Галина Васильевна Красина жила в пятиэтажке, недалеко от большого торгового центра, выстроенного совсем недавно. Въехать во двор Лена не смогла, мешал шлагбаум, и пришлось воспользоваться парковкой возле магазина. Шел дождь, зонт она, как обычно, забыла, потому изрядно вымокла, пока бежала до подъезда. К счастью, вместе с ней под козырек забежала молодая женщина с ребенком на руках и двумя огромными пакетами, которые едва удерживала в свободной руке.
– Я помогу, – предложила Лена, перехватывая вывалившуюся ручку пакета.
– Ой, спасибо вам! – обрадовалась женщина. – А то даже ключ не могу достать. А вы к кому?
– Вообще-то к Красиной.
– К тете Гале? Так она в больнице, вы не знали? – вынимая из кармана связку ключей, проговорила молодая мамаша.
– Да, я знаю. Но мне бы с соседями пообщаться, я из прокуратуры.
– Так вы про сына ее хотите узнать? – Женщина открыла подъездную дверь и пропустила Лену вперед.
– В том числе. А вы его знали?
– Сергея Ивановича? Конечно. Я с рождения тут живу, мы соседи. Их квартира через стенку от нашей.
«Повезло», – подумала Лена, поднимаясь по лестнице вслед за женщиной. Малыш корчил Лене рожицы через плечо матери и улыбался, демонстрируя мелкие беленькие зубки.
– А я могла бы задать вам несколько вопросов?
– Конечно. Сейчас и чаю попьем, – приветливо согласилась женщина, останавливаясь на площадке третьего этажа и вставляя ключ в дверной замок. – Проходите, я сейчас Федю раздену и чайник поставлю. Кухня справа по коридору. И пакеты поставьте, пожалуйста, у холодильника.
Лена скинула туфли и прошла в указанном направлении, на ходу вынимая из сумки удостоверение. Когда молодая мамаша вернулась, оставив сына где-то в комнате, она положила удостоверение на стол и сказала:
– Вы совершенно напрасно так запросто впускаете незнакомых в квартиру.
– Но вы же сказали, что вы из прокуратуры.
– Мало ли что я сказала. Вот мои документы, смотрите.
Женщина взяла удостоверение, внимательно прочитала все и вернула Лене:
– Очень приятно, Елена Денисовна. А я Маша. То есть Мария Алексеевна Грошева. Ну, это я по мужу Грошева, а вообще Саликова.
– Это квартира ваших родителей?
– Да, папа получил ее еще в то время, когда жилье не продавали за бешеные деньги. Он работал в горторге, собственно, здесь почти все жильцы оттуда, ну, кто еще не умер, не продал и не съехал, – охотно объяснила Мария. – Мои вот тоже уехали в другой район. Я у них младшая, брат и сестра давно живут отдельно, а я до замужества тут жила, с родителями. А потом они решили, что им многовато четыре комнаты, и мы с мужем купили двушку в новом доме, так они туда и перебрались, а мы остались здесь.
– То есть вы хорошо знаете своих соседей?
– Конечно, – включая чайник, ответила она. – С детства, говорю же.
– Скажите, как часто Сергей Долженков навещал свою мать?
– Совсем не навещал. Арина приезжала, а он – нет. Уже лет восемь не появлялся.
– Причину вы, конечно, не знаете?
– Не знаю. Но тетя Галя, кажется, не переживала по этому поводу. Во всяком случае, внешне никак этого не показывала. Они с Сергеем вообще были не очень близки. После смерти отца Сергей домой только ночевать приходил, а то и не приходил. Потом вообще купил квартиру и переехал. Но иногда приезжал, сперва один, потом с Ариной.
– А Арину вы хорошо знаете?
Маша пожала плечами:
– Ну так… не очень близко, можно сказать, в основном по рассказам тети Гали, хотя несколько раз мы с ней разговаривали. Ну, знаете – такие чисто женские разговоры во дворе о детях, о том, что с ними связано. Общих-то интересов нет.
– Не можете сказать, какие у нее были отношения со свекровью?
– Тетя Галя ее приняла, очень хорошо о ней говорит всегда. И Арина, насколько я могу судить, относится к ней почти как к матери. Сергей в последние несколько лет даже на день рождения к тете Гале не приезжал, а Арина – всегда. Привозила подарки, торт, цветы.
– А деньгами не помогала, не знаете?
– Денег у Арины тетя Галя не брала, это я точно знаю, потому что стены тонкие, и если громко разговаривать, все слышно. Однажды они сильно ссорились из-за этого. Я так поняла, что Арина привезла ей какую-то сумму, а тетя Галя не брала и кричала, что лучше будет туалеты мыть, но больше этих денег не возьмет. Ей Сергей раньше помогал, до того, как между ними что-то случилось. И такой она акцент на слове «этих» сделала, прямо выделила голосом.
Лена быстро сделала несколько пометок в ежедневнике. Маша в это время вынула из шкафа чашки и вазочку с печеньем и конфетами, налила чай и, извинившись, вышла из комнаты проверить сына. Судя по всему, Федор был довольно самостоятельным ребенком и мог занять себя сам, не требуя постоянного внимания матери.
«Значит, Арина не прервала общение со свекровью, и та тоже не посчитала невестку врагом. Выходит, если Арина толкнула Сергея, а Галина Васильевна каким-то образом это увидела, то вряд ли расскажет, будет покрывать невестку. Или – нет? На чаше весов, в сущности, чужая женщина и собственный сын, пусть с ним и не все гладко. Что она выберет? Я не возьмусь предсказать».
Вернулась Маша, села за стол напротив Лены:
– Все в порядке, Федор улегся спать. Так мы остановились на ссоре тети Гали и Арины. Я, если честно, думала, что Арина не приедет больше, обидится, но нет, через три дня ее машина стояла во дворе.
– А когда у Галины Васильевны инфаркт случился, кто «Скорую» вызвал?
– Так Арина и вызвала, она здесь была.
«А вот это уже интересно. Видимо, инфаркт Галины Васильевны мог быть спровоцирован каким-то разговором. Могли обсуждать случившееся накануне, например».
– Знаете, что меня удивило? – вдруг произнесла Маша, отставив чашку, которую только что взяла в руку. – Арина плакала, когда тетю Галю увозили. Мне почему-то всегда казалось, что невозможно искренне полюбить чужую женщину, а Арина относилась к тете Гале как к матери – во всяком случае, так это выглядело со стороны. Она провожала носилки до машины, держала руку тети Гали и плакала навзрыд.
«Действительно, странно. Наверняка что-то произошло между ними. Или Арина чувствовала вину?»
– А вы не помните отца Сергея Ивановича?
– Очень смутно. Я тогда совсем маленькая была, помню только его похороны. Тетя Галя совсем не плакала. Я потому запомнила, что мама моя ей говорила все время – мол, Галя, ты заплачь, легче станет, а она ни разу… ни слезинки. Мне это очень врезалось в память почему-то.
– То есть о взаимоотношениях Галины Васильевны и ее мужа вы мне тоже не сможете рассказать?
– Нет, – с сожалением сказала Маша. – Но вот мама моя может, они в хороших отношениях были. Я вам адрес напишу, хотите?
Лена протянула ручку и ежедневник, и Маша мелким острым почерком написала на страничке адрес родителей.
– Скажите, Маша, а за последнюю неделю вы здесь Арину не видели?
– Нет, только когда тетю Галю в больницу увезли. Арина квартиру заперла и уехала.
Лена поднялась из-за стола и взяла ежедневник:
– Не буду больше злоупотреблять вашим гостеприимством, Маша. Спасибо за ответы.
– Да не за что. Вы у мамы спросите, она больше расскажет.
Выйдя на улицу, Лена с радостью обнаружила, что дождь прекратился. Она взглянула на часы, прикидывая, успеет ли сегодня навестить родителей Маши. Или оставить это на завтра? Но любопытство подстегивало, и она решила ехать. До новостроек было довольно далеко, но она рассчитывала проскочить по объездной дороге. Там пришлось плестись в потоке грузовых машин, но по сравнению с ездой по городским трассам время сократилось, и к дому Саликовых Лена приехала около семи вечера. Дверь ей открыла пожилая женщина в пестром домашнем платье и приветливо улыбнулась:
– Мне дочь позвонила, сказала, что следователь приедет.
Лена показала удостоверение:
– Мне нужно задать вам несколько вопросов о ваших бывших соседях Красиных.
– Да, конечно, проходите. Только что о них говорить? Галочка в больнице, я собиралась завтра…
– К ней пока не пускают посетителей.
Вслед за хозяйкой Лена прошла в просторную гостиную, обставленную довольно простой мебелью, села в кресло и вынула ежедневник.
– Вы довольно близко общались с Галиной Васильевной, – начала она, но хозяйка перебила:
– По-соседски. Не скажу, что мы дружили задушевно, просто общались.
– А мужа ее вы знали?
– Конечно. Мы с ним работали. Он нехороший человек был, честно скажу, хоть и грех так о покойниках. На работе такой положительный, а вот дома… – Она покачала головой.
– Что вы имеете в виду?
– Как что… бил он Галю, сильно бил. Стены-то тонкие, все слышно.
– Он выпивал?
– Да если бы! В том и дело, что трезвый бил, как садист какой…
– А она в милицию не обращалась?
– Да господь с вами! При его-то должности? Как она могла… Нет, терпела, молчала, чтобы его с работы да из партии не погнали. Знаете, как раньше писали – «за морально-бытовое разложение». Нет, не обращалась она никуда. Я однажды хотела вызвать, да муж запретил – сказал, что дело семейное, они разберутся потом, помирятся, а я крайней останусь.
– А Сергей мог это видеть?
– Маленький видел, а постарше стал – как отец не в настроении, так он куртку-шапку хвать – и из дома. А что он мог, мальчишка? – вздохнула Саликова.
– Вы сказали, что он не пил, как же вышло, что умер от отравления алкоголем?
– Так по праздникам все выпивают, ну, и Иван Михайлович тоже… а в тот день у них годовщина свадьбы была, вот он и… гости ушли, он спать лег и не проснулся. Галя к нам прибежала, позвала, мы с мужем вызывали «Скорую» и милицию, она так тряслась, что даже говорить не могла.
– А вскрытие было, не знаете?
– Так чего там вскрывать? Отравление алкоголем, – пожала плечами Саликова. – Они бутылку хотели отдать на анализ, но Галя с вечера все убрала, а мусоровоз у нас в шесть утра приходит, так что не нашли.
– Понятно. Спасибо вам за помощь, извините, что побеспокоила вечером, – Лена поднялась. – Если возникнут вопросы, я могу вам позвонить?