– Ступайте, – склонив голову, промолвил архиепископ, едва я закончил благочестивый монолог. – Завтра утром я дам вам ответ.
– «Клюнет ли Штирлиц на этот раз? – думал Мюллер, почёсывая исклёванную партайгеноссе лысину», – раздалось у меня в голове. – «Капитан, я весь дрожу от нетерпения. Маленькое интервью для газеты „Камелот ньюс“: как вы оцениваете первый этап переговоров? И вообще, что это было – переговоры или богословский диспут?»
– «Без комментариев», – с интонацией матёрого политика отрезал я. – «И знаешь что, Лис, пока суд да дело, пошли-ка прогуляемся к оврагу. У меня есть кое-какая идея». Годвин, – скомандовал я, – подведи-ка коней.
Парнишка, шедший рядом с нами, послушно кивнул и быстро направился к каменной изгороди, возле которой, стреноженные, паслись наши кони.
– Ну-ка делись, что ты там удумал? – негромко сказал Лис, едва лишь оруженосец отдалился от нас на дистанцию прямой слышимости.
– Как ты думаешь, есть ли шанс, что клочок пергамента, выкинутый Бэдивером, до сих пор находится в окрестностях оврага?
– Ну-у, я бы сказал, что шанс отличен от нуля, но весьма невелик, – с сомнением покачал головой Рейнар.
– Верно, – согласился я. – При этом даже если пергамент лежит под каким-нибудь кустом и не чирикает, вероятность отыскать его также угасающе мала.
– Чрезвычайно ценное наблюдение. Однако в чём заключается твоя идея?
– Отыскать пергамент, обшаривая дюйм за дюймом овраг и прилегающие к нему земли, – задача мало того, что трудноосуществимая, но и бесперспективная. Однако теперь у нас есть человек, который чувствует магическую энергию, исходящую от Мерлиновского пророчества.
– Постой-постой! – Лис вперил в меня восхищённый взор. – Ты что же, хочешь использовать Годвина в качестве миноискателя?
– Ну да.
– Обалдеть! Ну что ж, давай попробуем, авось что и выйдет.
– Сэр Торвальд, господин Рейнар, – Годвин подъехал к нам, ведя в поводу коней, – мы уже отправляемся?
– Да, – кивнул я, – на небольшую прогулку. Сейчас, только положу цветочки на могилку братца Лукана, и едем.
Со стороны наша прогулка, должно быть, выглядела более чем странно. Высокородный лорд в сопровождении комита и оруженосца кружили между кустов и деревьев, точно охотничьи собаки, потерявшие след, негромко переговариваясь и заставляя благородного юношу едва ли не обнюхивать землю, по которой ступали их кони, фут за футом, милю за милей.
Как бы хороша ни была моя идея, толку от неё не было никакого. Начинало темнеть, и мы были вынуждены отказаться от дальнейших поисков, спеша обустроить место для ночлега.
Когда окончательно стемнело, в очерченном от всякой нечисти круге потрескивал костёр, Лис, перебирая струны подаренной Лендис роты, напевал старинную скандинавскую балладу, впрочем, скорее всего ещё не сложенную в самой Скандинавии, и Годвин, утомлённый бесплодным поиском, борясь со сном, заворожёно внимал словам баллады:
Я ещё молод, не видел войны,
Как повезу я знамя страны?
Только горячие руки юнца
Знамя удержат в бою до конца.
– Сэр Торвальд, – внезапно, точно вспомнив что-то, встрепенулся оруженосец, – позвольте мне задать вопрос.
– Слушаю тебя, – кивнул я, машинально помешивая золу в костре тонкой веткой.
– Быть может, это излишнее любопытство, – юноша замялся, – но что значат все эти части пророчества Мерлина, которые мы ищем?
– Видишь ли, – вздохнул я, – считается, что некоторые пророчества могут предрешать судьбы королей, стран, а то и всего мира. Никто не может доказать, что это так, но и обратное тоже недоказуемо. Иногда мне кажется, что не само пророчество довлеет над людской судьбой, а знание этого самого предсказания определяет поступки человека. Словно заворожённые волшебной дудочкой, вершители судеб стараются следовать прорицаниям, воплощая их в жизнь.
Очевидно, великий Мерлин также подозревал об этом, во всяком случае, своё пророчество о судьбе Британии после смерти Артура он велел разделить на двенадцать частей и раздать доблестным рыцарям Круглого Стола, именуемым лордами Камелота. Вернее, разделить пергамент повелел король, но я уверен, что это был совет Мерлина. Очень скоро все те, кто обладал частями пророчества, должны будут собраться в Камелоте, чтобы, сложив части в единое целое, огласить судьбу Британии, а возможно, не только её, – «и не только здесь», – добавил я в уме, но произносить не стал.
– А те части на коелбрене, которые вы мне показывали, что означают они?
– Это фальшивое пророчество, – вздохнул я. – Его сочинил Ллевелин, чтобы занять трон.
– Выходит, Страж Севера такой же негодяй, как и Мордред?
– Верно, – кивнул я. – Он такой же негодяй, как Мордред, и такой же законный претендент, как его противник. Ему выгодно, чтобы в Камелоте была сложена подделка, а стало быть, ни одна часть настоящего пророчества не дошла до залы Круглого Стола. Мы же, в свою очередь, пытаемся ему помешать. И если Ллевелин об этом узнает, судьба, ожидающая нас, будет безрадостна.
Брошу я знамя, грош мне цена,
Буду я проклят на все времена! —
продолжал напевать Лис, слушая нашу неспешную беседу.
– Сэр Торвальд, – немного помолчав, вновь обратился ко мне Годвин, – но если в Камелоте появятся оба пророчества, что же будет тогда?
– Кто знает? – пожал плечами я. – Впрочем, два пророчества – это лишь то, о чём известно. Возможно, у сторонников Мордреда есть и свой вариант «Мерлиновской рукописи». Во всяком случае, ясно одно: как бы ни сложились пергаменты, Британия не останется без короля. А будет это Ллевелин, Мордред или же кто иной, – я покачал головой, – всем им известна история про тирана, его слугу и ощипанного петуха.
– Так не должно быть, – печально вздохнул недавний овидд и замолчал, глядя в костёр, очевидно, ожидая, что языки пламени поведают ему нечто такое, о чём не способен сказать язык человеческий.
– Ложись-ка лучше спать, – посоветовал я парнишке. – Сейчас покараулю я, потом Лис, предутренняя смена твоя. Рейнар, ты тоже не засиживайся. Всем надо отдохнуть.
Рассветные лучи золотили листья деревьев, всё больше и больше вбиравших в себя это золото, чтобы примерно через месяц окончательно сменить на него свой нынешний зелёный наряд.
– Вставайте, сэр Торвальд, вставайте, энц Рейнар, – старательный оруженосец осторожно тряс нас за плечи, добиваясь пробуждения старших соратников.
Я приоткрыл глаза, глядя на белесую поволоку угольев на месте кострища. Бр-р, холод пробирал до костей, сырой осенний холод, со временем скрючивающий дугой самые несгибаемые спины.
– Чёртова работа! – пробормотал я, подхватываясь с импровизированной циновки из сложенных крест-накрест тонких веток, служившей нам лежанкой. – Лис, подъём! Пора отправляться к Эмерику.
– Только сон приблизит нас к увольнению в запас, – пробурчал, не размыкая глаз, мой напарник. – Капитан, что ты суетишься? У него сейчас наверняка утренний аллах акбар.
– Ничего-ничего, – обнадёжил я друга. – Вставай, пока доедем, он уже как раз отмолится. Глядишь, к трапезе поспеем.
Слова о завтраке заставили Рейнара открыть глаза и приподняться на локте.
– Твоя правда. Хотя, должен тебе заметить, то, шо здесь называется едой, в приличном обществе вообще никак не называется.
Собравшись и привычно замаскировав следы своего пребывания, мы вновь отправились к строящемуся монастырю в надежде услышать окончательное решение примаса Британии. Убедили ли его мои слова, или же он просто держал паузу, чтобы его отказ звучал как можно более эффектно, говоря по чести, оставалось лишь догадываться. И несмотря на то что непосредственно к выполнению нашего прямого задания ответ архиепископа не имел ни малейшего отношения, я всё равно волновался в ожидании встречи. Конечно, скажи сейчас Эмерик нет, и мы бы вернулись в Кэрфортин, разводя руками, ибо то, что не получилось у нас, вряд ли бы вышло у кого-нибудь другого. Видит бог, я не привык проигрывать, и к тому же с истинно английской скрупулёзностью норовил устроить всё так, чтобы впоследствии не задавать себе вопроса, почему я не сделал то или это.
– Слышь, Капитан, у нас что, сегодня воскресенье? – остроглазый Лис, приподнявшись в стременах, начал пристально вглядываться в монастырскую ограду.
– Н-нет, по-моему, среда, – выходя из раздумий, ответил я.
– Шо-то тут не так. – Лис настороженно огляделся по сторонам.
– Ты о чём?
– Мы уже достаточно близко, стук копыт наверняка в хижине слышен, а Бэдивера нет. Насколько я помню, он всё норовил выскочить с шестом наперевес навстречу гостям. Опять же, ясный день, молитва часа третьего [37] окончилась, а строительство стоит. Что-то тут неладно.
Мы подъезжали всё ближе и ближе, но от лесной молельни за исключением шороха листвы, раскачиваемой ветром, не доносилось ни единого звука.
– Чёрт! – выругался Лис. – Капитан, смотри, кровь! Я готов поклясться, это кровь! – Лис свесился вбок, касаясь рукой примятой травы. – Смотри, ещё свежая. И вон кровь… похоже, здесь тянули тело…
– Быстрее! – скомандовал я. – Быстрее к Эмерику!
– Дьявольщина!
Картина, увиденная нами по ту сторону монастырской изгороди, исторгла из нас богохульство, мало совместимое со святостью этого места. Но, похоже, тех, кто прибыл сюда раньше нас, особый статус монастырской земли не волновал ни в малейшей мере.
Посреди двора, уткнувшись лицом в одно из торчавших брёвен, в неестественно вывернутой позе лежал Бэдивер, одной рукой охватывая вбитый в землю столб, в другой сжимая топор, которым в последнее время он валил деревья и обтёсывал брёвна. На рыцаре не было ничего, кроме лоскута, прикрывающего чресла, и оттого кровь, всё ещё струящаяся из многочисленных ран, окрашивала тело в багрово-алый цвет, делая его ещё более ужасным.