— Яаттай… — лежащий на соседней циновке Ваэй заворочался и попытался подняться.
— Лежи, ты что! — укладываю его обратно. — Пить?
— Да. — Подношу к его губам чашку с водой. Напившись, мальчик утомлённо закрывает глаза и, кажется, вновь засыпает. А я в который раз чувствую смешанное со стыдом облегчение. Говорить, что он теперь глава семьи, придется ещё не сейчас.
— В себя не пришёл? — неслышно подошедшая Верховная Жрица уселась рядом, звякнув многочисленными украшениями. Даже хромать бесшумно умудряется. Потрясающая женщина!
— Нет.
— Перемотай потуже, — она протянула мне раненую руку. — И скажи, наконец, своё имя, я вчера не успела его расслышать.
— Яаттай, — склоняюсь над её рукой, распутываю тугие узлы на совесть наложенной повязки, — Могу я просить об ответном даре?
— Наглее-е-ец! — жрица криво усмехнулась, — Впрочем, признаю, заслужил. Алаксая. При рождении — Алаксана.
Вздрагиваю. Вот это да! Первый раз слышу, чтобы верховной жрицей становилась нечистокровная этха. К детям от чужаков в кланах относятся не слишком хорошо. Жить позволяют лишь доказавшим свою полезность.
— Ну, сам расскажешь, или мне тебя расспрашивать придётся? — Приподнятая насмешливо бровь, ясно различимый приказ в негромком голосе.
— У меня целебная мазь ещё есть. Разрешите воспользоваться?
Она фыркает.
— С девицей твоей я уже с глазу на глаз пообщалась. Не бойся, файх не узнает. На вашу связь обратила внимание одна я.
Поднимаю на жрицу ошарашенные глаза.
— Моя мать была родом из Альянса, так что я прекрасно говорю на их языке, — Снизошла до объяснений Алаксая, — Так ты будешь говорить или нет?
А вот это — невероятная редкость. Женщинам этха порой случается понести от мимоезжего чужака. Одного из купцов, которых этха изредка пускают к себе, хотя и предпочитают добывать вещи Альянса в набегах, или просто от странника. Но чтобы мужчина этха взял в жёны чужачку! Такое не в каждом поколении случается.
— Как она здесь оказалась? — всё же вытаскиваю из поясной сумки флакон с остатками мази. Жрица легким интересом наблюдает за моими действиями.
— Пустельги напали на одно из приграничных селений, — при упоминании рода отступников она брезгливо морщится, — Дальше сам представляешь. Дай-ка сюда!
Алаксая подносит к носу флакон, сосредоточенно принюхивается.
— Надо же, самое обычное лечебное зелье. Не ожидала!
— Верховная, вы… вы ведь меня сейчас почти прямо обвинили?
— Прости, — далёким от раскаяния тоном бросила она, возвращая флакон, — Должна же я быть уверенной в твоих целях. Сам ни к девчонке, ни к воинам её приближаться не вздумай, если что-то нужно, я передам. Не хватало ещё кого-нибудь на подозрения навести. Но прежде ответь мне на один вопрос…
— Потерпите, она щиплется. — Начинаю аккуратно наносить мутно-белёсую жидкость на края раны. Старый, проверенный временем состав, помогающий избежать воспаления. Кровотечение уже давно остановилось, шов покрылся корочкой запёкшейся крови. Замечательно.
— Юлишь как змея. Я же всё равно… ой!
— Я предупреждал. И, Верховная, вы же сами всё поняли, к чему вам мои слова?
— Значит… да?
— Да, — затягиваю последний узел повязки, — Готово.
— Благодарю тебя, воин, — женщина грациозно, словно и не была ранена, поднялась на ноги, — Я надеюсь, что мне ещё удастся поговорить с тобой.
Допросить Аркая решили только через несколько дней, когда прибыли воины. Им предстояла нелёгкая миссия — найти оставшихся в живых пустельг и вырезать их до последнего младенца. Так борются с чумой. Так выжигают колонии крыс. И мне и в голову не пришло бы осудить их.
Файх отступников сидел на земле в центре храмовой площади, связанный по рукам и ногам. Слепые глаза прикрывала побуревшая от запёкшейся крови повязка. Вокруг него широким кольцом собрались все, кому Верховная жрица сочла нужным разрешить присутствовать. Допрос отступников традиционно проводят старшие жрицы, способные различить ложь. Ввиду серьезности преступления, в этом участвовала сама Алаксая.
Солнце неумолимо подбиралось к зениту — время начинать. По крыше храма бестолково скакала какая-то маленькая птичка.
Алаксая посолонь обошла пленного, рассыпая под ноги соль и семена полыни. Предосторожность, защищающая от зла. В нескольких шагах от меня Белка поёжилась и чуть не осенила себя знаком Троих. Ей дозволили присутствовать на допросе, но явно не предупредили о соответствующих ритуалах. Украдкой посылаю ей ободряющий взгляд — ничего страшного не предстоит. Жрица тем временем остановилась напротив пленника и прижала кончик ритуального ножа к его лбу.
Странно, солнце печёт вовсю, почему мне так зябко? Или это камни в ожерелье холодят кожу? Но вокруг ничего угрожающего.
— Аркай, бывший файх Пустельг, что лишены звания рода, ответишь ли ты Верховной служительнице Богини Неба?
Стоящий рядом с Белкой немолодой смуглый воин принялся быстро шептать ей на ухо, переводя.
— Да, отвечу.
На рассвете уже был проведён ритуал, лишающий всех бывших Пустельг имён и человеческого статуса. Теперь для этха они ничем не отличаются от животных. Аркаю имя оставили до конца допроса — с животным не говорят. Он это оценил. А может, ему просто было уже всё равно.
— Почему ты нарушил Закон?
— Я хотел отомстить.
Пичуга слетела с крыши и закружилась над площадью. Странная, таких здесь никогда не водилось. Крохотное тельце с непропорционально большими крыльями. Серебристая. Первый раз такую вижу.
— Ты сам решил напасть на Храм?
— Мне подсказал маг… из Альянса. Я не знаю его настоящего имени. Он обещал помочь мне отомстить.
А ведь он безумен. И не чёрная пыльца тому причина. Аркай сошёл с ума давно, когда ему только привезли завернутое в кусок кожи тело единственного сына. Но этого никто не заметил.
— Именно для этого ты приказал своим воинам попробовать запретное?
— Ради мести. Это было его условием…
Не могу не признать, хорошая идея. Зависимый позволит наложить на себя любые чары, в обмен на пыльцу. Какая-то мысль упорно скребётся на границе сознания.
— Зачем вы напали на деревню Альянса? — неожиданно подала голос Альрэна. Этха зашептались. Непозволительная вольность — прервать Верховную. Впрочем, жрица лишь слегка пожимает плечами. И невозмутимо повторяет вопрос на языке этха.
— Воинам хотелось убивать. Он обещал им кровь, но…
— Не применяй слово «воин» к своим людям. Так ты говоришь, он обещал им кровь?
Птица, наконец, определилась с намерениями и порхнула Аркаю на плечо. И, едва коснувшись его кожи, превратилась в аккуратно свернутый лист дорогой бумаги. Одновременно с этим бусины моего ожерелья налились мертвенным холодом. Опасность!
— Что это? — Алаксая подняла листок и, недоуменно хмурясь, развернула.
— Верховная, нет! — бросаюсь к ней, опережая собственный вопль. Медленно-медленно, как под водой, жрица поднимает глаза, недоумённо смотрит на меня. Резкий удар по запястьям заставляет её разжать руки, а я, обхватив женщину за пояс, оттаскиваю её как можно дальше от медленно падающего клочка бумаги, за очерченный солью круг. Примитивная, основанная исключительно на вере, но вполне действенная защита. Вспыхнул листок ещё в воздухе. Бледно-голубым, неестественным пламенем. Оно перекинулось на землю, охватило пленника. Жрица обернулась и осела на песок, вполголоса призывая на помощь Богиню. Мне зрелище заживо разлагающегося человека уже не в новинку, но к горлу всё равно подкатывает ледяной комок. Есть во всём этом что-то до дрожи жуткое. Что-то куда хуже обычного колдовства. Аркай молчит, судорога, исказившая его лицо, неприятно похожа на улыбку. Обнимаю Алаксаю за плечи. Верховная жрица дрожит и шепчет молитву, словно маленькая напуганная девочка. Опытные, многое повидавшие на своем веку воины в ужасе отворачиваются, Белка прикрывает рукой рот.
Через несколько долгих, страшно долгих минут тело, бывшее повелителем Пустельг, наконец рассыпается прахом. Алаксая неуверенно поднимается и стряхивает мои руки. Шаг в сторону, брезгливо искривившиеся губы — она вновь Верховная жрица, сильная и уверенная в себе.
— Полагаю, мы больше не в силах ничего узнать, — Алаксая покосилась на засыпанную прахом площадку, — Иннай, велите своим людям развести здесь костёр и жечь его до вечера. Всех остальных прошу за мной.
Воины Альянса уехали через пару часов. Альрэна кидала на меня отчаянные взгляды, но возможности поговорить так и не представилось. Незримую черту, разделяющую их и этха, нельзя было переступить, не привлекая внимания. Единственное, что удалось — день назад передать через Алаксу, что всё хорошо и что я объяснюсь, как только появится возможность.
Этха смотрели им вслед со странным выражением. Альянс и Степь враждовали испокон веков, но здесь умеют ценить помощь, а тем более — спасённую жизнь файха. Могу поспорить, не позже чем через месяц в Серый замок явятся посланники от всех кланов. Ловлю краем глаза задумчивую улыбку Верховной — она явно думает так же.
Ещё несколькими часами позднее Храм покидали этха. Большая часть отправлялась искать затаившихся отступников, остальные везли домой тех раненых, что могли перенести дорогу. Погибших этха похоронили утром, насыпав курган на берегу бывшего озера. Поминальный обряд проведут потом, отдельно в каждом клане, как только вернуться последние воины. А до тех пор по умершим не разрешено даже плакать. Тела отступников просто вывезли подальше и бросили, на радость лисам и шакалам.
Верховная жрица вышла на ступени Храма, держа в руке серебряный кубок с вином. Как ни странно, меня это не насторожило. Мне, как и ещё полутора десяткам этха из разных кланов, предстояло задержаться в храме, пока не смогут передвигаться оставленные здесь раненые. Мой файх уверенно шёл на поправку, что не могло не радовать. Его мнение о том, кто здесь слаб и не перенесёт дороги, до сих пор звенело в ушах у всех Каракалов. Женщина сердечно попрощалась со всеми этха, после чего подошла к Карлаю, старшему сыну Джалэная, взявшему на себя управление родом, пока отец не оправится от ран.