова не заснула? Обещаю, вы удивитесь!
Знаете что?
Вы там были, мой читатель из будущего. Были в моем сне!
Клянусь! Ну, не вы, не совсем вы, но события странного сна происходили в ВАШЕ время! Не через десять, не через тридцать лет. Как минимум через пятьдесят.
Николя никуда не делся и выглядит раздосадованным.
– Кло, тебя все ждут. Папа не станет…
Папа?
Я что-то пропустила? У папы изменились планы?
Смотрю на луну в небе, ее отражение на воде и начинаю писать еще быстрее; не сердитесь, мой обожаемый читатель, если я не успею закончить одну из фраз, не допишу слово, оставлю вас так сказать «на перроне». Папа дернул меня так сильно, что чуть не вывихнул руку. Дневник и ручка остались лежать на скамье. Так что – на всякий случай – целую, прощаюсь и…
…продолжаю.
У Николя странный вид, можно подумать, пока я спала, на острове случился конец света, во двор овчарни упал метеорит, цунами вырвало с корнем большой дуб.
Надо торопиться, не расслабляться, иначе сон ускользнет…
Все происходит в будущем, на пляже Ошелучча, я узнала скалы, песок, очертания бухты. Они остались прежними, а я превратилась в бабульку! Среди красных скал выросли странные здания из невиданных, почти прозрачных материалов, какие иногда рисует мама. Бассейн похож на нынешний – такой же большой. Я сижу на бортике и болтаю в воде морщинистыми ногами.
Слышу папины шаги и ускоряюсь.
В моем сне о будущем есть Наталь. В бассейне плещутся дети – возможно, мои. Или внуки? Не знаю. Но я счастлива, потому что за пятьдесят лет ничего не изменилось, рядом все мои близкие, никто не умер. Время проходит, но оно ни в чем не виновато, и мы ошибаемся, называя его убийцей…
Он перевел взгляд в пустоту.
Дневник заканчивался этим словом.
Убийца.
Он прочел его еще раз и закрыл тетрадь.
23 августа 2016
10:30
Клотильда уже приходила сюда ночью.
Но тогда ее вел Орсю.
Она понятия не имела, как найти пастушью хижину при свете дня. Приметы были расплывчатые: миновать реку, вскарабкаться по крутому склону, пересечь бесконечную гаригу[182].
Она бросила машину у подножия тропы, ведущей к Casa di Stella, в том самом месте, где в полночь ждала Орсю. Столичные сыщики остались в жандармерии.
Campa sempre.
Клотильда ничего больше не добилась от Орсю, но узнала главное. Ее мать жива!
Двадцать семь лет назад Пальма погибла у нее на глазах, но странный брат подтвердил то, в чем она уверилась, вернувшись на Корсику, то, что всегда знала.
Мама жива.
Мама ждет ее.
В хижине.
Клотильда влезла на холмик, с которого был виден двор овчарни в Арканю, и замерла.
…Задержись на несколько минут под зеленым дубом. – до наступления темноты.
Я увижу тебя и, надеюсь, узнаю.
Пальма скрытно наблюдала за дочерью и теперь где-то прячется – на горе́ или в зарослях дрока и вереска, доходящих человеку до пояса. Очень удобно: ты следишь, а тебя не видят, подслушиваешь, а тебя не слышат, шпионишь – и остаешься вне подозрений. Глупо, но Клотильда вообразила, что, оказавшись на месте, вспомнит форму валуна, изгиб ствола, колючую ветку шиповника, узнает ночные тени, найдет указатели. Увы… Невозможно сориентироваться в лабиринте каштанов и дубов, окруженных земляничником. Голова кружилась от ароматов бескрайней маккии.
Клотильда готова была сдаться, вернуться в Кальви и попытаться улестить инспекторов из Аяччо, чтобы те отпустили Орсю под ее поручительство. Глупейшая из иллюзий! Он арестован по подозрению в убийстве, понадобятся недели, чтобы судья распорядился провести реконструкцию преступления.
И тут она увидела.
Пятно. Пурпурное пятно между ягодами земляничника.
Капля крови.
Еще одна – метром дальше, на сухой земле. Третья нашлась на стволе кедра. Можно подумать, у Мальчика-с-Пальчик кончились белые камешки и он вскрыл себе вены.
Хотел указать ей дорогу?
Клотильда пошла по окровавленной тропинке, в очередной раз почувствовав себя полной дурой. След мог оставить раненый зверь – лисица, кабан или олень. Она дотронулась пальцем до пятна и поняла, что кровь свежая.
«Что еще ты себе напридумывала? Что за несколько минут до тебя к хижине направился незнакомец? Что он ранен, истекает кровью и все равно пытается тебя опередить? Бессмыслица какая-то…» Но здесь точно кто-то шел – листва примята, ветки сломаны.
А может, все наоборот? Что, если раненый незнакомец не поднимался к хижине, а шел оттуда? Не имеет значения, следы выведут на поляну, где три дня назад на нее наскочил Франк, а Орсю растворился в темноте! Муж знал дорогу. Откуда? Кто его просветил? Спросить у него Клотильда не могла, Франк с утра не отвечал на эсэмэски.
Прошу тебя, Франк, перезвони мне.
Перезвони.
Перезвони.
Позже, все вопросы она задаст потом.
Campa sempre.
Остальное неважно. Нужно двигаться вперед, тем более что она вспомнила… да, этот пробковый дуб. Еще несколько метров – и вот она, хижина пастуха.
У Клотильды едва не разорвалось сердце.
Господь милосердный!
Она судорожно сглотнула и с трудом подавила желание обернуться, сбежать. Мальчик-с-Пальчик не резал вены, его закололи кинжалом, у него весь правый бок в засохшей крови.
Мертвое тело лежало на ковре из увядших лиловых и белых лепестков ладанника. Клотильда явно видела кровь, иначе решила бы, что он спит.