– Подумаем об этом. Кстати, поскольку ты упомянул Бориса… Как вы тогда, свой совместный проект с беспилотниками довели до ума?
– Почему совместный, – едва ли не возмутился админ, – это был чисто мой проект, Ласкер обещал только финансирование, но не нашел его. Я все свои средства вложил, взял кредит… Потом у меня ушла жена… Перед уходом сломала опытный образец. Бросила на пол и ногами топтала, истеричка. Я его потом почти месяц восстанавливал.
– То есть у вас… прости, у тебя был один готовый к употреблению дрон?
– Почему один, – гордо вскинул голову Иванов, – не один, а два. Только это не дроны, а беспилотники. Дроны пацаны во дворе запускают или китайцы. А у меня даже патент на изобретение имеется, – Александр замялся, – то есть я подавал заявление на патент, но там тормознули, якобы послали на изучение. А экспертом по патентному праву как раз моя бывшая жена. И вот она из вредности все и тормознула. Ладно бы просто тормознула, но ведь она позвонила мне заранее и сказала, чтобы я не корчил из себя Илона Маска, потому что, даже если я слетаю на собственной ракете на Марс и обратно, она скажет, что я украл идею у Цандера[10] или у Кибальчича[11]. Вот такие бывают жены. Им бы только кричать, что хотят жить по-человечески. А вы что скажете?
От такой наглости у Ипатьева и вовсе свело челюсти: он задал вопрос, в ответ получил красочный рассказ о достижениях самодеятельной науки и противодействующих ей злых женах.
– Ну что? – повторил Иванов. – Я насчет своей бывшей жены интересуюсь, что скажете…
Павел вздохнул, не зная, как ответить и на эту наглость, но вдруг вспомнились стихи, слышанные давным-давно. Кажется, это Звягинцев их когда-то прочитал в присутствии зятя. И теперь Павел вздохнул еще раз и произнес:
– Хоть жену свою и хаю,
Ее все равно не брошу я:
Со мной она стала плохая,
А брал-то ведь я хорошую[12].
– В каком смысле? – не понял Иванов.
– В прямом. Я с тобой о дронах, а ты все на баб переводишь.
– Да какая она баба! – возмутился админ. – Я тоже так думал сначала, а она оказалась экспертом по патентному праву. Она ведь видела все мои творческие муки…
– Погоди! – не выдержал Ипатьев. – Я тебя спросил, где твои дроны… Прости, где твои беспилотники?
– Так я их продал через интернет. Продешевил страшно – почти даром отдал. Обидно до сих пор. Ведь что получается: сейчас самый популярный «Мавик» с весьма средними характеристиками стоит не меньше двухсот тысяч. А у меня тогда, шесть лет назад, даже первый квадрокоптер превосходил его по всем параметрам. Скорость почти двадцать пять метров в секунду. Дальность полета до тридцати километров. Высота… Если честно, я даже не проверял максимальную, но за пять тысяч метров он у меня взлетал… Он даже на воду садился и мог вести подводные съемки с поверхности. Камеры мне Ласкер предоставил. Он мог огибать препятствия…
– Погоди, – попытался остановить админа Павел.
Но тот не слышал.
– …Он мог управляться с пульта и работать в автоматическом режиме. У него была такая система устойчивости, что когда шла наводка объектива на объект, то он зависал абсолютно неподвижно, шла невероятная четкость изображения…
– А какая у него была грузоподъемность?
– В смысле дополнительно к камере?
Админ задумался и пожал плечами.
– Не проверял: он ведь не для этого создавался. Не для перевозки грузов, потому что каждые лишние сто граммов снижают скорость, маневренность. А что надо перевезти?
– Пистолет, а это граммов восемьсот. Хотя это с обоймой, а без патронов семьсот тридцать граммов.
– Похоже на ПМ. Перевезти его не проблема… Только с какой целью нужно перевозить такую тяжесть? Если нужно выстрелить всего один раз, то обойма не нужна, как и рукоять с винтом, как и затворная рама, и сам затвор, и возвратная пружина… Да и вообще достаточно специально изготовленного ствола, немного более длинного, чем у пистолета. Тогда и точность увеличится. Фабричный ствол не нужен, а шептало с пружиной и спусковой крючок. Общий дополнительный вес пятьдесят граммов, что практически никак не скажется на тактико-технических данных моего беспилотника.
– Неплохо разбираешься, – оценил Павел.
В кабинет вошла Прошкина и поставила перед админом подносик с кофе. Ипатьев дождался, когда девушка выйдет и закроет за собой дверь. После чего спросил:
– Откуда такие познания в пистолетах?
– У меня отец был офицером, – улыбнулся Иванов, глядя на чашечку кофе, – я с ним и мамой с детства по гарнизонам. Я вместе с ним пистолет собирал и разбирал, чистил его. За это он брал меня на стрельбы… Те чаще всего проводились зимой, и не все офицеры имели желание тащиться на стрельбище. Вот мне и приходилось отстреливать выделенный на каждого боезапас: три пристрелочных патрона и пять на зачет.
– Хорошо стреляешь?
Иванов пожал плечами.
– У нас в институте была военная кафедра. На первых же стрельбах я стал лучшим, и меня включили в институтскую команду стрелков. Мы выступали на городских соревнованиях, но никогда ничего не завоевывали. А вообще отец мечтал, чтобы я пошел в военное училище, но я вспомнил, как он по ночам вагоны разгружал, чтобы нас с мамой прокормить, и наотрез отказался от военной карьеры.
Админ взял чашечку в руки и понюхал.
– Вы не поверите, Павел Валентинович, но я в первый раз попробовал натуральный кофе лет в пятнадцать. У нас-то и растворимый в гарнизонном магазине отсутствовал, а потом мы отправились в отпуск, и в первом же придорожном кафе я увидел кофемашину, почувствовал запах настоящего зерна…
– Кому ты тогда свои дроны продал?
Иванов задумался. Вернул чашечку на поднос.
– Не знаю, я на «Авито» их выставил. И не тогда, а теперь, то есть в конце прошлого года, когда очень потребовались деньги и я наконец понял, что никогда не смогу зарегистрировать свой аппарат. Просил по триста тысяч за каждый, надеялся, что получу полмиллиона за оба. Но приехал какой-то человек, который задавал правильные вопросы, сказал, что берет оба за триста. Достал деньги, я увидел их и сломался.
– Что за человек?
– Да я и не разглядел. Мне было сказано на Васильевском ждать, на съезде со скоростного радиуса. Я съехал, встал, и минуты через три подъехал он, как будто меня отслеживал. Рядом с моей старенькой «Лагуной» остановился черный «Гелендваген» с тонированными стеклами. Вышел водитель и попросил меня пересесть в их автомобиль. Я сел на переднее сиденье, шофер остался на улице. Покупатель сидел на заднем, света в салоне не было. Он спросил только, соответствуют ли действительности все указанные мной характеристики. Я сказал, что отвечаю головой. Тот человек ухмыльнулся и сказал, что будет иметь это в виду. Но потом мы заговорили о цене, и он достал деньги. Причем вытащил заранее подготовленный конверт с тремя сотнями тысяч. Я согласился.
– Как выглядел покупатель?
Админ пожал плечами.
– В машине было темно: тонированные стекла, черные кожаные сиденья, и человек был в черной куртке с волчьим воротником и в темных очках. А вообще он крупный: побольше меня и вас. И от него очень пахло мужским парфюмом – немного едким, видимо, дорогим, но я в них не разбираюсь. Салон и без того был дезодорирован, да еще от него несло. Я взял деньги, поблагодарил и вышел.
– То есть не он тебя поблагодарил за товар, который обломился ему по дешевке, а ты его. Зачем?
– Сам не знаю, – признался Иванов, – сказал ему «спасибо», открыл дверь и вышел… Вот и все… Хотя не все. Когда он конверт мне протянул, то я увидел у него на пальце перстень…
– Татуировка?
– Нет, натуральный. Он достал и протянул мне конверт, и как раз рука попала под свет фонаря за окном, так что перстень я отчетливо разглядел: крупный красный камень в золотой оправе в обрамлении мелких брильянтов.
– Какой был камень – рубин?
– Вряд ли, рубин обычно гранят, и он блестит при свете, а этот был ярко-красный, не ограненный. Названия камня я не знаю.
– Красными бывают гранаты, как и черными, желтыми, зелеными, бурыми, – вспомнил Павел.
Он встал и приоткрыл дверь:
– Леночка, посмотри в интернете про красные драгоценные камни: какие чаще всего вставляют в перстни…
– Я могу и сейчас сказать, – ответила Леночка, – посмотрю, конечно, но я знаю, что красные гранаты, которые называются пиропами, вставляют в перстень, чтобы избавится от мигреней. Моя бабушка уверяет, что камень ей помогает, и она такой перстень никогда не снимает. Она даже уверяет, что вылечилась бы окончательно, если бы была по знаку Зодиака Козерогом. И еще для того, чтобы камень помогал от мигреней, обязательно надо носить его в золотой оправе и непременно на среднем пальце правой руки – на любом другом носить его бесполезно. И в серебряной оправе он не проявляет своих свойств. А вообще пироп считается мужским камнем, но женщинам он помогает при родах, а девушкам…
Админ поднялся со своего стульчика и тоже подошел к дверному проему. Увидев его, Прошкина замолчала.
– Ничего себе! – восхитился Иванов. – Это же целая лекция. А еще что-нибудь можно услышать?
– Это камень воинов, потому что он способствует быстрому заживлению ран. Древние греки считали, что красные гранаты – это капли крови Прометея, которого приковали к скале.
Девушка замолчала и смотрела на Павла.
– Если мужчина не воин, в чем ему помогает камень? – спросил Ипатьев.
– От мигреней. Кроме того, красный гранат притягивает удачу и помогает в делах. Но в этом случае мужчина не должен быть лентяем и лжецом. Кроме того, он не должен задумывать дурное: камень не простит. А еще это камень любви, и если человек, который носит перстень, никого не любит, а, наоборот, всех ненавидит, то проживет недолго, потому что камень убьет его в самый неожиданный момент.