Его спутник попытался было что-то сказать, но Сабрейн остановил его.
– Постой, Магэран, нам было приказано хранить тайну нашего задания в том мире. Про этот князь Суррей ничего не говорил.
Я недоумённо взглянул на Лиса. Конечно, империум-президент Америки-Руси Заморской Пётр звучало не менее экзотично, но всё же князь Суррей – подобное титулование для англичанина выглядело, мягко говоря, дико.
– Мы ищем здесь части предсказания, которое великий Мерлин передал покойному Артуру, а тот, в свою очередь, разделил его на двенадцать частей…
– Да-да-да, – вмешался Лис, – и выдал лордам Камелота на долгую память, велев через месяц собраться у Круглого Стола, ну и всё такое.
– Значит, и вы здесь тоже за этим? – недоумённо проговорил сэр Магэран. – Но зачем пророчество вам?
– Видимо, за тем же, что и вам. Ладно, к делу! Нехорошо, конечно, обижать сэра Борса, но работа есть работа. Ищем шкатулку, забираем пергамента и уходим.
– Зачем забирать? – удивлённо спросил Сабрейн. – Для этого есть дубликатор. Три секунды, и молекулярная копия у нас в кармане.
Тут пришла моя очередь удивляться:
– Дубликатор, конечно, хорошо, – проговорил я, – но у вас что, не было Льежской конференции, посвящённой техногенному вмешательству в хронопотоки?
– Нет, да и какое тут вмешательство? Обычная шкатулка. Через пять лет сработает механизм самоуничтожения, и вся электроника превратится в труху. Даже если здешние археологи, паче чаяния, её и найдут когда-нибудь, скорее всего предположат, что это обычный реликварий.
– Толково, – похвалил Лис. – А монету он тоже дублирует?
– Конечно. Закладываешь в контейнер любую массу, по молекулярному весу достаточную для трансмутации, закрываешь, включаешь и все дела.
– О-очень толково, – похвалил Лис. – Весьма ценный прибор.
– Ладно, господа, – перебил я напарника, явно оседлавшего любимого конька и собиравшегося предложить нашим новым знакомым максимально рациональные планы использования бесценного агрегата, – за работу! Надеюсь, вчетвером мы быстрее отыщем пророчество. Кстати, вы уверены, что оно здесь?
– Постельничий сэра Борса, которому мы отвалили полсотни эстерлинов, утверждал, что тот хранит свою часть в шкатулке и что она находится здесь.
– Часть одна? – спросил я, начиная поиски.
– Кто знает? А что?
– У нас их нашли три. Вероятнее всего, изначально фрагменты принадлежали Борсу, Галахаду и Персивалю, но потом все они очутились у Борса. Вернее, в нашем мире у потомков Персиваля.
– У нас по-другому, – шаря под застланной мехами соболя и куницы лежанкой, сказал сэр Магэран, – у нас обнаружили часть пророчества, принадлежащую сэру Сагремору. Там значилось: «…истекающий кровью алый дракон ужален змеёй». Вы сами понимаете, ещё со времён восстания в Филадельфии змея, свернувшаяся в кольцо, – герб Северо-Американских Соединённых Штатов. Ну а червлёный дракон Тюдоров и сокол Рюриков – герб Империи. И вот… вот, вот она! – Магэран подцепил кинжалом люк на ложе сэра Борса и, ликуя, вытащил из-под его крышки небольшую шкатулку, украшенную тонкой античной резьбой с большущей геммой на крышке.
Я стоял, в полном недоумении наблюдая за действиями собрата по тайной операции. То есть нет, всё, что он делал, было вполне понятно, но сокол Рюриков в гербе Британии?.. То есть да, червлёный дракон тоже не являлся её официальным символом. У нас. Хотя все, даже прямые потомки саксов, выступавших в мерлиновские времена под знаменем белого дракона, сейчас считали его своим, буквально домашним. Валлийский род Тюдоров, пришедший к власти после Войны Роз, вполне мог поднять на знамя эту традиционную эмблему Уэльса. Со змеёй тоже, в общих чертах, всё было понятно. В те времена, когда мы с Лисом под началом Пугачёва сражались против войск Георга III, готовая к броску змея с девизом «Не тронь меня!» была одной из любимейших эмблем континентальной армии. Но сокол Рюрика?!
– Точно, здесь три куска, – щёлкнул пальцами сэр Магэран. – Сабрейн, давай дубликатор.
Напарник моего сотоварища по рыцарскому званию вытащил из сумы, скрытой под плащом довольно внушительных размеров, шкатулку тончайшей работы, воистину изготовленную искусными гномами по причудливым эскизам лесных фей.
– Сейчас сдублируем, – улыбнулся Магэран, – и положим на место. Будет полный порядок.
– Скажите, джентльмены, – куда-то в пространство произнёс Лис, внимательно следя за действиями бывших конкурентов, – а магические заклятия ваша машинка тоже копирует?
– Н-не знаю, – расширяя глаза, выдохнул Сабрейн.
– Чёрт возьми, какие ещё заклятия?! – закрывая крышку с дублируемыми пергаментами, оглянулся Магэран.
– Преимущественно магические, – хмыкнул Лис. – Я сейчас точно не вспомню, как там всё устроено, но на тех пергаментах, которые Артур раздал лордам Камелота, заклятие на заклятии сидит и заклятием погоняет. Во всяком случае, друиды утверждают, что это именно так, и у нас нет причин им не верить.
– Проклятие! – выругался Сабрейн, оторопело глядя на напарника, а затем на нас. – Вы что, серьёзно?
– Какие уж тут шутки! – возмутился Лис. – Я ж так понимаю, дальше мы играем в одной упряжке?
Сэр Магэран печально покачал головой.
– В одной. Ну что, Марвин, выходит, вся операция с Мордредом псу под хвост?
– Получается, что так. Хотя, с другой стороны, Гвиневеру к Ланселоту доставили, тоже хорошее дело.
– Да ну, может, всё ещё не так фатально, – попытался я утешить коллег. – Никто не знает, быть может, дубликатор вполне копирует заклинания.
– Может быть, – хмыкнул Магэран. – Но как это проверить? Насколько мне известно, в войске Ланселота друидов и магов нет.
– Ответ неверный, – строго заметил Лис. – Проверить это легче лёгкого! Для этого нам достаточно покинуть сей гостеприимный шатёр, тем более что как-то мы тут засиделись.
– Хорошо. Тогда кладём копии в ларец Борса, а настоящие возьмём с собой. Пойдёмте.
– Сэр Магэран, – напомнил я, – не забудьте забрать обломки меча.
Покончив с наведением порядка в апартаментах сэра Борса, мы вышли в полотняные «сени», прислушиваясь к звукам ночного лагеря.
– Светильню надо вернуть, – сам себе напомнил Лис. – А то проснётся мужик, расстроится.
Рейнар тихо подошёл к караульному, продолжавшему дрыхнуть, невзирая на шум недавней перебранки, и, неловко взмахнув руками, рухнул на спящего.
– Чёрт! – выругался он, вскакивая на ноги. – Вот же ж упурок, вино разлил! – сделав было шаг в нашу сторону, мой напарник остановился, повернулся к охраннику и, наклонившись, положил два пальца ему на шею.
– Чёрт побери, да он не спит! Он мёртв. – Лис резко развернулся к нашим новым знакомым. – Ваша работа? – брови его гневно сошлись над переносицей.
– Клянусь честью, нет, – пробормотал Магэран, и обескураженный вид не вызывал сомнений в его искренности.
– Поспешим, – тихо произнёс я. – Вероятнее всего, здесь уже кто-то побывал до вашего прихода. Светильня горела, значит, когда стражник приложился к бутылке, начинало темнеть. Но масла в ней было больше половины, стало быть, всё произошло минут за сорок до нас.
– Вино могло быть у караульного ещё днём, – возразил сэр Магэран.
– Всё равно. Если откинуть версию, что таким образом кто-то свёл счёты непосредственно с этим человеком, то, вероятнее всего, кто-то проник в шатёр перед нами, и очень может быть, искал он то же самое, что и мы.
– Но, чёрт возьми, кто? Зачем? – недоумевая, спросил Сабрейн.
– Ллевелин, Моргана, а может, кто его знает, здесь действует ещё какая-нибудь группа вроде наших. В любом случае, стоя здесь, мы этого не выясним. Пойдёмте скорее!
Годвин ждал нас, притаившись за солдатской палаткой, там, где мы его и оставили. Даже в темноте было видно, как округлились его глаза, когда после четвертьчасового отсутствия мы появились из шатра сэра Борса уже вчетвером, как ни в чём не бывало переговариваясь с теми, за кем с такими предосторожностями следили и вроде бы даже пытались захватить врасплох.
– Знакомься, Годвин, – выпалил Лис, едва лишь мой юный оруженосец попытался открыть рот, чтобы задать резонный вопрос, что это всё значит, – сэр Магэран и эсквайр Сабрейн.
– Годвин, – я положил руку на плечо недавнего овидда, – мы возвращаемся к себе. Это наши старые приятели, мы их давно не видели.
Мальчишка кивнул, хотя, как мне показалось, наши объяснения его не сильно удовлетворили.
Расставленный для меня шатёр вполне соответствовал статусу полномочного посла могущественного владыки Севера, к тому же и самого человека на островах небезызвестного. Мы вчетвером свободно расположились в нём на отдых, спеша совершить вечернюю трапезу и успокоить расшалившиеся нервы чашей неразбавленного по варварскому обычаю вина. Годвин был отправлен спать, что с нашей стороны было низким коварством, но иного выхода не было. Не могли же мы с места в карьер, едва выйдя от сэра Борса, совать под нос овидду наши трофеи. Вот, мол, удачно грабанули рыцарственного собрата, оцени-ка, что за добыча нам попалась? Полагаю, и так вопрос, чем, собственно говоря, занимались мы в чужом шатре, да ещё столь долгое время, гвоздём засел в мозгах мальчишки, восхищённо взиравшего на весь этот мишурный блеск благородного рыцарства. Времени для того, чтобы задать Годвину мучивший всех нас вопрос, было ещё предостаточно. Пока же у нас было чем заняться и без этого.
Картина мира, нарисованная почтеннейшими коллегами, потрясала воображение. Впрочем, ответное повествование, похоже, так же привело Магэрана и Сабрейна в состояние шока. Представьте себе мир, в котором голландоговорящие Соединённые Штаты после долгой войны с испанской короной и войны за независимость объединились с французской Луизианой, купившей себе суверенитет ещё у короля Генриха IV. Мир, в котором англо-российская империя граничит и с империей Поднебесной, включающей Китай, большую часть Сибири, с полдесятка независимых у нас государств Дальнего Востока. Империю, имеющую в качестве доминионов кусок Канады, Калифорнию и Австралию. Мир, где испанская корона уже много лет как перенесена в Латинскую Америку, именуемую Новой Испанией… Воистину было чему удивляться!