«Природа насилия», с одной стороны, стала для них благословением, а с другой – проклятием. Благословением потому, что фильм сплотил публику и побудил выступить в поддержку Дэнни – не говоря уже о целом ряде самых известных высокооплачиваемых адвокатов, на безвозмездных началах предложивших свою помощь. А проклятием по той простой причине, что после него их семья стала изгоем и предметом ненависти всяких неудачников, в основном разочарованных в жизни мужчин среднего возраста, которые сидят за компьютерами и плюются ядом.
Ей вспомнилось вчерашнее лицо Венди Уайт. Лютая злоба в ее глазах. Неизвестно, что было бы, не появись Глен Элмор. Да нет, глупости. Коп просто хотела ее напугать. В Адейре их семья обосновалась четыре поколения назад, и Лив рассчитывала на снисхождение, но этот городок не умел прощать. То, что здесь решила остаться ее сестра, было удивительно. К тому же она очень надеялась, что отец никогда не поймет, насколько скверно все обернулось. Это его просто убило бы.
Лив опять подумала о свободных местах рядом с материнской могилой. Неужели ее тоже когда-нибудь здесь похоронят? Так будет написано в ее завещании. Как и в последней воле Эвана. Они определились, когда дети были еще маленькими. До того, как Дэнни арестовали и посадили в тюрьму. И до «Природы насилия».
После этих событий мир разделился на «до» и «после».
Впрочем, по ее собственной жизни трещина тайком пролегла гораздо раньше, разбив ее на «до» и «после» романа с Ноа. Незадолго до ареста Дэнни она поклялась оставить бывшего парня в прошлом. Никогда не оставаться с ним наедине, а по возможности даже не говорить. Это была ошибка, спровоцированная чрезмерным количеством алкоголя и, за неимением лучшего оправдания, кризисом среднего возраста. Лив сама выбрала такую жизнь и отказалась от карьеры, чтобы воспитывать детей в небольшом городке. Но когда ребята повзрослели и перестали в ней нуждаться – а они с Эваном все меньше замечали друг друга, заботясь о дочери и сыновьях, – она стала лелеять фантазии о том, куда бы могла завести ее жизнь. Лив по-прежнему сохраняла свою привлекательность, но убавить себе годы не могла. Теперь головы мужчин, оборачивавшихся на нее, как правило, украшала седина. Она не хотела этого признавать, но внешний вид всегда составлял значительную часть ее индивидуальности. Что с ней будет, когда от красоты останутся одни воспоминания? Когда от них уедут дети? А потом она столкнулась с Ноа, и не где-нибудь, а в супермаркете – кто бы мог подумать!
Как говорится, слово за слово… Их роман продолжался ровно месяц. Она приезжала в Линкольн, приходила к нему на работу, и он брал ее в своем кабинете на столе из красного дерева. Она усаживалась на него на переднем сиденье машины посреди кукурузного поля, на которое они бегали еще подростками. Украдкой наведывалась в отель, когда он по работе оставался на ночь в Линкольне. Если совсем начистоту, то немалую часть этого захватывающего приключения составляли именно таинственность и риск. После смерти жены Ноа так и не женился повторно, но связь вице-губернатора с замужней женщиной в консервативной Небраске могла обернуться скандалом. Она и сама могла все потерять.
В некотором смысле так оно и случилось.
В ночь убийства Шарлотты Эван уехал в командировку. Лив встретилась с Ноа в отеле, чтобы порвать с ним. Они проговорили до трех утра. Он убеждал ее уйти от мужа, но она упорно стояла на своем. Весь их роман был сплошной иллюзией: Ноа отгородился от мира после смерти Вики, она – в домашней рутине. Лив любила своих детей, любила Эвана.
В ту ночь она уснула, а когда открыла глаза, его уже не было – он уехал разбираться с вечеринкой, устроенной сыном у них дома и изменившей всю ее жизнь. На обратном пути, стараясь вернуться раньше Эвана, Лив видела, как ей звонят из дома, но не ответила. А когда она приехала, Мэгги сказала, что полиция увезла Дэнни.
Сначала Лив планировала признаться Эвану в своей измене и при необходимости рассказать полиции. Но потом она решила, что бремя ее предательства станет невыносимым для Эвана и ее семьи. Так уж получилось, что следователи ни разу не спросили ее, где она была той ночью. Да и с чего бы? Своего злодея они заполучили, когда Дэнни переступил порог полицейского участка.
Она никогда не сможет себя простить, поэтому поклялась, что с Ноа Брауном все кончено. Лив никогда с ним больше не заговорит и уж точно не останется наедине. Пообещала Господу, если он поможет освободить Дэнни, то…
И вот опять она была здесь, а вечером собиралась ужинать с ним в том самом итальянском ресторанчике, куда они ходили перед выпускным балом. Впрочем, почему бы ей не пойти? Та чертова клятва, которую она дала Богу, так и не помогла ее сыну выйти из тюрьмы. И Эвана ей тоже не вернула.
Зазвонил телефон, и на экране высветилось имя мужа. Она чуть не подпрыгнула.
– Привет, – произнес Эван. – Как там наш любимый городишко?
Он пребывал в хорошем настроении, а в его голосе явственно звучал оптимизм. В последнее время такое с ним было редко.
– Пока поездка выдалась странноватая, – ответила Лив, оглядывая кафе-мороженое.
– Да? Прости, что не ответил на твой звонок. Ты написала, что решила вопрос с отцом. А как насчет остального – все хорошо?
– Даже отлично. Потом я тебе все подробно расскажу. Мы сидим у Салливана.
– Не скажу, что страшно тоскую по Адейру, но по шоколадному мороженому действительно скучаю.
Лив промолчала. Для ностальгических воспоминаний у нее не было настроения.
– Ты точно в порядке? – спросил он.
– Я виделась с Ноа, – она решила смириться с неизбежным.
– Да? – ровным голосом спросил Эван.
Лив объяснила, каким именно образом уладила дело с домом престарелых.
– Мило с его стороны.
– Но это не главное. Его скоро назначат губернатором.
– В смысле? Как…
– Тернер, этот подхалим с жабьей физиономией, скорее всего пойдет под суд. По громкому делу о его связях с малолетками. Странно, что ты ничего об этом не слышал, здесь об этом говорят во всех новостях.
– От судьбы не уйдешь… Думаешь, Ноа все решит? Думаешь…
Заканчивать фразу он не стал, будто мог сглазить, стоило ему произнести слово «помилование».
– Не знаю. Сегодня вечером он пригласил меня на ужин. Со своим сыном, Синди и Томми.
– Кто, как не ты, сможет его убедить.
Лив понятия не имела, что на это ответить. Поэтому решила сменить тему разговора:
– Слушай, Мэгги попросила меня спросить тебя о Мексике.
– Вот ябеда. Давай поговорим об этом завтра, когда вы вернетесь. Кстати, я могу поговорить с нашим маленьким крепышом?
– Ну конечно, – она протянула телефон Томми. – Это папа.
Тот схватил мобильный:
– Алло, – потом стал слушать, и его лицо все больше и больше вытягивалось от удивления. – В самом деле? На пляже? Опять самолет?
Лив поняла, что муж купил на весенние каникулы турпоездку, позволить которую они себе не могли. Хотя мысль о том, чтобы куда-нибудь смотаться, ей нравилась. Они очень давно никуда не ездили. Да и Мэг, усиленно осваивая программу выпускного класса, тоже это заслужила.
– Супер! Я тоже тебя люблю, – сказал Томми и протянул ей обратно телефон.
– О чем же вы говорили?
– Скоро сама узнаешь.
Лив хотела было на него надавить, но заметила женщину средних лет с маленькими глазками, растрепанными волосами и размазанным макияжем, не сводившую с нее взгляда.
– Мне надо идти. Как там Мэгги? Я пропустила сразу несколько ее звонков.
– Отлично. Помогает мне в реализации проекта.
Ох уж эти его проекты. Ей очень хотелось попросить его просто провести с дочерью время. Посмотреть фильм. Поужинать. Заняться чем угодно, лишь бы не очередным «проектом», связанным с делом Дэнни.
– Слушай, Лив, – произнес Эван, на этот раз уже гораздо серьезнее.
– Что?
– Прости меня.
– За что?
– За все.
Да что, черт возьми, там у них происходит?
– У тебя все хорошо?
– Лучше не бывает.
Из кафе-мороженого Лив вышла, держа Томми за липкую, грязную ручку, но это ее совсем не раздражало. Тем, у кого нет детей, этого в жизни не понять. Для нее она совсем не была грязной.
Они зашагали по главной улице городка, и на нее нахлынули воспоминания о временах, когда она была еще девочкой. В те дни бо́льшую часть времени никто не сидел дома – все носились по полям, ловили в ручье рыбу, гоняли на велосипедах. Прокатная машина стояла припаркованной у тротуара перед аптекой. Томми затеял игру «не-наступи-на-стык-между-тротуарными-плитами» и теперь каждый раз хватался за ее руку, перепрыгивая через линии. Он не хотел сломать ей спину, но после этого может понадобиться операция на плече.
В машине Лив полезла за ключами. Она все так же сжимала ладошку Томми, и ей пришлось выгнуться всем телом, чтобы другой пошарить в сумке. Наконец Лив нащупала брелок от автомобиля и вытащила его.
Подняв глаза, она увидела перед собой женщину, вид которой напугал ее, – та самая сумасшедшая из кафе-мороженого. Незнакомка стояла к ним слишком близко, зрачки в ее глазах больше напоминали два блюдца.
– Мне говорили, что ты приехала, – хриплым голосом произнесла она и несколько раз моргнула.
По-прежнему держа сына за ручку, Лив загородила его собой от женщины.
– Простите, что вы сказали? – Она старалась говорить вежливо.
– Мой Ронни был хороший полицейский и себя не убивал.
«О господи, – подумала Лив, – это же жена того самого копа».
Потом кликнула брелоком, развернулась, подхватила Томми и, не глядя женщине в глаза, сказала:
– Простите, но нам действительно надо ехать.
Лив усадила Томми, обеспечив ему безопасность, захлопнула дверцу и заперла ее. Обуявший страх за сына тут же сменился яростью. Сначала Дэниэль Паркер в магазине, потом коп, теперь еще и это. Хватит с нее этого проклятого Богом городка вместе с его пришибленными обитателями. Она окинула женщину презрительным взглядом.
Лив присмотрелась к ней внимательнее, и от гнева не осталось и следа. Жена детектива Сэмпсона с трудом держалась на ногах и представляла собой печальное зрелище, одним словом, настоящую развалину.