Паровозников не спал, но и звонка от Лены тоже не ожидал и, судя по его тону, очень удивился:
– Тебе чего в субботу не отдыхается?
– Родилась внезапная версия. Только не сердись, ладно? Я отлично помню, из-за чего мы поссорились. Но ты меня тоже пойми – я хочу помочь, и судьба Ирины мне небезразлична, – зачастила Лена. – В общем, тут Юлька прилетела…
– Погоди, – перебил Андрей, и Лена услышала щелчок зажигалки. – Кони, люди – все в кучу. Юлька тут при чем?
– Так это Юлька меня натолкнула… короче, попробуйте поискать мать Ирины среди попрошаек на вокзале, у рынков, понимаешь?
– Тю! – присвистнул Паровозников. – Ты считаешь, мы об этом не подумали? Даже если так, то она не в городе. Кто будет подставляться? Разумеется, на подобных людей сейчас прохожие мало внимания обращают, но вдруг кто-то заинтересуется, а бабуля-то, сама говоришь, не сумасшедшая, возьмет и расскажет, как на улице оказалась. А попадется сознательный гражданин? А опознает кто-то из знакомых? Нет, Ленка, если это и было, то бабуля трудится в другом городе.
– То есть версию вы выдвинули, но проверять не стали?
– А у меня есть на это время, силы и люди? – огрызнулся Паровозников. – Петька тоже зашивается, у них следователей не хватает, а ты предлагаешь нам еще и по вокзалам носиться? Когда? Ночами? В единственный выходной? Когда? Тебе-то что, ты теперь адвокат, у вас рабочий день в бюро нормированный и выходные по графику!
– Ты что, обвиняешь меня в том, что я со следствия ушла? Это из-за меня у вас так много работы? – вспылила Лена. – Я помочь хотела!
– Спасибо, обойдемся! – И Андрей сбросил звонок.
– Слышала? – обращаясь к Юльке, спросила Крошина, чувствуя, как горят щеки. – А ты говоришь, что мы были гармоничной парой.
– Не помню, чтобы, живя вместе, вы ссорились по рабочим вопросам.
– Ну, а теперь мы, даже почти не встречаясь, как видишь, успеваем переругаться.
– Так, может, просто не лезть в его работу?
– Юля, ты не поняла еще? Между нами все закончилось. Он на меня обижен.
– Настолько сильно, что периодически ночует у тебя, а не едет домой к своей матушке, да?
– Ой, все, хватит! Не могу больше! Ты приехала домой спустя год, и у нас нет других тем для разговоров, кроме Паровозникова и уголовных дел?
– Мне показалось, что мы вовсе не уголовку обсуждаем, – улыбнулась Юлька.
– Вот и вообще прекратим обсуждать все темы, где может упоминаться имя Паровозникова! – отрезала Лена.
– С удовольствием, если расскажешь, что вообще на личном фронте происходит.
Лена вдруг поняла, что отвечать на этот вопрос ей не хочется. Она принялась составлять посуду в мойку, убирать в холодильник сметану, но Юлька перехватила ее за руку:
– Ну что, так и будешь скрытничать?
– Рассказывать нечего.
– Так уж и нечего? Хочешь сказать, что все время одна?
– Будешь смеяться, но это чистая правда. Хотя, последний месяц…
– А ты покраснела, – уличила Юлька и, вскочив, потянула подругу за собой в комнату: – Идем, приляжем, а то я наелась.
Расположившись на кровати, Лена продолжила:
– Я даже не знаю, роман ли это… иногда встречаемся, ужинаем, гуляем…
– Но ты с ним… ага? – прищурив глаза, спросила Юлька, и Лена вздохнула:
– Ага… один раз. Знаешь, что самое ужасное? Что наутро он велел мне собирать вещи и перебираться к нему.
Юлька расхохоталась:
– А чего ты хотела? Еще остались, оказывается, мужчины, которые, переспав, считают своим долгом жениться. И чего же ты?
– Юль, ты с ума сошла? Я не могу вот так, после одной ночи, сорваться жить к мужчине. И потом, ты-то знаешь, что весь мой опыт в этой области ограничивается четырьмя месяцами с Андреем – тьфу, ну вот, опять про Паровозникова! – и несколькими неделями с Никитой. А тут… писатель, известный, популярный, красавец…
– Так, стоп-стоп! Дело только в этом? В том, что он известный и недурен собой? И ты думаешь, что недостойна его? Что столь блестящий самец не может выбрать тебя в качестве спутницы? Когда я наконец сумею вытряхнуть этот мусор из твоей головы, Ленка? – перебила Воронкова печально. – Ты интересная, умная женщина, и даже такой, как этот твой писатель, будет считать за честь…
– Прекрати. Ты его даже не видела.
– И, поверь, не думаю, что, увидев, упаду в обморок! И уж точно не посчитаю тебя недостойной его. Прекрати уже грызть себя, Ленка. Мужик захотел серьезных отношений – и ты рванула в кусты, поджав хвост. Ты хочешь всю жизнь жить одна?
– Я все время теперь боюсь вести себя так, как привыкла, – призналась Крошина. – И понимаю, что иначе не смогу, мне не нужно – иначе. Меня не устраивают отношения, в которых я лишь часть чего-то. Я должна быть всем.
Юлька закатила глаза и умолкла. Она прекрасно понимала, что никакими словами не достучится до разума подруги и не сможет ее переубедить.
– Елена Денисовна, простите, что в воскресенье, – голос Пети Крашенинникова звучал виновато, и Лена немного устыдилась собственного грубого ответа на звонок.
Но было всего семь утра, они с Юлькой половину ночи провели в разговорах, и теперь Воронкова мирно сопела на раскладушке, укутавшись с головой в плед, а Лена, чтобы не будить ее, вынуждена была корчиться в кухне на табуретке, поджав под себя босые ноги и натянув на колени рубашку.
– Я так понимаю, что дело срочное, раз ты осмелился звонить в такую рань в выходной.
– Да. Я никак не могу дозвониться до вашей мамы, не хотелось вызывать ее повесткой…
– Но я с ней не живу.
– Мне необходимо срочно с ней переговорить. Родственники Арины Долженковой подали заявление о ее исчезновении. Ее и ее сына.
– Погоди… как это?
– Вот так… ее сиделка, оказывается, тревогу забила, поехала к Арине, но она исчезла вместе с ребенком четыре дня назад, телефоны не отвечают, в квартире никаких следов взлома, все на своих местах.
– Она собиралась улетать в Испанию, я же говорила об этом Паровозникову! Почему ты не взял с нее подписку о невыезде?!
– Взял. Ровно пять дней назад.
– Черт… но вы проверили аэропорт?
– Да. Арина Долженкова с несовершеннолетним сыном никуда не вылетала, рейс в Мадрид мы проверили в первую очередь.
– Но она могла не лететь этим рейсом, могла же через Москву!
– На московских рейсах за все дни она тоже зарегистрирована не была.
– А машина?
– Что – машина? – не понял Петр.
– Машина ее на месте? Она могла уехать в соседнюю область, улететь оттуда – да масса вариантов!
– Машина ее в гараже, как и машина ее погибшего супруга.
– В розыск объявили?
– Да, сразу же.
– А мама-то моя вам теперь зачем?
– Я думаю, что она могла что-то такое знать об Арине, чего никто больше не знал. Ведь вы сами говорили, что ваша матушка не берется защищать клиента, пока не проверит его на откровенность.
– Я не так сказала. Но ты прав, вдруг она действительно что-то знает. Давай так сделаем. Я сейчас поеду к маме домой, а оттуда позвоню тебе. Сможешь приехать?
– Да, конечно. Буду ждать звонка.
Лена отложила телефон и застонала. Теперь придется ехать к матери, разговаривать, упрашивать, потом ждать Петьку и, возможно, присутствовать при разговоре – ведь Крашенинников, скорее всего, затем захочет получить какие-нибудь советы.
Наскоро собравшись, она оставила на столе записку с объяснениями для Юльки и просьбой пока ей не звонить, выложила туда же вторую связку ключей, на случай если подруга решит прогуляться, и вышла из квартиры.
День обещал быть теплым, но пасмурным, и Лена похвалила себя за балетки вместо босоножек и джинсы вместо юбки.
«Теперь бы еще маму дома застать».
Наталья Ивановна была дома. Но то, что ждало Лену в родительской квартире, сперва на несколько минут лишило ее дара речи. В кухне за завтраком восседал показавшийся смутно знакомым мужчина в домашних тапочках и спортивных брюках, а мать в длинном китайском халате выглядела довольной и счастливой.
– Выпьешь кофе с нами? – как ни в чем не бывало предложила Наталья Ивановна оторопевшей от увиденного дочери. – Кстати, познакомься, Лена, это мой друг Валерий Семенович. А это моя дочь Елена.
Крошина вдруг поняла, где именно она уже видела этого поджарого совершенно седого мужчину – это был председатель местной коллегии адвокатов. И, как оказалось, у матери с ним роман.
– Вы присаживайтесь, Лена, – совершенно хозяйским тоном пригласил Валерий Семенович, выдвигая для нее табуретку из-под стола. – Наташа, ну, а ты что стоишь? Доставай чашку, наливай кофе, пока он не остыл. Вы любите кенийский кофе, Лена?
Крошина абсолютно растерялась и чувствовала себя в родительском доме гостьей. В каком-то тумане она опустилась на табуретку, машинально отхлебнула кофе из поставленной перед ней матерью чашки, сморщилась от резкого вкуса и словно пришла в себя:
– Мама, мне нужно срочно с тобой поговорить.
– Говори, – Наталья Ивановна уселась напротив.
– Нет. Это конфиденциальный разговор.
– Лена, ну, ты ведь не в суде! Скажи проще – надо поговорить с глазу на глаз. Это что – так срочно?
– Да. Вы извините нас, Валерий Семенович? – Лена перевела взгляд на ухажера матери, и тот спокойно кивнул:
– Конечно. Вы явно не кофе попить в такую рань приехали. Наташенька, я в кабинете завтрак закончу, вы разговаривайте, – и, составив на поднос тарелки и чашку с кофе, он удалился.
Лена проводила его взглядом:
– И когда ты собиралась мне сказать?
– О чем? – невозмутимо переспросила мать.
– Мама! Ты можешь без вот этого, а? Когда ты собиралась сказать, что встречаешься с мужчиной?
– Совершенно не собиралась говорить. Ты взрослая, и тебя это никак не касается. Это моя жизнь.
– Это понятно, – согласно кивнула Лена. – Непонятно другое. Что с ним не так, если ты его от меня скрывала? Он женат?
– Женат. И что из этого?
– Мама!
– Лена, повторяю – это не твое дело. Ты хотела поговорить – говори.