К числу направлений, традиционно являющихся прерогативой Его Величества, относилась и внешняя политика, поэтому никого не удивляло, что именно король стал главой солерской делегации на конференции в Самодонесе…
— Я извиняюсь, — сказал король по-чинетски (подобно всем принцам правящей династии, он получил превосходное образование в области экономики, управления и юриспруденции и свободно говорил на шести языках). — Но вы говорили довольно громко, и я поневоле слышал ваш спор. И знаете, господин премьер-министр, президент Калансис проявил большую мудрость, предложив разместить Межком именно в Ян-Кайлене. Организация с такими широкими полномочиями должна подчеркивать свою беспристрастность, наднациональность и нейтральность. И я бы предложил, чтобы председатель Межкома всегда был представителем какой-нибудь малой страны. Национализм – страшная сила, господин премьер-министр. Нам необходимо преодолеть его, чтобы выжить, но кто знает, сколько десятилетий на это потребуется. И нельзя давать ему никакого шанса. К тому же, вашему парламенту, очевидно, трудно было бы ратифицировать договор, предусматривающий размещение Межкома в Самодонесе.
— Не забывайте и об энергии атомного распада, — добавил Кир Калансис. — Если ученые правы, на ее основе мы можем получить оружие, по своей силе многократно превосходящее все, что существовало до сих пор. Поэтому мне особенно хотелось поставить исследования в этой области под контроль Межкома. Межкома, а не Чинерты. И я очень рад, что в этом меня поддержал президент Вилканда. Уже завтра в исследовательский центр в Муизе отправится группа чинетских ученых.
— Здесь вы правы, — согласился архоец. — Такое страшное оружие, действительно, никогда не должно применяться филитами против филитов. А имея его, мы могли бы разговаривать с пришельцами на более понятном для них языке.
— Я бы предложил поставить под контроль Межкома и космические исследования, — добавил Его Величество. — В частности, слить воедино все национальные программы ракетостроения, как это предлагается сделать для атомной энергии.
— Не все сразу, — развел руками Калансис. — Мне казалось наиболее важным создать Межком и договориться об энергии распада. А о ракетной технике можно будет поговорить и попозже.
— Согласен, — кивнул архоец. — К тому же, эти вопросы следует решать и при участии Горданы. Насколько я знаю, они очень активно занимаются ракетами.
— Я вчера получил послание от президента Кирстена, — сказал Калансис. — Он, в целом, поддерживает идею Межкома, но пока воздерживается от присоединения к Декларации. Он пишет, что в обществе и парламенте Горданы слишком сильны изоляционистские настроения. Кроме того, — несколько секунд Калансис колебался, не сказать ли об ультиматуме пришельцев, — …кроме того, я верю в такую вещь как международное научное братство. Я думаю, что горданские ученые не останутся в стороне от дела, которым занимаются их коллеги.
— Научное братство… — задумчиво повторил Его Величество. — И все же, я вернусь к вашему разговору с господином премьер-министром. В одном он, безусловно, прав. Хотите вы этого или нет, но наша конференция стала очень серьезной заявкой Чинерты на мировое лидерство. И эта заявка принята. Приморье, может быть, не так нуждается в авторитете силы, сколько в лидере, который возглавил бы борьбу против пришельцев и процесс мирового объединения. Созвав конференцию, предложив создать Межком и многонациональные силы и получив на это всеобщее одобрение, вы, господин президент, и стали таким лидером. И это бремя вы должны нести до конца.
— Я даже не думал о таком, — немного растерянно признался Кир Калансис. — Идея о созыве конференции пришла мне в голову, когда президент Шуана Дингвайраут повсюду разослал своих эмиссаров с просьбой о помощи. Я просто предложил собрать всех в одном месте, и самым подходящим из таких мест мне показался Самодонес, как столица, наиболее удаленная от театра военных действий. Да и многонациональные силы – это, скорее, мысль Дингвайраута, чем моя. Я только довел ее до логического завершения. Если хотите, вы можете спросить его об этом сами.
Высокий архоец, приподнявшись на цыпочки, внимательно оглядел зал.
— Не стоит, — наконец сказал он. — Господин Дингвайраут занимается сейчас государственным делом, причем, чертовски важным делом.
— Нас ждут большие перемены, — мягко заметил импозантный седовласый Кайер Дингвайраут, президент Шуана, аккуратно закушивая бутерброд с рыбой.
— Большие, — согласился его собеседник, премьер-министр Картая, массивный и пухлощекий, с серебряным пушком вокруг лысины.
Придя, таким образом, к консенсусу, оба государственных деятеля синхронно отпили по три маленьких глотка лакина из своих чашек.
— Неразумно, что две страны, так эффективно возродившие боевое братство, не могут придти к соглашению по другим вопросам, — забросил удочку президент.
Он ненавидел себя за эти слова, но другого выхода не было: это его страна была разорена и нуждалась в помощи. Он знал цену картайской помощи. Разорванная надвое провинция Галинель, которую считали своей обе стороны и во многом из-за которой они до сих пор не имели дипломатических отношений. Владея всеми нефтяными полями Галинеля, Шуан из импортера нефти превращался в экспортера. Теряя Галинель, он терял все, если не считать нескольких незначительных или неразведанных месторождений в горах Гармо.
Картайский премьер сделал техническую паузу. Немедленно откусив от своего бутерброда, он механически жевал, глядя на человека, который девятнадцать лет назад без жалости и сожаления разрушил полуторатысячелетнюю империю. Разрушил, потому что после отпадения Шуана все стало возможным, и от Картая отделились все, кто мог или хотел.
Без галинельской нефти Шуан будет легко поставлен на колени. Навязать ему несколько нужных договоров, прикупить по дешевке десяток местных политиков, а потом, как умрет старый пират Дингвайраут, уже потом можно и…
Но что-то дрогнуло в душе старого прожженного политика. То ли память о двоюродном племяннике, летчике-истребителе, погибшем при атаке на корабль пришельцев, то ли сама атмосфера сегодняшнего дня – какое-то неуловимое, странное, новое ощущение новой общности…
— Картай готов признать независимый Шуан в сегодняшних границах, — тихо сказал премьер-министр, не отводя взгляда.
Ценой этой короткой фразы была мечта. Мечта целого поколения возродить великолепную империю, сохранившую, вобравшую в себя и пропустившую через себя блеск и величие трех мировых цивилизаций.
— В сегодняшних границах, — повторил премьер, окончательно прощаясь с мечтой, и неожиданно для себя добавил. — А давайте на сегодня забудем наше высокое искусство дипломатической беседы и поговорим как простые люди. Просто как люди…
И все вдруг стало легко. Совсем легко.
— …Сначала пусть наши дипломаты подготовят договор, — говорил картайский премьер-министр. — Скажем, Договор о дружбе и границе, наподобие того, что мы имеем с Фидбаллором и Шапариром.
— А подпишем его в Ян-Кайлене, после открытия Межкома, — подхватил президент. — Это придаст церемонии должную торжественность.
— Правда, здесь есть одна проблема, — озабоченно заметил премьер-министр. — После того, как пропаганда с обеих сторон двадцать лет старательно разделяла наши народы…
— Ах, оставьте! У половины наших людей есть родственники по обе стороны границы, и те, у кого есть своя голова на плечах, будут только рады переменам. А остальные настолько привыкли лопать все, что им дают, что проглотят и это, даже не заметив разницы.
— Ну, для вас это легче. Говорят, вы являетесь, помимо всего прочего, единоличным главным редактором всех шуанских газет и распорядителем всех телеканалов.
— Вы немного преувеличиваете, — одними глазами улыбнулся президент. — Скажем так, я просто имею некоторое влияние.
— Хотел бы и я иметь такое влияние. Только, к сожалению, в нашей стране порой слишком буквально воспринимают демократические свободы, завоеванные нашим народом при провозглашении республики.
— Тогда, если вы хотите, сделаем все постепенно. Сначала, например, откроем границы, затем наладим культурный обмен. Насколько я слышал, слава Эрвайнского Императорского театра нисколько не померкла с закатом империи.
— Идет! А как мне известно, все трудности, испытываемые вашей страной, совершенно не сказались на мастерстве шуанских фокусников и канатоходцев…
Осталось только добавить последний штрих, и многоопытный президент неуловимым движением снял с подноса пробегавшего мимо официанта два бокала с искрящимся альбенским.
— За сегодняшний день! День свершений, когда новое властно меняет мир, невозможное становится возможным, а вчерашние недруги превращаются в союзников!
— Последнее вы очень верно подметили. Взгляните, хотя бы, вон на ту пару…
Эту пару трудно было не заметить. Вице-президент Гранидской республики маршал Чимбу в расшитом золотом белоснежном парадном мундире и премьер-министр Барганда Челнер Маклент, даже в штатском костюме выделяющийся своей военной выправкой.
Со всеми предваряющими серьезный разговор любезностями было давно покончено, и собеседники перешли к обсуждению профессиональных вопросов.
— …Я полностью согласен с вами, маршал, времени у нас осталось мало, но мы быстро учимся. И учимся самому главному – единству. Например, я был даже слегка удивлен, что нам так быстро и легко удалось придти к согласию в выборе маршала Сертениса на должность командующего многонациональными силами.
— Вот это, по-моему, как раз не удивительно. Во-первых, надо было уважить наших гостеприимных хозяев-чинетов, а во-вторых, после вашего столь эмоционального выступления в его пользу…
— Ну, не мог же я упустить возможность в кои-то веки оказаться с ним на одной стороне, — засмеялся баргандец. — Тем более, что Итупирская операция мне до сих пор вспоминается… в ночных кошмарах!
— У маршала Сертениса очень нестандартное мышление, — согласился Чимбу. — Но по-моему, это именно то, что нам сейчас больше всего нужно. С пришельцами нельзя воевать по учебнику. Просто потому, что таких учебников не существует.