Парень потолще, которого Ганеш назвал Жирдяем, слегка приподнял штаны.
– А тебя никто не спрашивал, Осама бин Жоподрал, – съязвил главарь.
Как раз вовремя. Мэтт схватил Ганеша, чтобы он не ударил парня.
Тот уже пружинил на ногах, вся его поза говорила о готовности броситься в драку. Дружки, по-видимому, его энтузиазм особо не разделяли.
Тут Мэтт понял, что знает этих парней. Он посмотрел на Говнодава:
– Давненько не виделись, Стив. Как твоя сестренка?
Стивен Эллисон тут же потупился. Когда-то они вместе были в отряде бойскаутов-волчат. Ходили в походы с ночевкой и участвовали в детских праздниках. Старшая сестра Стива была глубоким инвалидом, не вставала с кресла-каталки и даже не могла самостоятельно есть.
– Она в порядке, – ответил Стив, робко поднимая на Мэтта глаза.
– А ты, Нейт, по-прежнему играешь в бейсбол?
Тот, кого Ганеш назвал Жирдяем, когда-то был звездой их школьной команды.
Он тоже смущенно отвернулся.
Но вот третий, в лице которого присутствовало нечто знакомое, хотя Мэтту никак не удавалось его припомнить, крикнул:
– Слабаки! Пока вы предаетесь своим слюнявым воспоминаниям, этот пидор, – его палец уперся Мэтту в грудь, – считает, что может со своими жидовскими киношниками вывалять нас в грязи, а потом как ни в чем не бывало заявляться в наш бар.
– Я в съемках документального проекта не участвовал, – спокойно ответил Мэтт.
– Да пошел ты на хер вместе со своей сраной семьей.
Теперь Мэтт уже сам почувствовал, как в его жилах закипает кровь.
– Брякнешь еще хоть слово о моих близких, и Стиву с Нэйтом придется уносить тебя отсюда на руках.
Он даже не думал шутить.
Образовавшаяся вокруг них толпа расступилась, и в воздухе пронеслась копна темных волос, принадлежавших молодой девушке, которая направилась прямо к главарю, а потом встала между ним и Мэттом.
– Рики, что ты, черт возьми, делаешь? Я расскажу маме, что ты…
Тут она резко развернулась и буквально просверлила Мэтта злым взглядом.
– Коснетесь его хотя бы пальцем, и вас обвинят в убийстве. У него в башке пластина. Стоит его тронуть, и он труп. – Она посмотрела на Мэтта и добавила: – Ты ведь не дурак, правда?
Мэтт глазам своим не верил. После всех этих лет постоянных воспоминаний о той ночи на Бугре – и его первом поцелуе – перед ним опять стояла Джессика Уилер. Пока он не сводил с нее глаз, толпа вокруг них рассосалась. Джессика погрозила Рики, Стиву и Нэйту и отвела их обратно к столику, всего за пару секунд положив конец любой вражде. Им всем должно быть стыдно.
Вернувшись за свой столик, Мэтт то и дело поглядывал на Джессику, которая сначала распекала троицу, а потом повела брата куда-то в подсобку. Судя по всему, она здесь работает. Теперь он смутно припоминал Рики Уилера. Тот играл в одной команде с Дэнни, однако назвать их близкими друзьями было нельзя. Сейчас Рики сильно изменился. Не только повзрослел и раздался вширь – в глазах появилась какая-то апатия. Сбивчивая речь, которую Мэтт поначалу приписал чрезмерному количеству выпитого, могла объясняться травмой головы. Он не сводил глаз с двери в подсобку, ожидая, когда из нее опять выйдет Джессика.
– Эй! – щелкнула у него перед глазами Кейла.
Мэтт хотел было все ей объяснить, но в этот момент зазвонил его телефон. На экране высветился номер агента Келлер.
– Мэтт, это Сара Келлер.
Она сказал что-то еще, но он не разобрал. Связь была так себе, а в баре опять стало шумно.
– Я вас плохо слышу. Погодите минутку.
С этими словами парень заткнул пальцем ухо и стал пробираться через толпу.
– Ну как, теперь слышите? – спросила она.
Мэтт вышел на улицу, прошел мимо двух мужиков, куривших у входной двери, и парковки, освещенной одним-единственным фонарем. Как же здорово было оказаться снаружи после духоты бара.
– Да, простите.
– Пустяки. Я слышала, в Мексике у вас были проблемы.
– Можно сказать и так.
– Карлита Эскобар сообщила, у вас возникли трения с местной полицией. Вы в порядке?
– Да, все хорошо, просто мне выпал долгий и трудный день.
– Могу себе представить. Я надеялась завтра с вами поговорить. У вас найдется время со мной встретиться?
– Да, только я не в Нью-Йорке. Взял другие билеты и прилетел в Небраску.
– Знаю, я тоже. Так как насчет того, чтобы встретиться завтра утром? Я видела на главной дороге ресторанчик, может, позавтракаем там?
– Конечно, только я не понимаю, зачем вам надо было ехать в такую даль, чтобы…
– Завтра я вам все расскажу. Но в данный момент у меня есть вопрос, который мне совсем не хочется вам задавать.
Мэтт застыл в ожидании.
– Мы бы хотели провести вскрытие.
– Вскрытие? – переспросил он, пытаясь переварить услышанное. – Но я думал… там произошла утечка газа… а тот мексиканский коп сказал, расследование завершено. Я не пони…
– Обещаю, Мэтт, я все объясню вам завтра, но нашему отделению в Линкольне уже сегодня надо знать, можно ли на вас рассчитывать.
– И все равно я ничего не понимаю. – Он чувствовал, как мысли галопом понеслись вперед. – Бред какой-то. С какой стати…
– Мэтт, мне трудно об этом говорить, но у нас есть основания полагать, что там произошло умышленное убийство.
Мэтт почувствовал, как у него слегка подогнулись колени, а из легких будто выкачали весь воздух.
– Мэтт? Вы меня слышите? Мэтт?
– Да-да, конечно. Хорошо, я… я согласен.
– Спасибо. Насколько мы понимаем, похороны ваша тетя запланировала на воскресенье. Значит, к завтрашнему дню команда наших медиков уже закончит. Для них это теперь главный приоритет.
Мэтт просто держал в руке телефон, пытаясь вникнуть в суть происходящего и стараясь не думать о том, как его близких будут резать на холодных столах из нержавеющей стали.
– И еще одно, Мэтт, – сказала Келлер.
Он ничего не ответил.
– Я действительно вам очень соболезную.
Он нажал отбой и остался стоять неподалеку от старого бара, слушая обрывки музыки, пробивавшиеся сквозь щели в стенах. По какой-то непонятной причине его мысли перенеслись к Кейле, Джордану Пилу, М. Найту Шьямалану и судьбе.
И вдруг его будто обухом по голове ударили. Да, пожалуй, так оно и есть. Для этого он и выжил: узнать правду о случившемся с его семьей.
Глава 36
До этого
– Ты скучаешь по своей маме? – спросил Томми.
На лице Лив на миг отразилась улыбка. Она посмотрела на белое надгробие на могиле матери в дальнем конце кладбища и вспомнила тот день, когда ей было десять лет: холодное зимнее утро и стылый ветер, хлеставший по мокрым щекам, когда на ее глазах гроб опускали в землю. Сегодня ярко светило солнце, и семейное захоронение казалось не таким унылым. Утопавшие в тени старых деревьев участки выглядели ухоженными, могилки украшали цветы и небольшие американские флажки. Если бы не сотни покойников под ногами, здесь можно было бы устроить отличный пикник. Этот безмятежный клочок земли приобрели еще ее прапрабабушка с прапрадедушкой, и Лив всегда считала, что и сама в конечном итоге упокоится здесь.
– Не было дня, чтобы я по ней не скучала, – ответила она, глядя на свободное место рядом с могилой матери.
В душу закралась печаль, когда Лив подумала, что совсем скоро к ней присоединится и папа.
– Я бы тоже по тебе скучал, если б ты умерла, – произнес Томми.
Она присела на корточки и посмотрела на него своими прекрасными серо-голубыми глазами.
– Не бойся, я не умру.
– Обещаешь?
Лив застыла в нерешительности. На могиле ее матери Томми явно испугался, и ей захотелось его утешить. Но обещать не умирать она тоже не могла.
– Я превращусь в седовласую старушку, – она сгорбилась и изобразила шаткую походку, – и без твоей помощи не смогу ходить.
– А я ведь тоже однажды чуть не умер, правда, мама? – хихикнул Томми.
Ну вот, опять он про смерть. И поделом ей, не надо было его сюда приводить.
– Нет. Просто твой глупый аппендикс решил, что вам с ним пришло время распрощаться, – она пощекотала его живот.
Если по правде, то педиатр тогда попросту проглядел симптомы, ошибочно посчитав, что боли в животе Томми вызваны запором. А когда аппендикс лопнул, возникла настоящая угроза жизни. Положение осложнялось и тем, что в клинике под рукой не оказалось той редкой группы крови, которая была у сына. Лив хорошо помнила обуявший ее ужас и Эвана, в панике влетевшего в больницу. Тогда они оба ничего не сказали друг другу, но все же подумали: «Почему именно мы?»
Томми потер шрам с правой стороны в нижней части животика и тут же обрушил на нее лавину вопросов. «А куда мы уходим после смерти? А почему мертвых надо хоронить? А черви кушают наши тела? А когда умру я? А когда папа? Когда Мэгги? Когда Мэтт?» Лив заметила, что он не спрашивает ничего о Дэнни. Вряд ли этому стоит удивляться. В конце концов, Томми ни разу в жизни не видел его вживую. Всем ее детям власти запретили навещать старшего брата в тюрьме. Томми видел фотографии Дэнни и знал, что тот попал за решетку за поступок, которого не совершал. Но этот большой брат в его сознании больше ассоциировался с книжным персонажем, со сказкой, с супергероем. Одним словом, с легендой, которой не давал исчезнуть Эван Пайн.
– Хочешь мороженого? – спросила Лив, меняя тему разговора.
Вопросы сына крутились в ее голове, когда они уселись в «Мороженом Салливана». Она наблюдала, как с руки Томми капает пломбир. В последнее время ей и самой приходили в голову мысли о смерти, но Лив объясняла это возрастом и состоянием отца. Возможно, всему виной была ссора Эвана с Мэттом, после которой они перестали общаться. Возможно, отказ Верховного суда в апелляции Дэнни. Возможно, Мэгги, которая училась в выпускном классе и вскоре собиралась от них уехать. А может, осознание того, что ее ненавидит этот город и все, кого она знала с детства.
Лив обвела кафе-мороженое взглядом. Посетителей за небольшими круглыми столиками сидело совсем немного, и никто из них не обращал на них никакого внимания. Девушке за прилавком было лет пятнадцать, и о документалке она могла ничего не знать, а если и знала, то ей до этого не было никакого дела.