Публика по достоинству оценила этот жест. В сущности, я мог и не дожидаться ни того, чтобы сэр Эгвед поднялся на ноги, ни уж тем более, пока он вновь возьмёт оружие. Да и атаковать копьём пехотинца, пусть даже и вооружённого, для опытного бойца дело немудрящее. Но шоу должно продолжаться, как пел когда-то Фредди Меркьюри, мир праху его, а стало быть, я дал полную возможность противнику прийти в себя, сорвав при этом очередную порцию аплодисментов даже среди упрямых валлийцев.
– Ну как? – поинтересовался я, спрыгивая наземь и принимая из рук Годвина секиру.
– Обалденно! – кинул Лис, поправляя на ходу пластины оплечья и чаши налокотников. – Публику завёл круто! Ну что, положишь его в третьем раунде?
– Да ну, зачем? – отмахнулся я. – Сейчас всё и закончу.
Мы вновь сошлись. Принц Гвиннед стоял, выжидая мою атаку, выставив вперёд щит и отведя назад секиру. «Дурное дело, – пробормотал я, откидывая в сторону щит. – Этак ещё полчаса рубиться можно!» Противник, подозрительно поглядев на меня из-за личины, выполненной в виде всё того же атакующего сокола, последовал моему примеру. Оставаться со щитом после того, как я дал ему передышку, означало расписаться в собственном невежестве и трусости.
– У-у-ах! – секира валлийца пронеслась мимо параллельно земле, не достав до меня буквально пары дюймов.
– Попробуй ещё раз! – крикнул я, подзадоривая и без того раздосадованного неудачей соперника.
Секира вновь пролетела мимо и едва не вонзилась в ристалище под дружный хохот толпы.
– Эй, принц! – крикнул кто-то. – Может, тебе серп дать?
Из-под кольчужной бармицы послышалось глухое рычание.
«Начнём, пожалуй», – вздохнул я. Оружие противника вновь двинулось вперёд, норовя раскроить меня от плеча до бедра. Я резко шагнул, прижимая свою ногу к выставленной ноге Эгведа и надавливая на внутреннюю часть колена. В ту же секунду наши секиры столкнулись, и я, подхватив боевой топор противника под топорище, дёрнул его вверх и назад.
Публика взвыла, радуясь очередному трюку. Секира сэра Эгведа вылетела у него из рук, словно рыбка, выхваченная удилищем, а сам принц, лишённый опоры, но всё ещё лихорадочно пытающийся поймать ускользающее оружие, вновь растянулся на земле, похоже, так и не поняв, что в конце концов произошло. Впрочем, времени для раздумий у него уже не было. Едва лишь спина валлийца коснулась травы, моё колено опустилось ему на грудь и кинжал милосердия [30], сверкнув перед глазами, недвусмысленно дал понять, что третьей перемены оружия не потребуется.
– Слово! – прохрипел сэр Эгвед. – Моё слово! Атбред! [31]
Я убрал колено с груди принца.
– Я в вашей власти, сэр Торвальд, – недобро глядя на меня из-под воронёной личины, прохрипел поверженный рыцарь.
– Я желаю знать, отчего вчера прилюдно вы поносили славное имя герцога Ллевелина. Я желаю, чтобы вы так же прилюдно принесли свои извинения, поклявшись честью на своём мече, что впредь никогда не станете пятнать хулой имени герцога, а также не поднимете оружие против него и кого-либо из его союзников.
Глаза принца Гвиннеда сошлись в узкие щёлки.
– Ллевелин – незаконнорожденный сын моей тётки Эреники. Неведомо от кого прижила она своего щенка…
– Я же сказал, никакой хулы! – мой кинжал поднялся вверх, демонстрируя серьёзность намерений.
– Никто не знает, кто его отец, – поправился валлиец. – Должно быть, какой-то свинопас. Отец Эреники Тарий и верховный король Уэльса Берингер прокляли её, как опозорившую род, и изгнали из замка. Поговаривают, им дал убежище Мерлин, и это спасло Эренику с сыном от голодной смерти. Однако спустя два года она всё же умерла, не вынеся позора.
– «Лис», – я активизировал связь, – «а наш-то Ллевелин, выходит, Эгведовских кукол не ломал. Он в это время у старика Мерлина азы коелбрена осваивал».
– «То-то я смотрю, он шибко умный! Не зря же попы остерегались рыцарей грамоте учить. Вот оно как складывается!»
– Что было дальше?
– Когда минуло девять зим, Мерлин привёл его к королю Утеру, и он взял Ллевелина пажом. Когда верховный король умер, Ллевелину уже было четырнадцать, и он стал к тому времени оруженосцем. Невзирая на проклятия, Утер признал за ним права герцога Мальвернии. Он был одним из первых, кто присягнул Артуру, и в благодарность новый король подтвердил эти права.
Но для владетельного дома Уэльса он был, есть и остаётся позором. Всё. Я исполнил твои условия. В обмен на жизнь приношу извинения и более не обнажу меча против Стража Севера. Но снять с него клеймо проклятия не в моей власти. – Он помолчал и добавил: – А даже если бы я мог это сделать, всё равно бы не сделал.
Божий суд был завершён. Армия готовилась к походу, и мы вновь отправлялись в путь, спеша оповестить верховного главнокомандующего антимордредовской коалиции о начале совместных боевых действий.
– Нет смысла, – напутствовал нас Ланселот, – всем силам собираться у Кэрфортина. Наверняка лазутчики сообщат Мордреду о нашем объединении. И вряд ли он станет дожидаться в Дэве, пока мы осадим его в стенах всей силой. Скорее всего они решат захватить Камелот. Кто владеет им, владеет короной Британии.
Сегодня я выступлю на Кориниум и попытаюсь перерезать Мордреду дорогу. Ллевелин вполне успеет ударить его в тыл, и мы зажмём изменника меж двух огней. Езжайте скорее, не теряйте времени! Мой друг, сэр Магэран, будет сопровождать вас.
– Сэр Ланселот, – к командующему восточной группировкой войск подбежал один из рыцарей, виденных мной вчера вечером у шатра, – принц Гвиннед покинул лагерь.
– Он увёл свой отряд? – нахмурился король Беноика.
– Его отряд ещё готовится к уходу. Сам же сэр Эгвед с десятком драбантов умчался на запад.
– К Мордреду, – усмехнулся Ланселот. – Поспешите, друзья мои! Теперь запаса времени и вовсе нет.
Глава 20
Вас обманули. Вам дали гораздо лучший мех. Это шанхайский барс.
Обратный путь на этот раз, слава богу, протекал без осложнений. Мы проводили время в содержательных беседах с коллегами, сверяя пути развития наших миров и удивляясь, как по-разному и в то же время как одинаково развивались цивилизации. Менялись имена правителей, названия стран, смещались границы, одни государства уходили в небытие, на их месте появлялись другие, но суть оставалась единой, и человек всё так же любил-ненавидел, плёл коварные заговоры и проявлял чудеса благородства. И человечество всё так же строило свои пирамиды социального устройства, вдохновенно ища при этом способы превратить их в плоскость, для установления мировой гармонии и справедливости.
Август клонился к сентябрю. Время войн неминуемо сменялось временем охоты, поскольку кто бы ни стал королём Британии, он не смог бы накормить пятью хлебами все страждущие утробы острова. Стало быть, приходила пора позаботиться о заготовке на зиму мяса и шкур для тёплой одежды. О тёплой одежде мы уже начинали вспоминать всерьёз, поскольку ночи становились всё холоднее, и под утро, ночуя в одном из посёлков, мы вовсю клацали зубами, продуваемые до костей ночными сквозняками, отчего-то особенно сырыми и промозглыми на уровне земляного пола.
Лагерь вокруг Кэрфортина немногим отличался от того, каким мы его оставили. Та же будничная суета военной подготовки, те же вышагивающие копейщики, старающиеся повторить манёвры имперских манипул, те же лучники, вытанцовывающие свой вечный диковинный танец: выстрелил, шагнул в сторону, освобождая место стоящему сзади с оружием на изготовку, вновь заступил в шеренгу, и так тур за туром, пока не опустеет колчан.
Меж их порядков, опустив копья, то и дело проносились всадники, норовящие поразить копьём воткнутое в землю чучело с вращающейся перекладиной, на одном конце которой был закреплён изрядно побитый щит, на другом – мешок на верёвке, оплетённый кожаными ремешками. Стоило кому-либо из всадников чуть зазеваться, неудачно послать копьё вперёд при ударе, придержать коня в атакующем натиске, и импровизированный кистень с размаху сшибал неумеху наземь, заставляя его, охая, подниматься на ноги и, потирая ушибленные места, вновь садиться в седло. И так раз за разом.
Завидев нас, стража лагеря протрубила в рог, занимая установленные для обороны наскоро возведённых стен позиции, но, разглядев знакомые эмблемы на баньерах, вновь вернулась к прерванным занятиям. Привратники засуетились, отодвигая засовы, и мы неспешно, с видом гордым и величественным, выехали на территорию кэрфортинского укрепрайона.
Сэр Мерриот уже встречал нас.
– Надеюсь, всё прошло удачно? – поинтересовался сенешаль Стража Севера, привычно оглядывая вновь прибывших и автоматически фиксируя отсутствие многих знакомых рыцарей и появление десятка новых, выделенных нам в эскорт Ланселотом. – Вы были в бою?
Я поморщился.
– Скорее это был не бой, а обычная стычка. Мы напоролись на лесную засаду людей феи Морганы. Благодарение богу, всё закончилось сравнительно благополучно. Что слышно здесь?
– Пока всё без изменений. Герцог ждёт вас, – ответил Мерриот, делая знак одному из своих помощников позаботиться о расквартировании прибывшего отряда. – Идёмте скорее.
Мы пересекли двор и, войдя в башню, начали подниматься по лестнице.
– Его светлость не в духе, – предупредил меня придворный, останавливаясь у уже знакомой двери. – Погодите, я предупрежу его о вашем приходе.
– Дурные новости?
– Нет, – скривился Мерриот. – Простудился любимый сокол герцога. А мало того, что милорд заядлый охотник, так ещё в Уэльсе болезнь и, того хуже, смерть сокола или охотничьего пса перед походом считается весьма дурным предзнаменованием. Ладно, – он махнул рукой, – пойду сообщу ему, что вы вернулись.
Рыцарь скрылся за дверью и вскоре вновь появился, делая мне знак входить.
Ллевелин сидел на том самом высоком кресле, обложенном резными пластинами моржового клыка, на котором он с таким величием отвергал королевские венцы Камбрии и Нортанумбрии, объявляя себя несгибаемым защитником прав Пендрагонов на британский трон. Исходя из сведений, полученных от поверженного принца Гвиннеда, его вполне можно было понять. Полугерцог, полу невесть кто, сирота с двух лет, получивший права благороднорождённого по своевольному приказу короля Утера и заслуживший славу, богатство и положение близ его сына Артура, конечно же, как нельзя близко принимал оскорбления, чернившие род, которому он был обязан всем. Всё было более чем логично, но существовало фальшивое пророчество, а стало быть, вся простота и логичность подобного объяснения сводились на «нет».