Герман был простым и прямым молодым человеком.
Часто одиноким, застенчивым, замкнутым, непонятым. Но он никогда не лгал и не ведал зла. Всему плохому его научили ровесники. Герман игнорировал их кодексы и правила игры, но тем летом хотел стать членом «банды». Если бы не жестокость сверстников, он бы никогда не повредил машину, в которую собирались сесть Мария-Кьяра и Николя. У Германа не было намерения убить, он всего лишь хотел отомстить, чтобы они не сбежали, чтобы машина сломалась и им пришлось идти пешком, чтобы Николя подавился своей спесью и Мария ему не отдалась. Герман хотел напугать, проучить. Он был девственником и не мог допустить, чтобы руки Николя осквернили красоту, изящество, совершенство лица и тела маленькой шлюшки Марии-Кьяры.
Якоб Шрайбер посмотрел на скалы, уступами спускавшиеся к Средиземному морю.
Конечно, Герман не хотел убивать Марию и Николя. Брат Клотильды собирался взять машину родителей и отвезти друзей в «Камарг».
Будь проклят тот вечер и тот ночной клуб! За несколько часов до вылазки Герман услышал разговор на стоянке. Мария-Кьяра соглашалась ехать с Николя, но при одном условии: все остальные останутся в кемпинге! «Ну уж нет!» – решил Герман и полез под машину. Он не мог знать, что программа изменится, что за руль сядет Поль Идрисси, что он возьмет с собой жену и детей. Так в восемнадцать лет Герман стал убийцей.
20:56
Время прибытия – 21:02.
Теперь Якоб Шрайбер мог программировать свою смерть поминутно.
Герман ничего никому не сказал. Полиция закрыла дело. Несчастный случай…
Герман чувствовал себя убийцей трех невинных душ.
Он так и не оправился, целый семестр не ходил на занятия, сидел в четырех стенах, между гербариями и звездами. Понадобилось тридцать сеансов у психоаналитика, чтобы он признался родителям, рассказал все, о чем Якоб и Анке уже догадались.
Герман продолжил общаться с психологом. Вернулся к игре на скрипке. Снова стал собирать растения и наблюдать за звездами. Якоб нашел для сына новый институт взамен университета, туда можно было поступить в середине учебного года, договорился в компании, чтобы сына взяли на работу. Надеялся, что это отвлечет мальчика от мрачных мыслей.
Герман выздоравливал, Якоб верил в это, хотел верить.
23 февраля 1991 года, ровно через восемнадцать месяцев после аварии на карнизе Петра Кода, Герман слишком близко подошел к чану с едким натром. Кислота разъела его тело за несколько секунд, совсем как в научно-фантастических фильмах. Якобу хотелось верить в несчастный случай, но десять рабочих цеха ВЗ конвейера 07 завода «Байер» засвидетельствовали, что Герман намеренно опрокинул на себя емкость. Герман был мягким и одаренным юношей с блестящим будущим. Он мог занять важный пост на крупном предприятии, познакомиться с великолепной женщиной, прожить жизнь в гармонии со своими идеалами. Именно такую жизнь Якоб описал Клотильде по телефону, выдав себя за Германа. Он ничего не выдумал – эту жизнь украли у его сына.
Анке пережила Германа на два года. Она умерла от горя. В августе 1993-го жена Якоба настояла, чтобы они поехали отдыхать в Хорватию, на остров Паг. Его скалы и деревеньки немного напоминали Корсику. Однажды утром Анке села в «мерседес», поехала за хлебом и не повернула руль на вираже над пропастью. В портмоне нашли записку: Entschuldigung. Мне очень жаль.
Машину тщательно осмотрели. Рулевое управление оказалось в полном порядке.
У Якоба было достаточно времени, чтобы принять решение. Его жена и сын не совершали преступления, но наказание понесли.
Он обдумал последствия.
И пришел к выводу, что трагедии семьи Шрайбер и семьи Идрисси одинаково ужасны.
23 августа 1989 года, когда стало известно об аварии, Якоб нашел Германа в полной прострации на ступеньках кемпера А31. Он догадался, что часть вины лежит на сыне. До конца отпуска оставалась неделя, но они вернулись в Германию на следующий же день. Утром Якоб зашел в опустевшее бунгало семьи Идрисси. Тетрадь Клотильды, которую она вечно таскала с собой, лежала на кухонном столе вместе с другими вещами единственной выжившей. Якоб взял дневник. Чтобы разобраться, понять. Чтобы никто другой его не прочел, ведь там могло найтись свидетельство, уличающее Германа. Тем летом он несколько раз перечитал записи. Ни одна не указывала на Германа как на убийцу… если не считать фразы о том, что он самый проницательный из любителей детективного чтения. Клотильда Идрисси ничего не знала.
Между тем свидетель был. Червоне Спинелло. 23 августа 1989 года он стоял за стойкой в административном корпусе, не выпуская из поля зрения Николя и Марию-Кьяру, видел, как Герман залез под «фуэго», а потом слышал разговор взрослых об испорченном рулевом управлении. Червоне дал понять Якобу, что знает убийцу Идрисси, но ни разу не обвинил Германа открыто, не пошел в полицию, не настучал Кассаню Идрисси. Якоб не понимал почему, пока не заложили фундамент комплекса «Скала и Море», а на пляже Ошелучча не появилась дискотека «Тропи-Каллисте». Все было ясно как день. Червоне Спинелло шантажировал Кассаню Идрисси! Держал его за яйца, потому что сумел придумать правдоподобную версию событий. Да, у Червоне был козырь в рукаве – он знал имя настоящего убийцы Поля и Николя Идрисси. И Кассаню Идрисси никогда не заподозрит молодого немецкого туриста Германа Шрайбера, потому что ему неизвестно, что таковой существует.
Якоб оглянулся, услышав шуршание: Валентина бережно убирала тетрадь в пластиковый пакет. Пальма Идрисси и ее внучка сидели неподвижно, только ветер, проникавший в кабину через приспущенные стекла, шевелил их волосы. Он чувствовал, что они смотрят на него, встречался с ними взглядом в зеркале. Якоб безмятежно ждал наступления августа, чтобы в последний раз увидеть Средиземное море, выпить пива, сыграть партию в петанк. Врачи сказали, что это его последнее лето, и нате вам – появилась Клотильда Идрисси, начала повсюду совать свой нос, утверждать невозможные вещи. Ее мать, видите ли, жива! Блажь? Безумие? Конечно! Но она ворошила прошлое, расспрашивала Марию-Кьяру, Наталя Анжели, сержанта Чезаре Гарсию и его дочь Аурелию, оживляла воспоминания, срывала саваны с мертвецов. Якоб знал, что она явится к нему и попросит фотографии, сделанные тем летом. Что, если одна из них поможет ей догадаться? Старик превосходно разыграл изумление, когда открыл при ней пустую коробку, а потом уничтожил и снимки, хранившиеся в «облаке».
Он не предполагал, что опасность угрожает ему со стороны Спинелло. Директор кемпинга мог потерять куда больше, чем он сам. Червоне во всем сознался, прежде чем получил гарпун в сердце.
Директор запаниковал, узнав, что Якоб хочет скачать фотографии. Он сделал все, чтобы напугать Клотильду Идрисси, отвадить ее, но эта женщина была упряма и проницательна. И очень трогательна. Червоне опасался, что ей удастся уговорить Якоба и он все расскажет. Тогда двое выживших в трагедии людей обнимутся, поплачут и снимут груз с души.
Якоб судорожно сжал пальцы на руле. Заходящее солнце, глядясь в море, как в зеркало, воспламеняло его. Да, Червоне Спинелло испугался, он понял, что может все потерять. Если Клотильда узнает правду, пойдет в полицию и все расскажет Кассаню, бизнесу директора кемпинга придет конец. Хуже – если хозяин Арканю узнает, что двадцать семь лет назад Червоне видел, как испортили машину Поля Идрисси, и молчал, он прикажет его убрать. Червоне напал на Якоба спонтанно, ударил в висок шаром для игры в петанк. И он не колеблясь добил бы свою жертву, но немца спасли проходившие мимо покеристы. Червоне не успевал спрятать труп и убрать место преступления. Он ушел, решив вернуться ночью и замести следы. На его беду, Якоб очнулся и скрылся, прихватив лекарства, чтобы продезинфицировать и перевязать рану. Он полвека каждое лето проводил на Корсике и сумел спрятаться в маккии.
Наутро Червоне пришлось дважды изображать удивление – перед игроками в петанк, обеспокоенными отсутствием старого немца, а потом перед Клотильдой, когда они обнаружили, что кемпер Якоба пуст. У него не было выбора, оставалось ждать, дрожать от страха и надеяться, что бош сдох в укромном месте, как раненое животное.
Якоб никуда не торопился, собираясь убить дозревшего клиента в удобный момент.
Нужно было выиграть время.
Неопознанный утопленник, выловленный в бухте Кровани, подвернулся очень вовремя. Якоб сбросил кое-какую одежду, часы и документы со скалы на мысе Мурсетта, где было самое быстрое течение. Полицейские не идиоты, им понадобится несколько часов, максимум день, чтобы опознать покойника. А если и не выяснят имя, то уж точно поймут, что разложившееся тело не принадлежит Якобу Шрайберу. Но ему с лихвой хватит этого времени, чтобы усыпить тревогу Червоне.
Директор кемпинга не мог знать, что Якоб приговорен болезнью и ему плевать, как умирать. Он не понимал, что бош ненавидит не только Идрисси, но и всех тех, кто присвоил себе этот рай. Спинелло не догадывался, что боль и одиночество свели Шрайбера с ума и он тратит половину пенсии на психолога. Несчастный одинокий человек сознательно растравлял душевные раны, представляя, как стоит перед емкостью с едким натром, до головокружения вглядывается в белые скалы острова Паг и красные утесы Петра Кода у мыса Ревеллата.
Якоб только этим утром узнал секрет Червоне Спинелло, обеспечивавший ему покровительство Кассаню Идрисси.
Пальма Идрисси жива.
Народное жюри присяжных приговорило ее – вместо Германа, и с лета 1989-го она сидела взаперти в пастушьей хижине. Много лет Червоне сидел на двух стульях, позволяя каждому верить в свою правду: Кассаню не знал истинного виновника трагедии, Якоб Шрайбер – имя той, кого наказали вместо Германа. Директору даже не требовалось лгать, молчание делало его хозяином положения. Так было, пока на Корсику не вернулась Клотильда Идрисси.
Червоне Спинелло не заслуживал смерти, но пущенный в сердце гарпун можно было считать самозащитой. А вот Идрисси заслуживали и должны были помучиться, прежде чем отправиться на тот свет. Если бы три поколения проклятого семейства не жили во лжи, ничего бы не случилось.