– Нашлась ее мать, здесь лежит, в токсикологии, – отозвался Андрей. – У этой истории, к счастью, лучший конец из возможных – доверчивые женщины остались без жилья, зато живы. А должно было быть иначе.
– Моя мама тоже так говорит – нельзя доверять всяким шарлатанам.
– Вот и слушайся маму.
Девушка улыбнулась и открыла дверь палаты:
– Ирина Витальевна, а к вам гости.
Лена шагнула в палату первой, и Ирина, прижмурив глаза, посмотрела в ее сторону, но, кажется, не узнала.
– Ирина Витальевна, это я, Лена. Лена Крошина, – подходя ближе, сказала она, и женщина, вздрогнув, открыла глаза:
– Елена Денисовна? Как вы меня нашли?
– На кладбище, – вмешался Андрей. – Капитан Паровозников. Нам нужно задать вам несколько вопросов, вы можете говорить, все в порядке?
– Да-да, – чуть запнувшись, произнесла Яровая. – Конечно… только… – Она беспомощно посмотрела на Лену. – Не понимаю…
– Я ушла из бюро, Ирина Витальевна, и, так случилось, теперь веду дело о мошенниках, лишивших вас квартиры.
В глазах Ирины появились слезы, она закрыла лицо руками и всхлипнула:
– Господи… мама… бедная мама, даже не представляю, где она теперь.
– Успокойтесь, – Лена погладила ее по плечу, с которого немного сползла ситцевая больничная рубашка. – С вашей мамой тоже все в порядке. Она лежит здесь, в другом отделении, когда вы станете чуть покрепче держаться на ногах, сможете ее навещать.
Ирина порывисто обняла Лену и заплакала:
– Мне нет прощения… я оставила маму на старости лет без собственного угла. Что нам теперь делать?
– Ирина, ну, вы ведь живы. Попробуем опротестовать сделку, думаю, что в данных обстоятельствах это можно будет сделать. В любом случае я вас не брошу, обещаю, – поглаживая ее по вздрагивающей от рыданий спине, сказала Лена. – Вы мне просто помогите немного. Этих людей задержали, их непременно накажут.
– Я все расскажу.
Ирина Витальевна вдруг взяла себя в руки, села очень прямо, вытерла глаза и прикоснулась к повязке на голове:
– Надо же… у меня сейчас все встало на свои места, а я думала, что уже ничего не вспомню. Хорошо, что вы пришли, Елена Денисовна. Я все расскажу, я вспомнила.
Андрей молча придвинул стул и вынул диктофон.
Рассказ Ирины длился больше двух часов, и за это время Лена успела составить для себя полную картину того, как оболванивали доверчивых клиентов в центре экстрасенсорики. Ирина попала туда после того, как в очередной раз почувствовала, что жизнь ее катится не по тем рельсам. Властная, деспотичная мать, перенесшая инсульт в довольно молодом возрасте, отнимала почти все ее свободное время. Она с трудом передвигалась по квартире и требовала почти круглосуточного внимания. Мужчина, с которым у Ирины в то время был роман и дело шло к свадьбе, готов был разделить с любимой этот груз, понимая, что мать Ирина не бросит. Но пожилая женщина в один момент поставила дочь перед выбором – либо мать, либо собственная семья. Причем сделала она это с присущей ей жестокостью – обвинила дочь в том, что она готова пожертвовать родной матерью ради мужчины, который наверняка вскоре ее бросит.
– Кому ты нужна? – кричала мать, лежа в постели. – Ты себя в зеркало видела? Ты ведь бледная моль! Ему ничего не нужно от тебя, кроме этой квартиры, едва только он женится, как я окажусь в доме для престарелых, а ты вообще на улице! Неужели ты думаешь, что он мог тебя полюбить? Да ты дура, слепая, наивная дура! У тебя никого нет, кроме меня! А ты предаешь родную мать ради какого-то афериста!
После целой череды таких концертов Ирина поняла, что выбор сделать все-таки придется. Без объяснения причин она порвала с женихом, запретила звонить, приезжать и искать встречи с ней, уволилась из университета, где преподавала биологию, и устроилась на работу в адвокатское бюро Натальи Крошиной. Но мать все равно не оценила ее жертв. С каждым днем она становилась все более капризной, доставляла все больше хлопот, отказывалась вставать с постели, доходить самостоятельно до туалета, выходить в кухню, чтобы поесть. Ирина крутилась как белка, стараясь заработать лишнюю копейку, выматывалась на работе, снимала ролики для канала, почти круглосуточно ухаживала за матерью и чувствовала, что силы ее вот-вот истощатся. Поддерживала ее только мысль о том, что мать останется одна – больная, почти не ходячая, никому не нужная. Этого Ирина допустить никак не могла. Она не могла объяснить себе то чувство, которое возникало у нее всякий раз, когда она смотрела на мать. Как бы та ни оскорбляла ее, как бы ни унижала – Ирина не могла заставить себя сказать даже слово против. Ей казалось, что мать говорит правду, потому что кто, кроме нее, может сделать это? И каждое материнское слово, больно бившее по самолюбию, она все-таки воспринимала с благодарностью. Она любила свою мать даже такой – озлобленной, почти беспомощной, доставляющей столько проблем.
Но жить в таком режиме без поддержки оказалось невыносимо. И однажды луч надежды, как показалось Ирине, мелькнул где-то впереди. Она, как обычно, делала покупки в супермаркете, стараясь уложиться в минимальную сумму, когда к ней подошел немолодой мужчина с аккуратной бородкой и мягким взглядом глубоко посаженных серых глаз. Улыбнувшись, он протянул ей визитку:
– Возьмите. Мне кажется, вам это нужно.
– Нет, спасибо, – Ирина слегка отшатнулась, но мужчина смотрел с такой добротой и участием, что она почувствовала, как проникается доверием.
Взяв протянутую визитку, она прочла надпись «Воланд Белькевич, экстрасенс, привороты, беседы с умершими, коды на бизнес». И удивленно посмотрела на мужчину.
– Воланд Белькевич – это я. А вам, милая, как мне кажется, необходима помощь. Если вы уделите мне полчаса, я могу рассказать, каким именно вижу решение вашей проблемы.
Повинуясь какому-то порыву, Ирина кивнула. У кассы Белькевич галантно взял из ее рук сумку с продуктами, и они пошли в ближайшее кафе, где Ирина, снова, как под гипнозом, вдруг выложила ему все о своей жизни.
– Мне кажется, вам необходимо прийти к нам в центр, – накрыв ее руку своей, сказал Белькевич, внимательно все выслушав. – У нас много специалистов, они решают самые разные проблемы.
– У меня нет таких денег.
– Каких – таких? Разве я озвучил какую-то сумму? – ласково спросил он. – И потом – первая консультация у нас бесплатная, а там будет видно. Мы ведь люди, всегда можем договориться.
– Мне кажется, моя мать питается моей энергией, – Ирина вдруг произнесла вслух то, о чем думала уже несколько месяцев. – Рядом с ней я чувствую себя выжатой, обессиленной.
– Каждый больной человек вытягивает из здорового жизненные соки, это обычное дело. Вы приходите к нам, Ирина, мы подумаем, как помочь.
Белькевич проводил Ирину до дома, попрощался и ушел, а она внезапно почувствовала прилив сил, словно эта беседа и эта недолгая прогулка немного подпитали ее энергией. Готовя ужин, она тихонько напевала, чего не делала уже много лет, так как мать считала ее голос неприятным.
Но пойти в центр Ирина решилась только спустя неделю. Что-то внутри ее тормозило, останавливало. Но она поборола в себе сомнения и отправилась по адресу, который Белькевич написал ей, прощаясь у дома.
Самое странное заключалось в том, что, войдя, она забыла обо всем, что происходило за пределами этого места. Они с Белькевичем пили чай в его кабинете, разговаривали, обсуждали ее жизнь, и все казалось таким милым, спокойным, уютным. Ирина впервые за много лет чувствовала, что ею кто-то интересуется – не как женщиной, а как человеком, как личностью. Это давно забытое ощущение ее удивило. Оказывается, это так приятно – быть интересной. Она выходила из центра с ощущением легкости и эйфории, ее переполняло такое счастье и такая любовь ко всем и всему, что улыбка не сходила с ее губ до самого вечера. Ночью у Ирины сильно заболела голова, так, что утром она еле смогла заставить себя встать и приготовить завтрак для матери. Та приставала с расспросами, но голос ее звучал в Иринином сознании где-то далеко и глухо, и смысла сказанного она не понимала. Это состояние продлилось почти неделю, особенно тяжело было на работе, где приходилось прикладывать немало усилий, чтобы делать необходимое. А через неделю к ней приехали трое мужчин и предъявили подписанную ею дарственную на квартиру.
Тупо глядя на собственную подпись, Ирина никак не могла понять, что происходит. А мужчины по-хозяйски ходили по квартире, не обращая внимания на гневные вопли матери. Старший из них после этого «осмотра» изрек:
– Ну, дорого не продадим, понятно. Но какую-то копеечку заколотим.
– Погодите… – пришла в себя Ирина. – Что значит – «продадим»? Это наша квартира.
– Вы, мадамочка, может, чего-то не догнали? Квартирку эту вы подарили и подпись свою узнали. Так что сроку вам две недели, выметайтесь.
– Куда… выметайтесь? – ошеломленно переспросила Ирина.
– А мне без разницы, – сообщил новый владелец. – Если хочешь – могу помочь, есть у меня одно место, там пожить можно. Только отрабатывать жилье придется.
– Постойте… что вообще все это значит? Да я сейчас в полицию… – Ирина протянула руку к телефону, но самый высокий из мужчин грохнул его об пол и спокойно растоптал обломки.
– А вот эту чушь сразу из башки выкинь, иначе я тебе помогу это сделать, – угрожающе нависнув над Ириной, прошипел он. – Только сунься в полицию – и старуху свою с топором в башке найдешь, поняла?
Ирина в ужасе закивала, совершенно потеряв дар речи. По лицам этих людей она прекрасно видела, что они не шутят и легко выполнят все, что обещают. Когда они ушли, Ирина без сил опустилась на пол и заскулила. Страх сковал ее с ног до головы, она не представляла, как поступить, что делать, к кому обращаться. Полиция отпадала сразу – угрозы подействовали, и Ирина очень испугалась за мать. Идти было некуда и не к кому, нужно искать какое-то пристанище, а на это нужны деньги, которых тоже не было.
Две недели пролетели быстро, и трое мужчин явились снова.