Келлер посмотрела на отца парня, вцепившегося в воротник своей белоснежной рубашки и сидевшего стиснув зубы. У него было точно такое же лицо, как и у сына, только на тридцать лет старше – чуть опухшее, но такое же надменное. Агент предпочла бы поговорить с матерью. Если эти послания в адрес Мэгги Пайн ее не встревожат, у парня нет ни малейшей надежды.
– У вас нет никаких доказательств, – отрезал отец Эрика, агрессивно пережевывая во рту жвачку.
Келлер поняла, что легким сегодняшний день точно не будет.
– И это весь ваш ответ? Другого урока вы ему преподать не хотите?
– Какой я хочу преподать урок сыну, не ваше собачье дело. – Хатчинсон злобно глянул на Флауэрс. – Это возмутительно, Барбара.
Из груди Келлер вырвался вздох.
– Вы правы. У меня нет оснований не только для ареста, но даже для задержания вашего сына. Зато вполне достаточно, чтобы позвонить в его колледж. Насколько я понимаю, его приняли в Мичиган как отличного игрока в лакросс.
Перед приходом отца директор вкратце рассказала ей об Эрике.
У мистера Хатчинсона от лица отхлынула кровь. Он глянул на миссис Флауэрс, но на этот раз не дождался от нее поддержки.
Келлер бросила ему спасательный круг.
– Я хочу только одного – чтобы Эрик ответил на несколько вопросов. А еще – убедиться, что сложившуюся ситуацию вы воспринимаете всерьез.
Он немного подумал и кивнул, приглашая ее продолжать.
Келлер перевела взгляд на сына:
– Мэгги говорила тебе что-то о поездке? Или, может, о чем-то другом, что тебе запомнилось?
Эрик покачал головой:
– Я не настолько хорошо ее знал. Так, пару раз виделись в зале.
– В зале?
– Ну да, в зале внеклассных занятий для старшеклассников. Понимаете, я с ней немного флиртовал, ну, типа того.
– Значит, ты виделся с ней до весенних каникул?
– Ну да. Я пришел туда и пригласил на вечеринку, ну, типа того. Я ничего не сделал, я…
Келлер подняла руку, опасаясь, что взорвется, если даст ему соврать.
– Да, я видел ее в зале перед каникулами. Мы немного, типа, поговорили о деле ее брата.
– О чем именно?
– Она показала мне присланный кем-то ролик. Сказала, он содержит ценные сведения, ну, типа того.
Келлер согласно кивнула. Если он еще хоть раз повторит «ну, типа того», у нее не останется другого выхода, кроме как арестовать его.
– И что она сказала?
Это видео Келлер смотрела несколько раз, но так и не увидела ничего подозрительного, поэтому сделала мысленную заметку пересмотреть его, а заодно выяснить, что удалось выяснить команде их айтишников о записи.
– Мэгги выглядела возбужденной, говорила, на нем неустановленный участник, понимаете? Ну, тот самый, из фильма.
– Больше ничего?
– Ничего. Я позвал ее на тусовку. И потом до самого вечера больше с ней не говорил.
– Это все?
Он кивнул.
– А что случилось на вечеринке?
Отец парня тут же напрягся.
– Ничего. Она сказала, что хочет поговорить со мной с глазу на глаз, и я подумал, что… В общем, вы понимаете. Потом мы стали целоваться, а она вдруг будто свихнулась и как дала мне коленкой между ног и убежала. Клянусь, я ничего не сделал. Когда я рассказал об этом паре друзей, мне сказали, она всем трезвонит, будто я хотел ее изнасиловать. И если они отправили ей эти сообщения, чтобы она не врала, моей вины в этом нет. Я их об этом не просил.
Спектакль выглядел убедительно: ложь, зато неопровержимая.
– Парень, – обратилась к нему Келлер, – ты даже не представляешь, с какой легкостью ФБР может установить, от кого Мэгги Пайн поступали эти анонимные сообщения. И если хотя бы одно из них прислал ты – или кто-то из ребят по твоей просьбе – значит, все твои слова ложь. А знаешь, какое наказание предусмотрено за ложь федеральному агенту?
Парень с трудом сглотнул застрявший в горле ком.
– Пять лет федеральной тюрьмы.
– Но вы же сказали… – подал голос его отец.
Она подняла руку, веля ему замолчать.
– Срок давности по этому преступлению установлен в пять лет, – продолжала Келлер, видя, какими жалкими стали их лица. – У нашего отделения прекрасные отношения с полицейскими из Мичиганского университета. Если им положат на стол рапорт или если до них дойдет слух, что ты ведешь себя не как образцовый гражданин, я к тебе обязательно загляну. И тогда ты узнаешь все о последствиях своей сегодняшней лжи.
Парень открыл рот, чтобы что-то сказать.
– Помолчи, – она оборвала его, – и если птичка принесет мне на хвосте, что ты хоть раз грубо обошелся с девушкой… Ты меня понял?
Эрик кивнул.
Агент посмотрела на отца и добавила:
– Сегодня пуля пролетела мимо. Второй раз ему так уже не повезет.
– Я понял, – ответил Хатчинсон-старший, выглядящий побежденным.
– Образцовый гражданин, – строго произнесла Келлер.
– Образцовый гражданин, – повторил отец.
Справедливость в отношении Мэгги Пайн это не восстановит, но, возможно, спасет следующую девушку. В отсутствие свидетелей это лучше, чем ничего.
Глава 35
Почти весь полет домой Мэтт проспал. Перед этим несколько часов провел в аэропорту Канкуна, переписываясь с друзьями, чтобы убить время и поглощая жуткую американизированную мексиканскую еду в битком набитом ресторанчике в самом центре зоны вылета. «Маргариты», впрочем, были здесь хороши, и официантки налили ему полный стаканчик коктейля с собой, чтобы его можно было взять на борт. Благодаря этому он сразу отключился и открыл глаза только по приземлении в аэропорту Далласа Форт-Уэрт, потом снова, когда пересел на самолет рейсом на Омаху, а когда лайнер после посадки подрулил к шлюзу, так потянулся, что хрустнула шея.
Пока Мэтт ждал, когда пассажиры покинут самолет, сзади, как обычно, потянулись всякие козлы и выстроились в проходе, чтобы не ждать очереди. Ему вспомнилось, как мама в такие минуты едва слышно шептала: «Какая невоспитанность!» Мэтт помог пожилой даме на сиденье впереди снять ручную кладь и тоже потянулся к выходу.
До Адейра, штат Небраска, из Омахи было около полутора часов езды. Тетя предложила встретить его и подвезти, но он отказался. Синди хотела как лучше, но с ее стороны это было чересчур. Пусть он разорится, но все же закажет «Убер» («Убер» ведь работает в Небраске?), а потом она позволит ему взять старый дедушкин универсал.
В восемь часов в терминале Eppley Airfield царили тишина и спокойствие: одно лишь марево флуоресцентного света да утомленные сотрудники Управления безопасности. Ориентируясь по указателям, Мэтт устало направился к стоянкам наземного транспорта, миновал палатку «Омаха-Стейкс» и вместе с толпой спустился вниз по эскалатору. У багажной ленты мелькало несколько знакомых лиц с его рейса – парень с уродскими татуировками, пожилая дама, которой он помог снять сумку, и симпатичная девушка, без конца бросавшая украдкой на него взгляды. И вдруг заметил его. Парня с кудрявыми волосами и покрасневшими глазами. Мэтт тут же побежал к нему.
– Выглядишь хуже дерьма, – произнес Ганеш, когда они обнялись.
– Что ты здесь делаешь?
– Получив от тебя из Канкуна жалобное сообщение, я подумал, компания тебе не повредит.
В этом он был совершенно прав.
– Сумка у тебя есть? – спросил Ганеш, глядя на ленту с багажом.
Мэтт покачал головой. Его вещи остались на заднем сиденье машины Хэнк на проселочной дороге под Тулумом.
– Тогда валим отсюда на хрен.
Когда они подошли к автостоянке, Ганеш щелкнул брелоком, направив его на прокатную машину. Массивный «Кадиллак-Эскелейд» мигнул фарами.
– Смотрю, ты стараешься выглядеть как все.
Адейр, в штате Небраска, не славился роскошными тачками.
– А в чем, собственно, проблема? Ее же сделали в США.
Все свои познания о сельской Америке Ганеш почерпнул из кинематографа. Мэтт познакомил его со своим любимым фильмом «Мой кузен Винни», снятым в Алабаме, хотя для Ганеша все картины были одинаковые.
В салоне внедорожника стоял запах дешевого освежителя воздуха.
Вскоре парни вырулили с парковки, покатили по центру Омахи, глядя на маячивший на горизонте силуэт низеньких домов, и свернули на федеральную трассу – окутанную мраком прорезавшую равнину автостраду. Мимо пролетали фермы, время от времени попадались мельницы, и на многие мили больше совсем ничего.
– Вот это простор, – произнес Ганеш, вглядываясь в окружавшую их пустоту, – в Мумбае места вообще не осталось. Единственный путь – наверх.
– В Индии сельская местность лучше?
– По правде говоря, я не очень много ездил по стране.
Мэтт рассказал другу о своей поездке в Мексику. О странной встрече с Хэнк. О страхе, которого ему пришлось натерпеться в лесу. О враждебно настроенном мексиканском копе. И о впечатляющей сотруднице консульства Карлите Эскобар.
– Да, друг мой, – ответил на это Ганеш с индийским акцентом, заметным сильнее обычного, – сволочная у тебя выдалась неделька.
– Не то слово.
– То или не то, но повторяю: да, друг мой, сволочная у тебя выдалась неделька. – Ганеш опять широко улыбнулся.
Прежде чем на горизонте показалась водонапорная башня Адейра, прошел еще час.
– Ну точно как в той документалке, – присвистнул Ганеш.
Мэтт вспомнил первые кадры «Природы насилия», включавшие съемки города с высоты птичьего полета. Голос из навигатора велел свернуть на следующем повороте, но Ганеш недостаточно сбросил скорость, и «Эскелейд» чуть было не вылетел на обочину.
– Ты что, собрался угробить меня по пути на похороны? – спросил Мэтт.
Когда они въехали в Адейр, Мэтт не стал смотреть в окно – не хотел будить воспоминания, ностальгию или другие чувства, которые могли заполонить его душу при виде городка его детства. Он просто закрыл глаза, чтобы открыть их, только когда Ганеш подвез его к «Адейрскому мотелю».
Название вполне соответствовало городу: откровенно, прозаично и без затей. Оно было одним из немногих в городе, на вывеске которого не красовалось имя того, кто его основал, – и это на фоне «Бакалеи Паркера», «Мороженого Салливана», «Закусочной Энн» и им подобных. Как полагал Мэтт, никто не хотел, чтобы его связывали с зашарпанным мотелем.