– Ей, – прокричал он, потеряв управление над подъемником.
Кабинка перестала опускаться вниз, но продолжала раскачиваться. Он вцепился в край корзины всеми руками, когда мимо него пронеслись верхние этажи на Саквилл-стрит.
– Боже, Боже! – повторял Чонси, но больше всего ему не понравился то, как закачался Черрипикер, когда они повернули налево на Пикадилли.
«Я должен спуститься вниз», – сказал себе Чонси. Опасно потерять здесь равновесие.
Однако он не мог заставить себя отпустить поручни, чтобы включить механизм подъемника. Даже его пальцы на ногах сжались внутри его туфель, особенно когда он выглянул и увидел прямо по курсу Пикадилли.
– О, нет, – сказал он.
О, да. Как только грузовик повернул влево, корзина, качнувшись, полетела в сторону статуи Эроса. Затем налево, когда авто с ревом промчалось вокруг Цирка и вниз по Хеймаркету. Резкий поворот направо на Пэл Мэл, а дальше по склону резко вниз, чуть было не перевернул грузовик, но Черрипикер выпрямился и помчался дальше.
– Мы ехали на двух колесах! – закричал Келп, шокированный и удивленный. – Что это за автомобиль?
Дортмундер, посмотрев через заднее стекло кабины, произнес:
– Он все еще там. Почему он не спустится вниз?
– Он собирает там чаевые! – Келп был действительно зол. – Что он себе думает? Что это приключение?
Чонси так не думал. Чонси думал, что он в аду.
Улица Сент-Джеймс – еще один поворот направо, на этот раз резко вверх и Чонси с изумлением заметил красные сигналы светофоров на Пикадилли. Келп нажал на тормоз в последнюю секунду, и люлька по инерции продолжала двигаться вперед, потянув за собой и два задних колеса. Черрипикер теперь выглядел как какой-то желтый динозавр, который пытался быть похожим на дикого коня.
Но затем он опустился снова на все четыре колеса, и во время этой внезапной передышки руки Чонси схватились за механизм подъемника, и корзина поехала вниз. Когда она достигла цели, загорелся зеленый свет и Келп взялся левее и повернул на Пикадилли, затем к Хайд-парк-корне. Мидуэй, очередной набор красных огней светофора, на которых Черрипикер остановился и позволил Чонси вылезть из корзины, крепко сжимая чехол с картиной, подбежать и подняться в кабину, где Дортмундер сказал:
– Что? Что?
– Больше никогда, – произнес Чонси, усаживаясь рядом с Дортмундером. – Никогда.
– Мы волновались за тебя, – сказал ему зло Келп. – А ты там играл в игры.
И поскольку Чонси изумленно смотрел на него, онемев, Келп включил первую передачу и поехал дальше.
Глава 10
Когда Дортмундер проснулся, Зейн уже встал и вышел из комнаты, но Келп еще спал, свернувшись калачиком под комодом как колли.
– Проснись, – будил его Дортмундер, мягко толкая его голой пяткой. – Сегодня тот самый день, когда мы едем домой.
Келп приучил себя вставать осторожно, а не резко вскакивать. Медленно выкатившись из–под комода, он выпрямился с множеством тресков, скрипов и стонов. Дортмундер направился в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок перед полетом.
Час дня, покинув Хитрой, он должен прибыть в четыре вечера (восемь часов и пять часовых поясов) в аэропорт Кеннеди в Нью-Йорке. Дортмундер брился и одновременно улыбался своему отражению в зеркале, и как результат – некрасивый порез.
Приклеив кусочек туалетной бумаги на порез, он оделся и спустился вниз, где встретил веселого Чонси, который полностью оправился после поездки в корзине грузовика. Он сидел в столовой напротив окна, пил кофе и читал Таймс.
– Доброе утро, – поздоровался Дортмундер.
Чонси засиял поверх своей газеты:
– Доброе утро? Ей-богу, Дортмундер, это самое лучшее утро в моей жизни! И таким сделал его ты, ты превратил меня в успешного человека и я рад, что познакомился с тобой.
– Конечно, – согласился Дортмундер и потянулся за кофейником.
Вошла Эдит, потирая руки о передник и улыбаясь, когда задавала вопросы.
– Я думаю, что сегодня утром можно подать копченую рыбу, Эдит. Четырех порций будет достаточно.
Эдит удалилась, похихикивая, как только вошел Келп, который выглядел уставшим и счастливым:
– Больше никогда не буду спать под комодом. Это как помилование от губернатора, – сказал он, присел, налил кофе и обратился к Дортмундеру: – Что будем делать с тем добром, которое подобрали вчера ночью?
– Ну, мы не сможем провести все через таможню США, – ответил Дортмундер, – это я знаю точно.
– В Таймсе говориться, – вмешался Чонси, – вы взяли прошлой ночью в Parkeby-South ценностей на восемьдесят тысяч фунтов.
– О нас писали в газетах? – спросил Келп.
– Прямо здесь, – и Чонси передал газету.
Дортмундер спросил:
– Восемьдесят тысяч фунтов? Сколько это в долларах?
– Грубо пятьдесят тысяч. Какую сумму вы получите после продажи награбленного?
– Возможно десять процентов.
Чонси выглядел удивленным:
– И это все? Пятнадцать тысяч?
– Ты не сможешь получить хорошие деньги, если торгуешь товаром из полицейского списка.
– Я выпишу тебе чек, прямо сейчас, на десять тысяч долларов, – предложил Чонси. – Достаточно?
– Только не чек, – взмолился Дортмундер.
– Да, я вижу, – Чонси нахмурился, подумав, – эта жизнь только в мире наличных может быть сложной для тебя.
Келп сказал:
– Здесь говорится, что мы, очевидно, были англичанами, хорошо образованными и попытались замаскировать наше происхождение с помощью поддельного австралийского акцента.
Вошла, покачиваясь, хихикающая Эдит с четырьмя блюдами жареного на масле филе лосося с дольками лимона, и все приступили к еде. Келп же продолжал читать в Таймсе описание детальных подробностей ограбления. Он сказал:
– А кто такой Раффлз?
– Понятия не имею, – ответил Дортмундер.
– Дортмундер, а что ты скажешь на это? Я позвоню своему бухгалтеру после обеда и попрошу, чтобы он конвертировал десять тысяч долларов в наличные. Ты сможешь забрать их в следующий понедельник. Я скажу тебе пароль, поэтому он будет знать, что ты и есть тот человек, который должен забрать деньги.
– Отлично, – согласился Дортмундер.
– Если Зейн не спуститься вниз скоро, – сказал Чонси, – то его рыба остынет.
– Возможно именно такую он и любит, – пошутил Дортмундер.
Келп вмешался:
– Могу я оставить эту газету себе?
– Конечно, – разрешил Чонси, проглотил последний кусок рыбы, запил кофе и встал на ноги. – Я должен глянуть на нее. Я должен увидеть ее снова.
И он направился в гостиную, где прошлой ночь в шкафу у входной двери он оставил чехол от зонта. Келп произнес:
– Я хорошо расслышал? Он даст нам десять штук за вчерашний товар?
– Так он сказал.
– Оказалось, что все не так плохо. К тому, что мы заработали раньше, добавим еще и это, – Келп делал подсчеты на своих пальцах, – …двадцать три тысячи долларов поштучно.
– Двадцать три тысячи долларов в год – это плохая зарплата, – высказал свое мнение Дортмундер.
Внезапно из другой комнаты послышался резкий разрезающий тишину вой, как будто кто–то ранил дикого быка. Дортмундер и Келп в изумлении посмотрели на дверь. Шатаясь, вошел Чонси, бледный, страшный, с растрепанными желтыми волосами. Его безвольно висящая руку держала уголок холста картины, еще не до конца выпрямленной, которая волочилась по ковру.
– Что-то не так, – произнес Дортмундер и подошел, чтобы забрать картину из вялой руки Чонси. Когда он взглянул на нее, все было в полном порядке: Глупость продолжала вести человека к гибели. Подошел и Келп с копченой рыбой на вилке в правой руке:
– Что случилось?
– Подделка, – вздохнул Чонси. Его голос был хриплым и как будто безжизненным.
Дортмундер нахмурился:
– Как подделка? Это та, которую ты привез сюда из Нью-Йорка?
– Другая, – ответил Чонси. – Еще одна копия.
– Что? – Дортмундер трес картину в порыве раздражения. – Ты же видел эту чертову штуку неделю назад, почему ты не рассмотрел, что это была фальшивка?
– Тогда она была настоящей, – Чонси потихоньку приходил в себя, хотя его лицо оставалось по-прежнему мертвецки бледным, а глаза были открыты неестественно широко. – Она была настоящей, Дортмундер.
– Ты имеешь в виду, что есть две подделки?
– Прошлой ночью, – начала Чонси. – Я держал настоящую картину в моих руках.
– Это невозможно, – продолжая сердито смотреть на картину, сказал Дортмундер. – Ты где–то облажался, Чонси, ты не… – и он резко замолчал, еще больше насупился и озадаченно вглядывался в картину, поднеся ее ближе к лицу.
Чонси спросил:
– Что такое? Дортмундер?
Дортмундер же подошел к обеденному столу, разложил на нем полотно картины и указал на одну из фигур позади Глупости: пышущая здоровьем крестьянская девочка несла корзинку яиц:
– Посмотрите.
Чонси и Келп вдвоем наклонились над холстом. Чонси не выдержал:
– Посмотри? Посмотреть на что?
Ответил ему Келп:
– Ей-богу, это ведь Клео.
– Клео? Клео?
– Клео Марлах, – сказал ему Дортмундер. – Девушка Покьюлея.
– Я же говорил тебе, что видел его тогда возле Parkeby-South.
– Покьюлей? – Чонси изо всех сил старался понять, что происходит. – Он сделал еще одну копию? Но как? Как.… Как он попал сюда?
Он смотрел на Дортмундера, а тот вглядывался во что-то по ту сторону стола. Чонси посмотрел в том же направлении и осознал, что четвертая тарелка с рыбой, холодной рыбой так и осталась нетронутой. Снаружи солнце спряталось за облако. Пошел дождь.
– Зейн, – прошептал Чонси.
Глава 11
Лео Зейн констатировал факт:
– Итак, картина у нас.
– Я не доверяю тебе, – ответил ему Ян Макдоу.
– Не говори глупостей, – сказал Зейн. – Конечно же, ты должен доверять нам.
Успех находился на расстоянии вытянутой руки от Зейна, и это чувство заставляло его глаза блестеть, почти полыхать и быть более несдержанным. Он задумал сложный и дерзкий план, и он успешно воплотил его в реальность под самым носом Чонси и наемных воров. Что теперь думает Дортмундер и его компания о его сообразительности?