– А невиновным?
Кассаню жирно хохотнул:
– Невиновным? Знаешь, кто такой невиновный? Преступник с хорошим адвокатом.
Клотильда сжала кулаки. «Бога благодари, дедуля, что я хочу выяснить, как далеко зашло твое безумие. Мне есть что сказать о твоем понимании правосудия. Я напомню, что твой внук гниет в тюрьме, что ты как миленький оплатишь услуги лучшего адвоката, раз не веришь в меня!»
– Ну давай, расскажи мне, как проходил тот беспристрастный суд.
Кассаню взглянул на дерево и остановился. Клотильда помнила легенду, связанную с этим местом. Именно здесь кондотьер Сампьеро Корсо приказал повесить родственников жены, которые предали его и продали генуэзцам. К своей супруге, Ванине д’Орнано, он проявил милосердие – задушил собственным шарфом.
– Я собрал друзей, местных жителей, надежных, знающих, что такое честь, клан и семья. Двенадцать человек для жюри присяжных.
– Базиль Спинелло был в их числе?
– Да…
– Кто еще? Кузены? Свидетели появления Саломе на семейном обеде в День святой Розы?
На этот вопрос Кассаню отвечать не захотел.
– Ты считаешь, что твоя мать была заведомо обречена, но это не так. Я жаждал непредвзятого правосудия, хотел, чтобы присяжные опирались только на факты. Искал не виноватого, а убийцу сына и внука.
– И нашел Пальму? Мою мать? Это она залезла под машину и открутила гайку? Десять присяжных поверили в подобное?
– Она была архитектором, Клотильда, и разбиралась в технике. Я проверил другие возможные версии. Главы кланов поклялись честью, что не имеют к этому отношения, и я им поверил. На Корсике не подстраивают аварии, не трогают детей. Врага убивают, глядя ему в лицо. Тот, кто покопался в машине, знал, что управление может отказать на любом повороте. Преступление было преднамеренным, и нам следовало ответить на вопрос о мотиве. Кому выгодно? Ответ очевиден, даже если он тебе не нравится. Твоей матери! Она в тот вечер хитростью вынудила соперницу сесть в машину рядом со своим мужем, который ее разлюбил, собирался развестись и отнять детей. Поль не остался бы на острове с Саломе и Орсю без тебя и Николя. При разводе Пальма теряла все, в том числе деньги Идрисси. А вот если бы наследник состояния погиб в аварии, пока они еще были женаты…
Кассаню перевел взгляд на верхушки деревьев Сампьеро Корсо, словно вспоминая.
– Твоя мать приказала отцу не брать вас в машину. Повторила это дважды, прежде чем сбежать.
Они преодолели открытый участок пути и снова углубились в тень маккии. Кассаню старался отдышаться и шел молча.
«Что, если он прав? – подумала Клотильда. – Может, адвокаты и правда нужны для одного – разбивать в пух и прах неоспоримые доказательства? Выдавать очевидные вещи за совпадение? Внушать сомнения?» Она сама адвокат и пользуется подобными приемами.
– У меня ни разу не возникло сомнений… – Старик угадал ее мысли. – Твоя мать знала, что в тот вечер никуда не поедет. Только у нее был мотив, даже несколько: любовь, деньги, дети. Она собиралась на свидание к любовнику. Пальма указала на себя, защищая вас, но у нее не было выбора.
Кассаню Идрисси повернулся и взял внучку за руку сухой морщинистой ладонью, похожей на кору пробкового дерева.
– Клянусь тебе, девочка, я искал. Искал других возможных виновных и другие объяснения. Ни одно не выдерживало критики.
– Но виновность моей матери тоже не была доказана и основывалась на домыслах.
Кассаню издал тяжелый вздох. Они вышли к распаханному полю, на котором паслись козы.
– Вот почему я хотел обойтись без адвоката! Мне нужно было настоящее правосудие. Все французские законники одинаковы: нет ни одного доказательства – значит, нет виновного и не будет приговора. Лучше отпустить сто виноватых, чем осудить одного невиновного. Я не мог допустить, чтобы убийца моего сына и внука осталась на свободе. Жюри присяжных, собравшееся в Арканю, сделало свою работу, никто не усомнился в виновности твоей матери.
Господь милосердный… Клотильду била дрожь. Стоявшее в зените солнце обжигало кожу, но леденило кровь. Дед присел на гранитную пирамидку, и она вспомнила, как девочкой приходила на равнину Паоли. Рассказывали, что один из автономистов[185] закопал здесь клад из золотых монет, которые незадолго до революции отчеканили в Корте[186], когда Корсика уже не была итальянской и еще не стала французской. «Сокровище послужит острову, когда он завоюет независимость» – так будто бы сказал хозяин золота, но никто не нашел ни одной монеты, а искали многие.
Легенда, слух – и ноль доказательств.
– Жюри признало твою мать виновной. В другие времена – те, что Мериме описал в «Коломбе» и «Маттео Фальконе», – Пальму осудили бы на казнь. Двадцать семь лет назад я без колебаний вынес бы ей смертный приговор, но остальные воспротивились. Лизабетта. Базиль. Несмотря ни на что, Пальма оставалась членом семьи Идрисси и матерью нашей внучки. «И потом, она ведь так и не призналась, – сказала моя жена. – Что, если однажды выяснится другая правда?» Базиль хотел спасти Пальму и выдвинул другой аргумент: мы не должны быть менее цивилизованными, чем люди с континента, а они больше не казнят даже самых жестоких преступников. И мы приговорили ее к пожизненному заключению. Над Арканю, в маккии, хватает мест, где можно навсегда изолировать человека от мира. Твоя мать не протестовала. Да, она не призналась, но и не защищалась. И ни разу не попыталась сбежать.
«До сегодняшнего дня!» – подумала Клотильда. Накануне этого смехотворного самодеятельного суда Пальма Идрисси потеряла мужа и сына. Она должна была сесть в машину и погибнуть вместе с семьей и терзалась муками совести. Ее обвинили, загнали в угол, у кого нашлись бы силы защищаться?
Тем вечером она потеряла все, кроме дочери.
Клотильда открыла было рот, но Кассаню надавил ей на плечо, не дав произнести ни слова.
– Я не чудовище, детка. Твоя мать лишилась только свободы. Как любой вор, насильник или убийца. Но обращались с ней нормально. Не то что с заключенными тюрьмы Борго. Лизабетта сама готовила для нее еду, Орсю был почтительным надзирателем, а его пса Пашу не натаскивали на убийство, как немецких овчарок. Мы не звери, Клотильда. И правосудие свершилось.
– А что теперь? Мама сбежала и отправится прямиком в полицию?
Кассаню улыбнулся и покачал головой:
– Поступи она так, жандармы уже были бы здесь. Нет, милая, твоя мать не станет рассказывать немыслимую историю о том, что ее столько лет держали под замком в пастушьей хижине! Пальма не выдала нас, хотя именно так поступил бы любой заложник, согласна? Лишнее доказательство ее вины. – Старик попытался поймать взгляд внучки. – Мы найдем ее, и вы поговорите. Корсиканец может очень долго прятаться в маккии, но не чужачка, двадцать семь лет просидевшая взаперти.
Клотильда посмотрела на Кассаню и поняла, что они думают об одном и том же. Что, если Пальма отправилась к Наталю Анжели? 23 августа 1989 года ей не позволили добраться до Пунта Росса, но это не значит, что она не попробует еще раз.
– Идем, – сказал Кассаню. – Нужно вернуться домой.
Обратный путь они проделали в молчании. Клотильда пыталась представить жизнь матери в импровизированной темнице. Она постепенно подружилась с Орсю, молчаливым мальчиком, носившим ей еду. Когда родился щенок, они дали ему имя Паша́. Время от времени Пальма слышала обрывки фраз, возможно, обменивалась несколькими словами с Лизабеттой. И вот после всех этих лет в темной комнате, освещаемой только Бетельгейзе, она узнаёт, что ее дочь возвращается на Корсику, пишет записку и доверяет ее Орсю. Пусть дочь узнает, что она жива! Потом велит ему накрыть завтрак, как двадцать семь лет назад, а через несколько дней уговаривает стать проводником. Пальма хочет увидеть свое дитя, Клотильде ничего не угрожает.
Какую тайну скрывала ее мать? Она никогда не убила бы Пашу. Зачем бежать, когда долгожданная встреча вот-вот случится? Пальма Идрисси не могла ослабить проклятую гайку и подвергнуть жизнь детей смертельной опасности. Нет и еще раз нет! Из всего сказанного дедом значение имеет одно.
Ее мать жива!
Campa sempre.
Клотильде пора вступить в игру. Выполнить профессиональные обязанности.
Доказать невиновность Пальмы Идрисси.
На спуске хозяин Арканю ускорил шаг, словно, сняв с души груз, расслабился и теперь думал о накрытом к обеду столе и ароматных колбасках фигателлу.
«Не так быстро, дедуля. Не так быстро. Внучка может сильно испортить тебе аппетит!»
Клотильда коснулась руки старика, в которой была зажата палка:
– Дедушка… А если был еще какой-нибудь след? Другой подозреваемый?
Кассаню не притормозил – даже пошел быстрее.
– Я был прав, решив обойтись без адвоката…
– Между прочим, профессией я обязана тебе! – язвительным тоном откликнулась Клотильда. – Вспомни, что сказал мне двадцать семь лет назад на вершине Капу ди а Вета. Возможно, все предопределено свыше и ты подал мне идею пойти в адвокаты только для того, чтобы я однажды доказала: Кассаню Идрисси совершил самую большую ошибку в жизни.
Старик даже не улыбнулся.
– Мы проверили все и всех, Клотильда.
– Даже Червоне Спинелло?
Кассаню сбился с ритма.
– Червоне Спинелло? А он тут при чем? Ему было четырнадцать…
– Семнадцать…
– Пусть так. Как связаны мальчишка и вредительство? Все адвокаты с континента задают идиотские вопросы. Выбирают свеженького покойника и все вешают на него.
«Издевайся на здоровье, дедуля, я не поддамся!»
Вдалеке показалась макушка древнего дуба Арканю.
Кассаню Идрисси – мужчина. Значит, в разговоре с ним нужно блефовать.
– Червоне знал о моей матери, верно? О суде и приговоре? И шантажировал вас?
Кассаню закатил глаза.
– Это никак не связано с ослабленной гайкой, но ты права: много лет назад Червоне подслушал разговор отца с другим присяжным. Проныра вечно шпионил. После смерти Базиля он унаследовал кемпинг, но не стал меня шантажировать – на острове таких слов не произносят, можно поймать пулю в грудь – и просто дал понять, что знает. Мы ничего не обсуждали, условия договора были заведомо известны. Если Червоне обратится к полицейскому, поговорит с журналистом или еще с кем-то, возникнет угроза мне и всей моей семье. Я могу попасть в тюрьму, и Арканю зачахнет. Червоне попросил разрешения застроить несколько гектаров, обновить «Эпрокт», увеличив площадь ресторана и построив дополнительные душевые, финские домики, бунгало и павильон на пляже Ошелучча. Он хотел получить несколько участков, которые принадлежали мне. Место под комплекс «Скала и Море» Червоне купил благодаря моей протекции. Он знал, какой выбор я сделаю между честью семьи и несколькими заасфальтированными гектарами земли.