Лена задала все полагавшиеся вопросы по анкете и, зафиксировав ответы, дававшиеся отрешенным тоном, спросила:
– Вы ничего не хотите мне рассказать?
– Хочу, – вдруг совершенно бодрым тоном отозвалась Арина. – Я хочу сделать… как это называется? – Она защелкала пальцами, вспоминая: – Чистосердечное признание, вот! Да, это я убила своего мужа Сергея Долженкова. Я столкнула его с веранды в ресторане «Титаник». Почему вы не записываете?
Лена протянула ей ручку и лист бумаги:
– Напишите, при каких обстоятельствах вы столкнули супруга. Если можно, с подробностями – кто как стоял, как именно вы его толкнули, как он упал. Не торопитесь.
Рука Арины, потянувшаяся за ручкой, слегка дрогнула, а в глазах на секунду мелькнуло сомнение, но она быстро овладела собой и решительным жестом придвинула лист бумаги. Пока она писала, закусив нижнюю губу, Лена, отойдя к стене с небольшим зарешеченным окошком почти у самого потолка, наблюдала за ней. Решительность, с которой Арина заявила о своей виновности, почему-то показалась Лене фальшивой, а дрогнувшая рука только подтвердила это подозрение.
– Арина Михайловна, вы уверены в том, что сейчас делаете все правильно? – вдруг спросила она, и Долженкова вздрогнула:
– Что?!
Лена вернулась к столу, села и пристально посмотрела женщине в глаза:
– Арина, я ведь знаю, что ты другая. Ты не могла сделать это, у тебя сын, подумай о нем. Тебе дадут лет восемь, он будет совсем взрослым, когда ты освободишься.
В глазах Арины на секунду снова мелькнуло сомнение, но она вдруг замотала головой, зажмурившись:
– Нет, нет! Это я. Он… он бил меня, я больше не могла терпеть. Это сделала я.
Но Лена забрала у нее ручку:
– Расскажи мне в двух словах, что произошло. Успеешь написать.
Арина прикусила губу, подумала несколько минут:
– Я его любила. Правда, любила на самом деле. Он очень хороший, но…
– Когда он впервые тебя ударил?
– Когда Гарику исполнился год. Как раз за день до дня его рождения. Ни за что ударил, просто потому, что хлебницу не закрыла. Вроде просто пощечина, но он же скалолазанием занимался, рука тяжелая, сильная – остался след. Я его на праздник еле тональным кремом замазала. Правда, на следующий день Сергей извинялся, плакал, обещал, что никогда больше руку на меня не поднимет. Серьги подарил с изумрудами. Да не в серьгах даже дело – он искренне каялся, я поверила. А через полгода все повторилось, только уже побои серьезнее были. Но и подарок соответствовал – кольцо с бриллиантом. Пять карат. Я хотела уйти… – Она снова закусила губу, и Лена увидела скатившуюся по правой щеке слезу. – Честное слово – я забрала бы Гарика и ушла, но Сергей сказал – только попробуй. Я очень испугалась, для меня Гарик – самое дорогое в жизни, я даже не думала, что смогу так кого-то любить.
– А свекровь? – спросила Лена, вспомнив что-то.
– Что – свекровь? – как-то испуганно повторила Арина.
– Она не поддержала твое желание уйти?
– Она… нет, конечно, – чуть запнувшись, ответила Долженкова. – Он ее единственный сын, разве она могла принять мою сторону? – И в этом вопросе Лена вдруг услышала сомнение, насторожившее ее.
– Арина, тогда почему одна из твоих подруг рассказала, как слышала разговор, в котором твоя свекровь советовала забрать мальчика и уехать в другой город?
– Что? – натянуто засмеялась Арина. – Какая глупость! Никогда такого разговора не было! Галина Васильевна никогда такого не говорила.
– Ну, пусть так. Почему она перестала общаться с Сергеем как раз после дня рождения вашего сына?
– Я этого не знаю. Сергей не говорил.
– А Галина Васильевна? Ведь с тобой она отношений не порвала, ты к ней приезжала почти так же часто, как к собственной матери.
– Она одинокий человек, у нее никого нет, кроме нас, я ведь не могла ее бросить.
– Ты предлагала ей деньги?
– Она не брала. Галина Васильевна привыкла жить скромно…
– Настолько скромно, что устроилась работать уборщицей?
– Это было ее желание.
– Тебе не показалось, что это довольно странно? У такого успешного сына мать моет полы и туалеты в ресторане.
– Я в это не лезла, – поспешно сказала Арина. – Сергей тоже очень возмущался, но никак не мог на нее повлиять.
– Хорошо, пусть так. Со временем он стал бить тебя чаще?
Арина какое-то время молчала, уставившись в стену, потом вздохнула.
– Не чаще. Просто сильнее. Терял контроль, не мог остановиться. А теперь отдайте ручку, я допишу, – решительно произнесла она. – Не вижу смысла терять время. Это я столкнула Сергея, у меня был и мотив, и возможность. Это сделала я.
Ручку Лена отдала, но в душе остался неприятный осадок и ощущение неестественности происходящего.
«Я где-то ошиблась, – думала она, глядя на склонившую голову над листом Арину. – Она сейчас подписывает себе приговор, а я смотрю и не мешаю, потому что у меня нет доказательств обратного. Что я упустила?»
– Арина, ты очень обижена на своего отца? – спросила она, заметив, что Долженкова перестала писать и о чем-то думает.
– На отца? При чем тут мой отец? – снова вздрогнув, переспросила Арина.
– Я просто подумала о том, что он оставил твою маму в таком тяжелом состоянии. Ты не считаешь, что это предательство?
Лицо Арины вдруг стало злым и жестким, словно Лена ударила ее в какую-то болевую точку, и от этой боли у Долженковой словно прибавилось сил:
– Да, считаю. Считаю, что мужчина должен отвечать за своих близких. Считаю, что он обязан это делать. А мой отец убежал от трудностей, нашел место, где ему лучше и легче. Предатель! Он и меня предал своим уходом. Я ночами постельное белье шила, чтобы продать и хоть какие-то копейки иметь на лекарства. До сих пор во сне вижу эти рулоны бязи, которые мне заказчик привозил! А отец мой в это время на новенькой иномарке раскатывал и в Турции кости грел! Я его встретила однажды, так он даже не спросил, как у нас дела, как мама, как я, справляюсь ли, есть ли деньги. Ну, все верно – зачем ему это? У него все хорошо и слава богу, а как там жена парализованная и дочь – зачем ему знать?
Арина закрыла лицо руками, но не заплакала, а только тяжело задышала, стараясь усмирить рвавшийся наружу гнев.
– Я с Сергеем когда познакомилась, думала – ну, все, теперь я смогу вздохнуть свободно, будет человек, который возьмет на себя ответственность за меня и мою жизнь. Я не приспособлена к тому, чтобы волочь все на себе, ну, не могу я, противно это моему сознанию. Может, кому-то нравится все самой решать, а я не хочу! Я женщина, я слабой быть хочу, нежной! И первые два года так и было. Сергей все заботы с меня снял сперва и сиделку нанял для мамы – она до сих пор работает. А потом начался режим жесткой экономии. Сергей считал, что должно быть необходимое, а лишнего быть не должно. Я все время спрашивала – а зачем тогда тебе столько денег? Он сказал – чтобы Гарик мог учиться в лучших учебных заведениях, там, где захочет, и чтобы, когда он вырастет, ему было с чего начать собственное дело. Я не понимаю – когда столько денег, сколько у Сергея, к чему такие крайности? К чему эта идиотская экономия на всем? Я не такой жизни хотела, не этого ждала!
– Но ведь украшения он тебе покупал дорогие?
– Это он за побои откупался, – скривилась Арина. – Даже странно… Он меня бил – а я его любила. Иррациональное что-то… Наверное, мне нравилось, как он унижался потом, когда понимал, что сделал. И еще я ему благодарна за маму. Он меня ни разу не упрекнул, ни разу не забыл деньги сиделке перевести, лекарства купить вовремя, врача-реабилитолога нанял, она на дом приходит. Вот за это я ему все готова простить.
– Тогда зачем ты его столкнула?
Арина вздрогнула:
– Потому что… потому что я устала терпеть. Просто устала терпеть. А теперь… можно я все-таки допишу?
– Конечно, – вздохнула Лена. – Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь.
– Разумеется, – кивнула Арина. – Я отлично осознаю все, что происходит, и делаю то, что должна.
Лена уезжала из СИЗО с отвратительным ощущением неправильности происходящего. Самое странное – ей казалось, что именно она виновата в этом, потому что проглядела что-то важное, какую-то деталь, из-за которой все пошло не так.
Сидя в кабинете, она вчитывалась в сухие строчки чистосердечного признания Арины Долженковой и не верила ни единому слову. Да, схема складывалась, чисто технически все могло быть именно так, если бы не одно «но». Лена так и не смогла поверить в то, что это сделала Арина. Слишком часто в ее словах проскакивала фраза «я его любила». Да и слова о благодарности за мать тоже не укладывались в написанный на листе текст.
– Я что-то упустила, – произнесла Лена вслух. – Что-то все-таки упустила. Надо поехать в «Титаник» самой и поговорить с персоналом.
Она совершенно забыла, что уже вечер, что она не позвонила Павлу, что не обедала и теперь даже поужинать сможет поздно – ей важно было как можно скорее оказаться в ресторане и расспросить всех, кого сможет там застать.
В «Титанике» Лену встретили без особого радушия. Управляющий рестораном, невысокий лысоватый мужчина лет сорока, окинул ее взглядом и со вздохом поинтересовался:
– А куда же мальчик тот молодой подевался? Не справился, выходит?
– Дело передали мне, – уклончиво ответила Лена. – Могу я задать несколько вопросов тем, кто работал в тот вечер?
– Сегодня только одна официантка в смену, остальные на выходном, а уборщица наша в больнице.
– Тогда пригласите, пожалуйста, официантку.
Управляющий вышел и через пять минут вернулся в сопровождении стройной девушки в форменном фартуке:
– Вот, пожалуйста, общайтесь.
Девушка присела на край дивана и вопросительно посмотрела на Лену:
– Вы тоже следователь?
– Тоже. Я могу задать вам несколько вопросов, Алла? – взглянув на ее бейдж, спросила Лена.
– Задавайте, – пожала плечами девушка. – Только я все рассказала прежнему следователю, мне добавить нечего. Я на веранде не