Этот тип намеревался выйти сухим из воды – в который раз: сказать, что братья нашли наемного убийцу, чтобы заграбастать деньги по страхованию жизни; заявить, что Мэтт ворвался к ним в дом, набросился на Кайла, и Ноа убил его в рамках самозащиты.
Да пошло оно все. Не сегодня.
Вспомнив все футбольные приемы, когда-либо виденные им в исполнении брата, Мэтт прыгнул на Ноа, поднырнул под пистолет, схватил в охапку, бросил вниз и вместе с ним покатился по полу. Парень уселся на мужчину и стал лупить кулаками по лицу. Ноа царапался, повсюду лилась кровь. Когда Браун затих, Мэтт, пошатываясь, поднялся на ноги.
Сквозь сопли и кровь Ноа бормотал что-то неразборчивое.
Мэтт схватил с книжного шкафа мраморный держатель для книг. Подумал о Шарлотте на берегу того ручья, все еще живой и борющейся за жизнь, как теперь Дэнни; подумал о матери и отце, о маленьком брате и сестре; и поднял над головой увесистый держатель.
– Нет, Мэтт! – завопил за его спиной голос.
Он обернулся и увидел агента Келлер, за которой маячило несколько местных полицейских с оружием в руках.
– Ты не хочешь этого, Мэттью.
– Он отнял у меня все, – всхлипнул тот.
– Знаю, Мэтт. У нас есть доказательства. Но не позволяй ему забрать и тебя.
Мэтт посмотрел на Ноа Брауна, прикрывающего рукой лицо.
Парень как можно выше поднял держатель над головой, призвал все оставшиеся у него силы и швырнул его на пол.
Сезон 1/Финальный эпизод
ДНЕВНАЯ СЪЕМКА НА ПРИРОДЕ – СТОУН-КРИК
Прекрасный день. Ярко светит солнце. Слышен шелест журчащей в ручье воды.
Крупный план участка берега, на котором обнаружили труп Шарлотты.
ЭВАН ПАЙН
(ГОЛОС ЗА КАДРОМ)
Люди считают меня одержимым безумцем. Говорят, я эгоистичный идиот. Но что сделали бы вы, если б вашего сына осудили за преступление, которого он не совершал? Если б его заперли на всю жизнь в тюрьму, а вы нутром чувствовали, что он невиновен? Если б разрушили вашу семью?
Столкнувшись со всеми до последнего страхами, ты видишь перед собой только два пути.
Сдаться или бороться изо всех сил.
И я буду бороться до последнего вздоха за Дэнни, за Лив, за Мэтта, за Мэгги, за Томми – и за Шарлотту – чтобы докопаться до истины.
ЭКРАН ПОСТЕПЕННО ТЕМНЕЕТ И СТАНОВИТСЯ ЧЕРНЫМ
Эпилог
Потом
– Это твой брат, Аффлек?
– Я же сказал, да, Регги. Не надо смотреть в камеру. Играй как ни в чем не бывало.
Мэтт навел камеру «Блэкмэджик» на двух мужчин, игравших в шахматы в парке Вашингтон-сквер в лучах закатного солнца. Дэнни приехал чуть раньше, когда Мэтт еще не закончил снимать свою короткометражку, и Регги был им буквально очарован.
– Значит, это тебя тогда закрыли? – спросил бродяга.
– Меня, – ответил Дэнни, – в Фишкилле.
– Ну-ну… И как такому красавчику, как ты, удалось выжить в этом Фиш Киллере?[34]
Регги посмотрел на сидевшего напротив парня, чтобы тот подтвердил его слова.
– Думаю, просто не поднимая головы, – улыбнулся брат Мэтта.
– И не отлипая задницей от стены, – гоготнул Регги.
Дэнни не стал говорить, что чуть не умер в тюрьме. Что почти месяц провалялся в больнице.
– Поговаривают, тебя оттуда вытащил брат? – поинтересовался Регги.
– Нет, – мрачно ответил за него Мэтт, опуская камеру, – его вытащила оттуда моя семья.
Мэтт представил, как Мэгги с отцом корпели над горами свидетельских показаний и улик, наваленных на письменном столе их домашнего офиса, а мама летала в Небраску умолять губернатора помиловать сына.
Дэнни положил брату руку на плечо.
– Если б не этот парень, меня бы сейчас здесь не было.
Отчасти это действительно была правда, но основная заслуга все же принадлежала новому губернатору, который после вступления в должность первым делом заставил комиссию помиловать Дэнни. А его предшественнику, Ноа Брауну, остаток дней придется провести в той самой тюрьме, куда сначала упекли Дэнни.
– Аффлек, черт тебя возьми. Может, ты не так уж и безнадежен.
Мэтт поднял камеру.
– Нет, я серьезно. Свет вот-вот уйдет. А после заката нам надо кое-куда съездить.
Регги раздраженно фыркнул, повернулся обратно к шахматной доске и про себя пробормотал:
– Да кому он вообще нужен, этот твой фильм о двух стариках за игрой в шахматы.
Час спустя Мэтт с Дэнни сидели на террасе кафе на Четырнадцатой стрит. Перед Мэттом стоял высокий, запотевший бокал холодного пива – самое то для жаркого летнего вечера. Дэнни потягивал из стакана воду. Пить он бросил.
– Долго еще ждать? – спросил брат.
Мэтт посмотрел на телефоне время.
– До двадцати минут девятого.
В пространстве между домами показалось солнце. Они знали, в этот час на улицу с телефонами в руках хлынут целые толпы.
– Помнишь наш первый Манхэттенхендж? – Дэнни поднял на небо глаза, стараясь воскресить в памяти воспоминания. – Сколько тебе тогда было? Пять? Или, может, шесть?
– Шесть.
– Как Томми, – произнес Дэнни.
Мэтта накрыла волна эмоций.
– Какой он был? То есть мама с папой о нем много говорили, но мне так и не довелось…
Свою мысль Дэнни до конца так и не довел.
– Смешной. Маменькин сынок.
– Прям как ты в том возрасте.
Мэтт улыбнулся.
– Вот теперь я вспомнил, – сказал Дэнни, – это случилось в ту поездку, когда мы отправились к маминой подруге, у которой была кошка, а у тебя случился приступ аллергии. Ты тогда захрипел и до смерти всех напугал.
Мэтт вспомнил себя посреди незнакомой ванной комнаты и маму, пытавшуюся наполнить ее паром, чтобы открыть его легкие. Ее ласковый убаюкивающий голос, от которого он чувствовал себя в полной безопасности.
– Для всей семьи ты был настоящей морокой. Все только для тебя да тебе, – саркастично произнес Дэнни, признавая, от чего они ради него отказались. Он посерьезнел лицом. – Мэтти, я хочу, чтобы ты знал…
Парень поднял руку и перебил брата:
– Не начинай.
Дэнни сглотнул застрявший в горле ком и посмотрел на брата.
– Мы вам не помешаем, леди? – произнес чей-то голос.
Повернувшись, Мэтт увидел Ганеша, щурившегося на солнце.
За его спиной во всей своей красе стояла Кейла, купающаяся в золотистом солнечном свете. Они подвинули к небольшому столику два стула и сели, а девушка втиснулась поближе к Мэтту.
Тот посмотрел на брата, который в знак одобрения едва заметно кивнул.
– А где все? – удивился Мэтт. Вообще-то он приглашал всю их компанию из Рубин-Холла.
Ганеш пожал плечами:
– Кертис, вероятно, отправился на собрание своей секты, для Софии любование закатом слишком символично с точки зрения токсичного патриархального начала, а Ву-джина нам и самим не надо, он собой все солнце загородит.
– Напомни-ка мне, – начал Мэтт, – почему мы дружим с этим парнем, а?
Кейла покачала головой с таким видом, будто не имела об этом ни малейшего представления:
– Да едут они, едут.
Ганеш скрылся в баре. Дэнни встал и положил на стол деньги.
– Куда это ты? Ты же все пропустишь.
Народ высыпал на улицу с поднятыми в руках телефонами, стараясь запечатлеть себя на фоне солнца, зависшего в просвете между зданиями.
– Я просто люблю гулять здесь под открытым небом, – объяснил Дэнни, – потом поговорим.
И зашагал по улице, подставив спину солнцу, своей прежней уверенной походкой. Теперь он немного хромал – из-за нападения в тюрьме, – но в остальном ничего не изменилось. Дэнни остановили две девушки, наверное, узнавшие его по выпускам новостей, освещавшим освобождение из тюрьмы. Брат сделал с ними селфи и двинулся дальше.
Мэтт сожалел только об одном: что рядом не было отца, чтобы полюбоваться этим зрелищем.
Его руки коснулась Кейла.
Рядом с их столиком остановилась машина. Улицу заполонила толпа, желавшая заполнить свои соцсети снимками солнца, медленно катящего за горизонт. Из опущенных окон автомобиля с ревом вырывалась музыка.
Numb в исполнении «Линкольн Парк».
– Все в порядке? – уточнила Кейла.
Мэтт посмотрел ей в глаза.
В те самые глаза.
– Теперь да.
Потом
– Мне страшно, – прошептала Келлер в трубку спутникового телефона.
– Кто бы, на хрен, сомневался. Мне тоже страшно, хотя я сейчас не в какой-то халупе в Колумбии, а в трех тысячах миль от нее.
Муж никогда не говорил ей, какие эмоции испытывать, с неизменным одобрением относясь к ее чувствам, что непонятным образом приносило ей утешение. Раньше Келлер никогда и ничего не боялась. Но только не теперь, когда на кону стоит столь многое.
– Твой техасец там? – спросил Боб.
Келлер посмотрела на Кола Баченена, босса чикагского отделения Бюро, который в свое время помог ей устроить облаву на Marconi. Тот стоял вместе с несколькими мужчинами в бронежилетах и тяжелым вооружением в руках. По результатам расследования дела семьи Пайн Келлер повысили до руководителя нью-йоркского отдела, а ее начальник Стэн Уэбб перешел на работу в Вашингтон, тоже с повышением. Они осчастливили дочь президента, и это им окупилось многократно. В новой должности Келлер могла собирать такую команду, какую ей только хотелось. Для решения одних задач требовалась дипломатичность, а для решения других – ЛРЧ.
Кол украдкой поглядывал на нее, переживая, что они могут упустить свой шанс.
– Я хочу поговорить с близнецами, – Келлер по-прежнему чувствовала, как у нее шалят нервы.
– Потом поговоришь.
Боб прав. Настройся на положительную волну.
– Позже позвоню. – В голосе Боба не было и намека на сомнения.
– Я люблю тебя.
– А я тебя еще больше. И поверь мне на слово, у тебя все получится.
Келлер дала отбой, собралась с духом и направилась к отряду, сгрудившемуся у единственного окна убогой лачуги.