Н-да, ситуация — хуже некуда. А главное — не объяснишь ведь дурёхе, что ответить на её пылкие чувства я не смогу по чисто физиологическим причинам.
Так, ладно Орин, завтра тяжёлый день. Вставай и займись делом!
Переодеваюсь, привычно изменив в костюме несколько мелких деталей для завтрашней встречи с Элистаром (хотите в походных условиях отличить незамужнюю эльфийку от эльфа, мой вам совет — смотрите на шнуровки и манеру завязывать пояс). Ночуя на постоялых дворах я всегда сплю в одежде. Мало ли что.
Ужин оказался вполне приличным на вид. Лепёшки, жареная рыба и мятный чай. С учётом того, что рыбу от души пересолили, он оказался особенно кстати. Утолив голод, поднимаюсь из-за стола… и медленно опускаюсь обратно. Ноги почти не слушаются. Да и руки тоже, понимаю я секунду спустя. Так, спокойно, Орин, спок-койно. От волнения кровь только быстрее разгонит отраву по телу. А теперь обопрись на руки и медленно встань. Получается. Уже лучше. Весёлая гостиница! Бездна побери, ну что с нас брать? Мой кошелёк только затраты на зелье и покроет. Стоять, не падать! А если дело не в деньгах? Вдруг опять в малышке? Трактирщица может и работать на мага…. если выживу, непременно сверну шею этой хитроглазой суке! Так, теперь до двери. Всего пять шагов, ты сможешь! Не смей терять сознание, там же Лерда! Богиня, только бы с девочкой ничего не случилась! Ничего, и не из таких переделок выпутаться удавалось. Шагать, не падать!
Дверь неожиданно поддалась с первой попытки. Не удержавшись на ногах падаю на пол, с трудом поднимаю голову. Лерда стоит у стены в нескольких шагах от меня, смотрит с ужасом.
— Беги отсюда, дура!
Молча, словно оцепенев, она глядит на меня расширенными, неподвижными глазами, тонкая рука тянется к вороту, судорожно сжимает подвеску.
— Беги!
В глазах темнеет, но я ещё успеваю заметить, как со второй руки Леренвы срывается серебристая магическая птичка.
Первый миг жизни. Самое яркое, самое главное, самое дорогое воспоминание. Дети Звезды всегда помнят свою жизнь с первого мгновения. Странное ощущение. Секунду назад тебя не было. Была вода. И камень. И холодный свет переплетшихся коконом нитей. Что-то мёртвое, не способное мыслить и чувствовать. Не ты. И вот ты существуешь. У тебя есть тело, есть органы чувств, ты слышишь и видишь, ощущаешь холод… И ты кричишь, не в силах справиться с этим наплывом ощущений, не в силах осознать сразу всё. Я до сих пор считаю, что новорожденные кричат именно из-за этого.
Потом были твёрдые горячие руки, тихий голос, шепчущий что-то бессмысленно-успокаивающее, сухой просторный плащ, обёрнутый вокруг моего только что вынутого из воды тела…
Того, кто меня разбудил, звали Эссин. И только Звёздные могут произнести это так, чтобы почувствовать ледяной режущий ветер и увидеть лунный отблеск на холодных волнах. А мне было даровано имя Ориндэль. И только Дети Звезды могут услышать в нём холод сырого камня и мерное капанье воды.
Эссин. Нэс'саэ. Одно из немногих собственных слов Детей Звезды. Это слово можно перевести только приблизительно. Разбудивший? Родитель? Наставник? В нём все это и ещё то, чему у смертных просто нет названия. Тот, кто даровал тебе подлинную жизнь и должен хранить её. Тот, кто делится знаниями об этом мире и помогает найти своё место в нём. Учит, оберегает и защищает. У моего нэс'саэ были длинные серебристо-пепельные волосы и сине-синие глаза, и сильные руки воина с отмеченными белым кончиками пальцев, и низкий, хрипловатый голос, и запах ванили окутывал его невесомой дымкой… Несмотря на прошедшие годы, я помню его со всей ясностью. Резкость и сила, чёткое знание своих целей, и почти вечный мужской образ — развитое тренировками тело совсем не было похоже на женское. Отношения между наставником и разбуженным, наверное, самые близкие из тех, что возможны среди нас. С той секунды как один находит другого. Точнее, не так. Эссин нашёл то, что колдуны теперь называют Источником Магии. Место, где сила, составляющая этот мир, собирается водоворотом и может воплотиться в красоту. В Дитя Звезды. И другой Звёздный может разбудить его и стать его нэс'саэ. Мне так и не пришлось узнать, каково это.
Место, где мне довелось появиться на свет, было маленьким подземным озером с россыпью драгоценных кристаллов на дне. В пещере рядом с ним мы и провели следующий день. Сидели у костра… помню, как мне хотелось прикоснуться к этому красивому существу, и как было обидно, когда оно оказалось таким кусачим.
…Эссин кормит меня с рук кусочками жареной рыбы и улыбается… А я, с любопытством истинного новорожденного, ощупываю его лицо, волосы, одежду… пытаюсь исследовать окружающее помещение, но оно слишком велико, а я ещё не умею оценивать расстояния и не могу толком передвигаться. Протягиваю руку и не понимаю, почему она не всегда касается стены…
А потом был вечер. И звёзды, и ветер на коже, и целый мир, который мне предстояло познавать. Впрочем, слова «звёзды», «ветер» и «мир» мне довелось узнать гораздо позже.
Мы моим нэс'сайэ были вместе ровно сто шестьдесят семь лет. Путешествовали, открывали для себя что-то новое… я в мире, Эссин — во мне. Потом мне пришло время искать свой путь в жизни. Ещё спустя триста лет следы звёздного воина окончательно потерялись, а его безуспешные поиски обелили мне руки до самых запястий.
Я не знаю, что с ним произошло. Сны о нём приходят, когда мне страшно.
Холодно. Прикосновение ледяного воздуха к обнажённой коже было моим первым ощущением от места, где довелось очнуться. И его хватило, чтобы заставить меня покрыться испариной. Привычка скрывать своё тело под одеждой укоренилась столь глубоко, что состояние обнажённости мгновенно вызывает сильнейшую панику. Моё тело не должны видеть смертные. Никогда. Ни при каких обстоятельствах.
Впервые в жизни мне нечем спрятать свою сущность… меня лишили всех моих масок.
Мутило, болела голова, все тело ощущалось каким-то не своим. Веки удалось приподнять далеко не с первой попытки. Потолок кружился и расплывался, перед глазами стояла белёсая муть…
— А ты быстро восстанавливаешься! — в поле зрения замаячила какая-то тень, — От такой дозы сонного порошка любой другой до конца десятидневья не проснулся бы.
Лица не разобрать, но голос мне не знаком. Маг? Дёргаюсь в попытке ударить его, но поднятая рука бессильно валится обратно.
— Бессмысленно. — Я не могу увидеть выражение его лица, но в голосе однозначно довольство. — Даже с учётом твоих способностей наркотик будет действовать ещё несколько дней.
Тёплые влажные пальцы пробежались по моему телу. От горла вниз, по груди. Застыли на животе. Содрогаюсь от омерзения.
— Как кукла… поверить не могу! Я так долго искал тебя! Звёздный… или звёздная?
— Предпочитаю «звёздный»… — во рту сухость, губы и язык почти не слушаются.
— Да? Забавно, насколько мне известно, ты с равной частотой используешь и женские и мужские имена, — он говорит быстро, немного невнятно, словно спешит поделиться какой-то безумно радостной вестью, — Морион-полуэльф, Морвена-странница, Орин ас'Шенгреил, Небесная Жемчужина Айфир… Я проследил твою жизнь на несколько столетий назад. На всю, конечно, лишь самые яркие образы. Но и этого хватило. Я так долго искал… Когда я увидел портрет основателя рода астайе Шенгреила, я глазам своим не поверил! Черты лица, пальцы, форма черепа — последний из Звёздных! Я был просто обязан найти тебя!
— Зачем? — меня бьёт крупная дрожь.
— Ради моей жизни! — истерическое возбуждение в голосе мага уже просто пугает. Чуть дрожащая ладонь вновь заскользила по моей коже, — Вы настолько наполнены силой, что, с помощью Дитя Звезды можно стереть с себя все заклинания! Вернуться к истоку!
Самое страшное — я знаю, что он имеет в виду. «Почти вечная» молодость магов таит в себе ловушку. Чем старше становится чародей, тем больше сил тратится на её поддержание. С каждым вырванным у времени годом заклинания становятся всё сложнее, изощрёние, и, в конце концов, у мага просто не остается сил ни на что другое.
— Убив? — перед глазами понемногу проясняется. Уже могу различить лицо мага, серые каменные стены, освещённые висящим под потолком магическим огоньком, решётку вместо одной из них.
— Нужен ритуал. — Маг, кажется, слегка смутился, — Границы, чтобы собрать силу, заклятия, чтобы её удержать и не погибнуть процессе. Это сложно… требуется несколько дней для подготовки.
— Так значит… — язык не слушается, — Так значит, это вы уничтожили мой народ?
Колдун отдёрнул руку, словно обжёгшись.
— Маги не хотели уничтожать вас целиком. Никто не думал, что так получится. Это всегда было тайной, доступной лишь избранным, самым достойным. Лишь изредка, всего один или два раза в столетие. Мы слишком поздно спохватились…
— Поздно… — резко вскидываю руку к горлу мага. Тут даже сил особых не надо, главное точки нужные найти.
— Не стоит, — он легко поймал меня за запястье, — Не буду спорить, мы очень виноваты перед вами. Даже попрошу прощения, пожалуй. Но пойми, прошлого уже не исправить. Ты бессмысленно доживаешь свои годы, не в силах ничего изменить. И, хм… сам это понимаешь. А я потрачу твою жизнь на благое дело. Мои исследования! Такой шанс выпадает лишь раз! Еще несколько сотен лет полноценной жизни!
Как же всё это… мелко. И мерзко.
— Будьте вы прокляты.
— Отдыхай. Мне потребуется время для подготовки ритуала.
Шаги. Стук захлопнувшейся двери. Я остаюсь лежать в темноте, бессмысленно глядя в потолок. Ненавижу-ненавижу-ненавижу! Так просто, ради продления своей никчёмной жизни… Твари! Отвратительные, слепые, мёртвые твари.
Редкие злые слёзы медленно скатываются из глаз, холодя виски. Так просто… так жутко.
Время растянулось ниткой сосновой смолы, опутало незнакомое, неуклюжее тело. Пустые, безмолвные минуты сливались в часы. А может и дни. Настоящее потеряло свое значение, расплылось, реальность то приближалась, то отдалялась. Возможно, это было действием зелья, а, может быть, реакцией на правду. Не хотелось ничего предпринимать. Любовь к жизни, та единственная страсть, заставляющая меня раз за разом стискивать зубы и вставать, бороться, искать выход, забилась куда-то в дальний угол разума и заснула. Безразличие. Не самое плохое чувство. Не хотелось даже открывать глаза.