Никита пообещал быть очень аккуратным и осторожным, и не оборачиваясь, вышел из комнаты. Слон уже ждал хозяина в полном боевом обвесе, сидя в дежурной комнате с бодрствующей сменой, возвышаясь над ними как могучая башня. Москит рядом с ним казался маленьким хулиганистым мальчишкой, вертким и крепко сбитым.
— Сколько тебе еще нужно бойцов? — спросил Ильяс, заглянув в комнату. — Я как только сказал, что хозяин планирует прогуляться, все штурмовики собрались.
— Десять человек, — Никита посмотрел на часы. — Больше не надо. Есть еще группа Мещерина, мне их важно в деле проверить. Сам подбери инициативных и дерзких.
— Все настолько серьезно?
— Надеюсь, не придется войну устраивать, — отстраненно произнес волхв, думая о Шереметеве. Не опередил бы, а то столкнутся нос к носу — и неизвестно, чем закончится встреча. — Ильяс, у тебя десять минут. Сбор в подвале.
Глава 18 (окончание)
Фадеев приказ Никиты выполнил, ухитрившись достать в ночном Петербурге минивэн. Черный «даймлер» без опознавательного герба стоял у крыльца особняка, выплевывая в морозный воздух клубы едкого сизого дыма. Второй микроавтобус уже был забит мезенской группой.
Темные тени, выскальзывая на крыльцо по одному, спускались по лестнице и быстро запрыгивали в машину, едва слышно позвякивая железом. В полной тишине, без шуток и подначек, как это обычно бывает в начале какого-нибудь дела.
Хрустя снегом на дорожке, Семен дождался Никиту, который вышел последним, поежился от холодного промозглого ветра, дувшего с канала.
— У вас одна дорога — через Синявино, — сказал комендант особняка. — Трасса сейчас пустая, но я слышал, там прошел влажный снег. Поэтому за полтора-два часа доберетесь. Никита, может, тебе еще людей дать? Меня-то ты с собой не возьмешь, скажешь, что усадьбу охранять надо.
Фадеев попробовал пошутить, но в его голосе послышались просящие нотки, словно у мальчишки, страстно желающего пойти со взрослыми мужиками на ночную рыбалку.
— Усадьбу надо охранять, — улыбка мелькнула на губах Никиты и пропала. — Связь будем держать каждый час. Не исключено, что Шереметевы попытаются сорвать мое желание увидеться с Гольцем. Тогда придется поднимать всех, вплоть до введения особых мероприятий и в «Гнезде», и в «Родниках». Ну все, мы помчались. Надеюсь, до вечеринки успеем вернуться. А то Даша с Олей меня на кусочки разорвут.
Урча моторами, обе машины выехали из ворот, и набирая скорость, помчались по улицам, постепенно забирая на северо-восток. Выехав на загородную магистраль, еще больше прибавили скорость. Дорога, к счастью, оказалась чистой. Легкая снежная поземка сгоняла свежевыпавший снег на обочины, по правой стороне промелькнули скудные огни пригородных дач, размытых в наступивших утренних сумерках.
Бойцы, пользуясь случаем, дремали в креслах, справедливо рассудив, что два часа лучше потратить на полезное дело, чем языками чесать. Поэтому в салоне стояла тишина, нарушаемая лишь убаюкивающим гулом мощного движка. Никита сидел рядом с Москитом, уверенно ведущим «даймлер» по пустой дороге, изредка обгоняя грузовые фуры; за ним уверенно держался микроавтобус группы Мещерина.
«Хованский при разговоре честно признался, что возможна утечка информации, — размышлял Никита, откинувшись на высокую спинку пассажирского кресла. — И, несмотря на это, рискнул предупредить меня. Значит, знал, что Шереметева предупредят о моем интересе к Гольцу. Человека с такими полномочиями князь мне не отдаст, вот почему нужно прибыть раньше его бойцов. Слишком много финансист знает, и эти знания чреваты проблемами для князя. Только странно связывать покушение на Тамару и Дашу с Гольцем. Иначе получается, к нему причастен князь Василий Юрьевич…. Голова раскалывается от непонятных фигур, мечущихся перед моими глазами!»
Через час Никита связался с Фадеевым и убедился, что в Петербурге все спокойно, никто к особняку близко не подходил, Шереметев своих людей не присылал. Вологда тоже отчиталась, там и вовсе безмятежное настроение. Впервые за несколько суматошных дней промелькнула мысль о капризной Макоши, решившей изменить ситуацию в его пользу.
К Новой Ладоге подъехали в восьмом часу утра. На пригородной трассе, тянущейся вдоль Волхова, уже вовсю сновали юркие малогабаритные фургончики, развозя свежий хлеб и продукты по дачным поселкам. Автобусы на остановках забирали ежившихся от мороза людей, дорожные фонари гасли один за другим.
— Эх, по темноте лучше было бы, — вздохнул Москит, озвучив тревогу Никиты. — Ладно, такой оравой подъедем. А если придется силой брать? Сколько там охраны?
— Не больше двух-трех, — рассеянно проговорил волхв. — Он хоть и важная птица, но не настолько, чтобы набивать полный дом телохранителями. Не переживай, усыплю всех, спокойно проникнем внутрь, побеседуем.
Москит только вздохнул и покосился на экран навигатора, куда была загружена карта Новой Ладоги. Ориентируясь по проложенному маршруту к дому Гольца, который проживал неподалеку от Петровского, как его еще называли — Староладожского — канала в районе шлюзов. Район был малозаселенным, что облегчало скрытность задачи; но проживали в нем, как гласила справка, выведенная поверх карты, весьма важные дворянские семьи города. И большая часть из них, вероятнее всего, лояльна Шереметевым или Волынским. Их кланы крепко держат все побережье Ладоги.
Промелькнул слева заснеженный городской парк, и Москит свернул в широкий проулок, ведущий к каналу. Машина с бойцами Дениса Мещерина, шедшей теперь в арьергарде как привязанная, уверенно держалась в тридцати-сорока метрах.
— Готовимся, — бросил через плечо Никита, и в салоне оживленно зашевелились, заговорили.
Адрес Гольца и его фотографию Хованский сбросил еще в тот момент, когда Никита со своим отрядом выезжал из Петербурга. Теперь, сверившись с номерной табличкой, волхв с тягучим ощущением беды смотрел на забор из металлопрофиля, тянувшийся метров на пятьдесят. Ворота плотно закрыты, калитка в заборе из массивного железного полотна тоже без единого зазора. Малый герб Шереметевых на кирпичном столбе предупреждал о том, что хозяин дома находится под защитой серьезного рода.
Дорожка из дикого камня, ведущая к калитке, чисто выметена, и никак не узнаешь, есть ли в доме кто. Замершие неподалеку две черные машины, несомненно, уже привлекли внимание рано вставших соседей. Правда, их тут немного. Участки довольно обширные, дома расположены друг от друга на приличном расстоянии. Метров сто-сто пятьдесят. Уже неплохо.
— Слон, Актив! — приказал Никита. — Прошвырнитесь, «понюхайте» ситуацию.
Его телохранитель и второй боец, не уступающий Слону в размерах, выбрались на улицу и беспечным шагом подошли к калитке. Актив нажал на ручку, опустил ее вниз, постоял в задумчивости, что-то бросил Слону, а сам спокойно вернулся к машине, и в приспущенное окно сказал:
— Дверь открыта. Заходить не стали. Что будем делать?
— В гости пойдем, — Никита вышел из машины, закончив обрабатывать данные, поступившие ему от «амеб-разведчиц». — Во дворе никого нет, я уже проверил. В доме трое. Москит, Багет, Чайник остаются на улице, контролируют улицу. Денис, пока не светитесь, сидите в машине до моего распоряжения!
Упорно отбрасывая мысли о предупреждении дочери, чтобы он не входил в дом, Никита переломил себя. Хочешь — не хочешь, а придется. Иначе как с Гольцем разговаривать? Можно, конечно, приказать бойцам выволочь этого гада на улицу, а вдруг предсказание имеет иной смысл, и дом здесь не при чем? Конечно, есть надежда на «бриз», что он спасет в форс-мажорной ситуации. Но бывают моменты, когда требуется более серьезная защита на уровне Иерарха. Поэтому нужно идти, как бы не царапали сердце слова дочери. Она еще маленькая, могла ошибиться в каких-то деталях, неправильно оценила ситуацию.
И кстати, нужно с детьми прогуляться по Источнику.
Во дворе дорожка, ведущая к дому из красного кирпича, тоже тщательно прометена, а вот в других местах снега навалено по колено. Гольц, видимо, особо не следил за порядком, разъезжая по своим делам. Из хозяйственных построек только гараж на две машины, да вдали притулилась баня, срубленная из толстых бревен.
— Сахар, Малыш — проверить баню, — негромко бросил Никита, и двое бойцов, прикрываясь стеной дома, стали продвигаться к постройке, не забывая контролировать двор, что было не так трудно. Кроме небольших насаждений вишни и малины здесь ничего не росло, и все пространство просматривалось на отлично.
Но Никите что-то все равно не нравилось. Поселилась тревога в глубине души, грызла мелкими зубами, отщипывала кусочки, а не давала возможности понять, чего нужно опасаться. Тем временем оставшиеся бойцы, прикрывая его, уже добрались до невысокого крыльца, держа на прицеле короткоствольных штурмовых автоматов окна дома, отражающих блики восходящего солнца.
— Тихо! — последовал доклад Слона, идущего первым вместе с Активом.
Еще бы не тихо. Метки людей, находившихся в помещении, не выглядели, как бы это мягко сказать, живыми. Аурный контур просматривался, но цельность его казалась сомнительной.
— Дверь открыта, — тихо произнес Слон. — Актив, заходим медленно. Хозяин, замри.
Здесь он был в своей стихии, и даже голос стал другим, более жестким, требовательным. Никита не посмел усомниться в его профессионализме. Зачем ронять достоинство проверенного и верного бойца в глазах товарищами? Пусть действует так, как его учили, зарабатывает авторитет.
Следом за Слоном и Активом зашли еще двое парней, а Никиту взяли под охрану вернувшиеся Сахар и Малыш. Парни спокойно доложили, что баня абсолютна пуста, холодна, в бочках даже воды нет.
Время шло, отчитывая секунды и минуты, а внутреннее напряжение все росло и росло. Устав ждать, Никита плюнул на все и только собрался перешагнуть порог дома, появился Слон.
— Хозяин, тебе надо посмотреть на это, — сказал он таким тоном, что стало ясно: Гольца или нет в доме, или на белом свете.
Сразу от входных д