– Прости, что опоздали, – извинилась Лив, – сначала задержали рейс, потом…
– Часы посещений вот-вот закончатся, – перебила ее Синди, – поэтому, если хочешь увидеть его сегодня, нам лучше ехать сразу.
В фургончике Синди не было кресла для ребенка, и они уселись в машину Лив. Сестра бросила взгляд на гигантский контейнер со сладостями между передними сиденьями, но вопросов задавать не стала. Немного погодя они уже катили по уединенной автостраде в дом престарелых. По обе стороны от дороги простирались бескрайние поля с телефонными столбами, на проводах которых покачивались птицы.
– Мне сказали, у нас неделя на то, чтобы его куда-нибудь пристроить, – заявила Синди.
– А если нет? Они что, вышвырнут старика с болезнью Альцгеймера на улицу?
– Да нет, просто наймут баснословно дорогую сиделку, поместят его в самую дорогую комнату и будут сосать из нас деньги до тех пор, пока мы не отступим.
– А ты искала другие пансионаты?
– Большинство из них не хотят брать пациентов, норовящих куда-то улизнуть, и уж тем более склонных к деструктивному поведению. К тому же там дорого.
– Насколько?
– В четыре раза больше нашей нынешней платы.
Лив хохотнула. Они и эти «Сумеречные луга» едва могли себе позволить.
– Мы не можем швыряться деньгами. Мэгги поступает в колледж, нам придется туго, и средств едва ли хватит даже на платежи по ипотеке.
Она подозревала, что дела обстояли еще хуже, но после последней ссоры она отдала ежемесячные счета в ведение Эвана и теперь пребывала в блаженном неведении. Хотя и знала, что платить придется.
Синди смотрела перед собой на равнину, протянувшуюся на многие мили.
Лив не хотела этого говорить, но другого варианта попросту не видела.
– А как насчет дома? Ты никогда не думала его продать?
– И куда я пойду? – возмутилась Синди.
– Не знаю. Он такой большой. Тебе можно было бы…
– Что? Снять комнату над «Трубоукладчиком»?
– Нет, конечно же.
Синди вполне вписалась бы в суровую, несговорчивую публику, снимавшую комнаты над единственным в городе баром. Перед тем как встать у руля местного почтового отделения, сестра, как и их отец, тоже работала на местном заводе. Тяжкий труд на конвейере бок о бок с заключенными, осужденными на пожизненный срок, отнюдь не сгладил острые углы ее натуры.
Лив тут же себя отругала – нельзя быть такой резкой. У сестры, как и у конфет из магазинчика, была твердая оболочка, но мягкая сердцевина.
– Я понимаю, что с твоей семьей город обошелся нехорошо, но это моя жизнь.
Уезжать из Адейра Синди отказывалась наотрез. Большинство жителей никак не припоминали ей родство с Пайнами, опасаясь, как бы она после этого не стала выбрасывать их почту.
Тишину нарушал только шорох кативших по дороге шин.
– И что, их никак нельзя убедить оставить его там? – наконец спросила Лив.
Синди в ответ только нахмурилась.
– Неужели все так плохо? – уточнила Лив.
– Папа четыре раза сбегал. А на прошлой неделе швырнул в стену грелку и обозвал сиделку, – из-за сидевшего рядом Томми Синди понизила голос, – нехорошим бранным словом на букву «п»…
Лив помассировала виски. Они провели здесь всего час, а у нее уже раскалывалась голова.
– Можешь поверить мне на слово, – продолжала Синди, – я сцепилась с тамошним персоналом. Они пригрозили больше меня не пускать. Не кого-то, а меня! Уму непостижимо.
Лив вполне могла постичь это своим умом.
– Но вчера мне позвонил директор и сказал, что ты в этом деле можешь помочь.
Лив посмотрела на сестру и напряженно спросила:
– Как это?
– Он сам тебе расскажет.
Лив разозлилась на Синди за то, что та оставила ее в неведении.
– О Ноа ничего в последнее время не слышала? – намеренно меняя тему, спросила сестра.
– А что, должна была?
– Твой бывший парень, вице-губернатор, метит в большие шишки. Губернатора Тернера попросили, когда он вляпался в какую-то историю с малолетками. Со дня на день ожидается его отставка, поговаривают даже, что ему официально предъявят обвинение. По закону руководить штатом до конца его срока должен вице-губернатор.
Лив почувствовала, как ее накрыла волна возбуждения. Ноа и раньше в открытую выступал в поддержку Дэнни, а теперь ему предстояло возглавить Комиссию штата по вопросам помилования. В тот самый момент, когда она уже не надеялась увидеть Дэнни на свободе, хотя никогда не говорила об этом вслух, в душе забрезжил лучик надежды. В деле сына это было самой жестокой пыткой. Мэтт всегда сравнивал происходящее со сценой из старого фильма о мафии: «Только я подумал, что вышел, как меня упекли обратно». Это чуть не убило Эвана и практически разрушило их брак.
Зарегистрировавшись у стойки администратора, они прошли через общую гостиную, где постояльцы сидели за столами и играли в настольные игры или смотрели телевизор. В дальнем углу друг напротив друга устроились двое стариков в инвалидных креслах и внимательно вглядывались в шахматную доску. Мысли Лив опять перенеслись к Мэтту. Эту игру он любил. Надо будет не забыть ему позвонить. Он все еще злился на Эвана, как и на саму Лив, но у него доброе сердце. Сын обязательно их простит.
В жилом блоке Синди остановилась перед запертой дверью. Под табличкой с медицинскими показателями красовалась бумажка с текстом: «Меня зовут Чарли Форд, у меня две дочери и четверо внуков. Я служил в армии, затем всю жизнь проработал сварщиком в “Ирригационных системах Адейра». Что-то вроде шпаргалки для персонала, чтобы завязать разговор, а заодно напомнить, что ее отец, прежде чем его разум похитил монстр, был нормальным человеком.
– Как думаешь, ему не повредит? – Лив скосила глаза на Томми.
– Все будет хорошо. А если нет, отведу его во двор. Из приюта сюда приводят собак поиграть со стариками, поэтому сегодня там могут быть щенки.
– Щенки? – переспросил Томми, оживившись в мгновение ока.
Синди громко постучала, немного подождала, а когда так и не услышала ответа, медленно открыла дверь.
Отец сидел в старом, привезенном из дома кресле и смотрел телевизор с выключенным звуком. Комната была просторной – больничная кровать в углу и небольшой круглый обеденный столик.
От вида отца в груди Лив сжалось сердце. Он исхудал, на шее обвисла дряблая кожа, костлявые руки лежали на подлокотниках.
– Привет, пап, – громко произнесла Синди.
Отец даже не повернул головы.
Синди встала перед телевизором и опустилась на корточки, чтобы их глаза оказались на одном уровне.
– А у меня для тебя сюрприз, – она протянула руку, приглашая Лив подойти ближе, чтобы оказаться в его поле зрения.
Сестра послушно сделала несколько шагов. Томми озадаченно стоял у двери.
– Привет, папуля, – поздоровалась Лив.
Отец поднял на нее глаза, и черты его лица тотчас просветлели.
– Олив Ойл?[22]
Лив улыбнулась. Он звал ее так, когда она еще была маленькой девочкой. Тогда они вместе смотрели мультики про Попая, отец показывал ей свою татуировку, напрягая бицепсы и хохоча, как экранный моряк. Отец был человеком нежным и ласковым, хотя и скрывал это от окружающего мира.
Она встала на колени и накрыла ладонью его руку, стараясь не заплакать.
– Здравствуй, деда, – Томми подошел к матери.
– Дэнни, мальчик мой!
– Я Томми, – обиженно ответил мальчонка.
На лице дедушки отразилось смущение.
– А давай оставим их с мамой одних, пусть немного поболтают, – предложила Синди и взяла Томми за руку, – им есть о чем поговорить. А кто это там лает? Мне кажется, щенок…
Лив одними губами сказала «спасибо», и сестра с сыном вышли из комнаты. В этот момент она увидела в глазах Синди печаль. Если той досталось лицо отца, то Лив – его сердце. Она взяла стул и поставила его рядом с папиным креслом. Потом они долго смотрели по телевизору без звука какой-то спортивный канал. Отец держал ее за руку, без конца поворачиваясь к дочери и улыбаясь.
И вдруг ни с того ни с сего выпалил:
– А где Эдди Хаскелл?
Так папа окрестил Ноа Брауна, парня Лив в старших классах, которому вскоре предстояло заступить на пост губернатора. Хаскелл был персонажем какого-то старого телешоу, прославившимся своей трусостью и лживой лестью. Причем это прозвище не было оскорблением. Просто признанием того, что Ноа – со всем его шармом политикана, проявившимся еще в подростковом возрасте, – не смог бы провести ее отца.
Лив хотела напомнить об Эване, но увидела во взгляде отца былую отрешенность. Он напоминал путешественника во времени, перед которым со скоростью света мелькали события.
Мысли Лив совершили собственное путешествие во времени. Она, студентка Северо-Западного университета, приехала домой на каникулы и столкнулась с дилеммой. В ее жизни появился новый парень, и надо было принимать решение. В старших классах она встречалась с Ноа, но потом они поступили в разные колледжи. Сначала им удавалось поддерживать близкие отношения: каждый вечер они говорили по телефону и вместе проводили каникулы. Но потом, вполне предсказуемо, разбежались в разные стороны.
А еще некоторое время спустя они встретила Эвана.
– Что мне делать, пап?
– А кто из них относится к тебе лучше?
– И тот, и другой относятся хорошо.
– Тогда что тебе говорит голова? Что говорит сердце?
– Голове больше нравится Ноа. Он амбициозный, хочет стать губернатором, а может, даже президентом. Я знаю, с ним меня ждет грандиозное будущее.
– А как насчет сердца?
Лив подумала об Эване и улыбнулась:
– Не знаю, как это объяснить, но, когда он рядом, меня охватывает легкость, которую я никогда раньше не ощущала. К тому же он тоже собирается возвратиться в Адейр. Говорит, ему наплевать и на Чикаго, и на карьеру. Ему просто хочется быть со мной, завести семью, обустроить жизнь.
Отец почесал подбородок: