Вы готовы смириться с этим! Что для вас один-два миллиона погибших?! Ради благой цели…
— Если вы не верите в восстание, есть еще и демократы. Недавно мы с ними объединились.
— Эта так называемая легальная оппозиция? Они никогда и ничего не добьются. С системой, проповедующей насилие и опирающейся только на насилие, бороться можно только насилием. Я не верю, что можно что-то изменить с помощью обращений и петиций. Эта система давно отвергла здравый смысл, и апеллировать к нему бесполезно. Но главное даже не это. Чем вы лучше их?! Вы же плоть от плоти все той же системы, у вас культ единомыслия, ваш бог – дисциплина! Вы так же легко бросаетесь чужими жизнями! Что изменится, если у власти окажутся не они, а вы?! Хотя нет, нет, изменится, и еще как! У вас ведь есть идеалы! Вы мечтаете перевоспитать массы, превратить озлобленных, вороватых, трусливых, эгоистичных, невежественных людей в граждан свободного общества будущего, где правят альтруизм, закон и экономическая целесообразность! Какие благие намерения!… И куда они вас заведут?!… Да у вас не хватит ни терпения, ни снисходительности, а слово "гуманизм" наводит на вас скуку! Вы начнете силой подгонять людей под свой идеал, и тогда прольется столько крови, что любой из тиранов древности, даже Тинкоу, на чьей совести Великое Восстание, покажется рядом с вами невинным проказником!
— Но послушайте, подобных радикалов среди нас не так уж и много. Не спорю, это заметное, яростное, крикливое, но тем не менее, меньшинство. Не слушайте этих крикунов, они только порочат наше движение!
— О, нет, меня волнуют как раз не крикуны. А сдержанные, здравомыслящие люди дела… вроде вас. Это они придумали и ввели в практику принцип, что нравственно все, что идет на пользу революции. Чем хуже, тем лучше – так, кажется, звучит ваш девиз? Вы, наверное, слышали о нашей забастовке три года тому назад? Шестой транспортный флот. Мы поднялись, потому что у нас не было больше сил терпеть. И смотреть, как обогащается за наш счет потерявшее всякую меру начальство. Я не был ни одним из руководителей, не был и членом подполья, а только, как вы говорите, сочувствующим. Но это я предложил обратиться к вам за помощью. Нам тогда была необходима огласка, иначе нас просто задушили бы втихую… Ваши товарищи высмеяли наше мещанское желание выторговать себе более пристойные условия жизни. Постыдно думать о собственном благополучии, когда весь народ задыхается в цепях рабства… Они были так бескомпромиссны. Они настояли, чтобы мы включили в наши требования то, ради чего стоило бороться. Ответственное перед народом правительство, роспуск Совета Пятнадцати, передачу управления флотом в руки рабочих комитетов… Большего подарка нашему начальству трудно было и представить… После увольнения я некоторое время продолжал сотрудничать с вами. Выполнял кое-какие поручения. Со временем я прозрел, увидел: для вас люди – не более, чем средство, дешевый расходный материал… Вы называете грабежи эксами, а убийства – акциями возмездия, но от этого они не перестают быть грабежами и убийствами… Извините, Реэрн… Поэтому я отошел. У меня нет никакой позитивной программы, полная безнадежность. Я не с ними, но и не с вами. И я держу свой личный нейтралитет.
— Жаль, — со странной интонацией произнес Реэрн. — А ведь знаете, мы с вами в некотором роде единомышленники. Мы опасаемся одних и тех же вещей, правда, я, как подпольщик, имею возможность бороться со всем этим злом изнутри. И все же, послушайте меня. Помощь, о которой я вас прошу, нужна не нам. Речь идет о жителях Филлины.
Боорк молчал, поэтому Реэрн после непродолжительной паузы продолжил.
— Прошу вас, не отказывайтесь от работы в корпусе "Н". Мы должны знать, что там происходит, какую судьбу готовят филитам в Службе Безопасности. Может быть, зная эти планы, мы сумеем расстроить их.
— Простите, — глухо сказал Боорк. — Я не способен на такую работу. Я не могу. Я сказал это своему командиру, а теперь говорю и вам. Я, наверно, слишком брезглив, но я не смогу как ни в чем не бывало работать в компании этих… ученых, слушать, как они обсуждают свои планы, может быть, даже самому принимать в них участие… Я не могу… Вам нужны борцы, а я, к сожалению, не борец. Да и какая может быть помощь от предателя и пособника кровавых подонков?
— Да оставьте это, — скривился Реэрн. — Стоит ли постоянно вспоминать какого-то крикуна? Поверьте, я вместе с вами осуждаю этого дурака.
— Я? Осуждаю? — переспросил Боорк. — Да никогда в жизни! Он ведь прав. Я действительно и предатель, и пособник, и подонок. То, что мы делаем на этой планете, — преступление, но у меня нет сил протестовать, да и мой протест ни к чему. Я сам себя осудил и признал виновным. За что – сложно выразить. Но если дело дойдет до того, что меня выкинут и отсюда, я все равно не отступлюсь. Меня согнули, но я выпрямляюсь. И не мешайте мне выпрямиться!
— Хорошо, — вздохнул Реэрн. — Я уважаю ваш выбор и не буду оспаривать ваше решение. Тогда наш разговор окончен, хотя мне и очень жаль, что вы отклонили наше предложение. Теперь давайте выйдем на минуту.
— А это зачем?
— Я же заблокировал следящее устройство. Его нужно снова разблокировать. А чтобы никто не заметил подвоха, надо, чтобы каюта была пустой.
— А не засекут? Ведь все это время мы, получается, совсем выпали из их поля зрения.
— Нет, не засекут. На подобные мелочи обращают внимание, только если вы "под колпаком", то есть, за вами установлена слежка. А это все – так, профилактическое наблюдение. Спецотдел на том всегда и прокалывается, что пытается следить абсолютно за всеми. Поэтому для серьезной работы у него не хватает ни людей, ни времени. Служба намного квалифицированнее и опаснее, но ее, слава Звездам, здесь нет.
— Вы меня убедили, — с подчеркнутой серьезностью сказал Боорк, поднимаясь с места. — Я готов.
— И еще одно, — нехотя сообщил Реэрн. — Я вам, бесспорно, доверяю, но вы можете попасть в переделку. Небольшая мера предосторожности с моей стороны. Я вынужден стереть из вашей памяти наш разговор. Это совершенно безопасно и затронет только вашу короткую или, можно сказать, оперативную память. Все прочие ваши воспоминания останутся в неприкосновенности.
— Да? А я, признаться, был бы не против избавиться от некоторых из них. Я не возражаю. Сам понимаю, что в ближайшее время могу угодить в оборот. Жаль, что я забуду, что, наконец, выложил начистоту все, что наболело, — мне давно это хотелось сделать. Ну да ладно…
Они вышли из комнаты. Реэрн огляделся по сторонам. Коридор был пуст.
— Одну минуточку, — пробормотал он, доставая из кармана знакомую коробочку с антенной.
Боорк недоуменно потряс головой. Он стоял на пороге своей каюты, а у него за спиной немного натянуто улыбался Реэрн, офицер, командированный с Центральной базы. Несколько секунд Боорку казалось, что он забыл что-то важное, что-то мелькало у него в голове, но все время ускользало, однако это ощущение скоро прошло. Он приветливо улыбнулся Реэрну.
— Заходите, прошу вас. Особого комфорта не обещаю, но все будет в наилучшем виде.
Следующее утро началось с того, что Боорка вызвал к себе командир.
— Утро – прекраснейшее время суток, — философствовал Реэрн, глядя, как Боорк поспешно приводит себя в надлежащий вид. — Утром человек должен быть бодр и весел, особенно, когда его вызывает начальство, а может, и несмотря на это. К тому же, скажу по своему опыту, утро – самое лучшее время для принятия ответственного решения. В это время суток человеку свойственно рассуждать наиболее здраво. Удачи вам. Надеюсь, что все обойдется.
— Спасибо, — рассеянно поблагодарил Боорк.
Он напряженно думал, что все-таки скажет командиру. Возбуждение последних дней прошло и Боорк, рассуждая действительно здраво, пришел к выводу, что генерал Пээл вряд ли станет доводить дело до крайних мер. Такое ЧП, как арест офицера, пусть даже и добровольца, за невыполнение приказа, могло бросить тень, в первую очередь, на него самого. Поэтому Боорк решил, что сможет добиться какого-то компромисса и избежать откомандирования к эсбистам. В конце концов, размышлял он, неприязнь к Службе Безопасности считалась хорошим тоном среди офицеров космофлота. А чтобы генерала не слишком раздражало его безделье, можно попроситься, скажем, в помощники к Реэрну. Он сам говорил, что один за оставшиеся у него два дня не справится…
С этими мыслями Боорк нажал кнопку вызова на двери командирской каюты. Над дверью мигнул оранжевый огонек разрешающего сигнала.
Командир сидел за своим рабочим столом, заваленным компьютерными распечатками.
— Заходите, Боорк, — сказал он, с видимым отвращением отодвигая на край стола стопку бумаг. — К сожалению, вынужден сообщить вам, что мы с вами скоро расстанемся.
Пээл сделал паузу, наблюдая, какой эффект произвели его слова, но Боорк спокойно стоял по стойке смирно, и лицо его не выражало никаких эмоций. Поэтому генералу пришлось продолжить.
— Вам надлежит вернуться в Метрополию и получить новое назначение в управлении кадров Космофлота. Вашу личную карточку, Боорк… Отлично… Вот… Ваше направление. Проездные документы и командировочные получите в канцелярии.
Дождавшись, когда принтер выплюнет лист с предписанием, командир стремительно поставил на нем свою подпись, протянул лист Боорку и удовлетворенно откинулся на спинку кресла. Официальная часть закончилась. Начиналась неофициальная.
— Вы – везучий человек, Боорк, — ворчливо произнес командир. — Вы позволяете себе игнорировать и даже нарушать приказы вышестоящего командования. Более того, вы допускаете прямое неповиновение, и я просто удивляюсь, как вам все это сходит с рук. Я допускаю, что некоторые из ваших нарушений объективно послужили интересам дела, но – командир значительно поднял палец – но мы служим в Военном Космофлоте, и вопросы дисциплины и беспрекословного, подчеркиваю, беспрекословного подчинения приказам командиров и начальников здесь более важны, чем даже так называемая целесообразность. Если каждый офицер вместо безоговорочного исполнения приказов станет оценивать их с точки зрения своих моральных категорий или целесообразности, это будет уже не Военный Космофлот, а неизвестно что! Запомните, Боорк, это закон, и не вам или мне его изменять. И вам не избежать серьезных неприятностей, если ваш следующий командир окажется менее либеральным.