– Это моя картина, – продолжал Чонси, – и ты будешь иметь дело со мной.
– Разделить на шесть кусков? Человек, мужчина, который даже не оплатил мой счет за гостиницу!
– Эти два уже оплачены, – защищался Чонси и указал на Дортмундера и Келпа таким жестом, которого было достаточно, чтобы Дортмундер осознал: произошла перегруппировка игроков, а он и Келп остаются «за бортом».
Так же невзначай Дортмундер согласился:
– Все верно. Мы просто пришли, чтобы помочь Чонси, так что теперь мы, пожалуй, оставим вас торговаться без лишних свидетелей…
– Нет, нет, Дортмундер, – прервал его Зейн, улыбаясь поверх оружия. – Не спеши уходить.
Раздраженный Чонси спросил:
– Почему «нет», Зейн? Они ничего не хотят, пускай уходят.
– С тем, что они знают? – Зейн покачал отрицательно головой. – Они все еще могут заработать деньги, Чонси. От твоей страховой компании, например.
Чонси пригвоздил Дортмундера внезапным острым взглядом, и Дортмундер сказал ему:
– Ты знаешь лучше, чего мы хотим на самом деле. Все, что мы хотим – стоимость нашего авиаперелета, и мы в расчете.
– Мне некогда думать о тебе сейчас, Дортмундер, – ответил Чонси и покачал головой, как будто отгонял от себя мошек.
– Г-н Чонси, – начал Келп. – Я не для этого спал полторы недели под комодом, чтобы со мной поступали таким образом.
Но Чонси не слушал. Он повернулся к Макдоу и потребовал:
– Я хочу мою картину.
– Купи ее на аукционе.
– Я уже заплатил за нее. Она моя.
– Я не отдам ее тебе, – парировал Макдоу, – и на этом точка. И я даже не отдам тебе львиную долю денег.
Вмешался Дортмундер:
– Почему бы не сыграть в «страховую игру» еще раз?
Все посмотрели на него.
– Что за «страховая игра»? – спросил Макдоу.
– Ты вернешься в Parkeby-South, – сказал ему Дортмундер, – и скажешь, что ты волнуешься по поводу произошедшего ограбления и хочешь, чтобы те же эксперты пришли и взглянули на картину. Они так и сделают, обнаружат фальшивку, а ты заявишь, что оригинал был похищен во время последнего ограбления…
– Которое и произошло, – отметил Макдоу горько.
– Таким образом, тебе даже не придется лгать. Страховая компания галереи заплатит тебе, так что у тебя появятся деньги. Затем ты продашь Чонси оригинал за несколько долларов, и все будут счастливы.
На лице Макдоу явно читался интерес, а также и на Чонси, но Зейн вставил свои две копейки:
– Это мило, Дортмундер, но не сработает.
– Конечно, сработает.
– Страховые компании не платят дважды за одну и ту же картину, – сказал Зейн.
И это был серьезный недостаток в доводах Дортмундера, который уже знал об этом ранее, но он все же пытался сделать все от него зависящее в данной ситуации:
– Им придется заплатить, – настаивал он. – Как страховая организация галереи может отказаться от выплаты для Макдоу, если все знают, что картина была оригинальной?
– Вот как работают страховые компании в таких случаях. Уже существует иск между Чонси и его страховщиком в Штатах. Страховая организация здесь просто скажет Макдоу, что они не удовлетворят его требования, пока иск с другой стороны не будет урегулирован.
Только один из них получит страховое возмещение, но не оба.
– Чонси уже получил свое, – проворчал Макдоу и по мрачному выражению лица, Дортмундер понял, что уловка провалилась.
– Я дам тебе сто тысяч за картину, – предложил Чонси Макдоу. – У меня их нет на данный момент, но мы должны найти какой-то выход из этого положения.
– Не достаточно, – ответил Макдоу. – Я подписал бумагу с этими двумя на половину стоимости. Я получу только пятьдесят тысяч фунтов.
Чонси покачал своей головой, печально улыбнувшись:
– Мне жаль, но все гораздо хуже, чем ты думаешь. Я имел в виду сто тысяч долларов.
– Что? Шестьдесят тысяч фунтов? Тридцать для меня?
– Оставь все шестьдесят, – предложил ему Чонси. – Без налогов. В «конверте», так что тебе не обязательно их декларировать и эти двое не смогут отправить тебя в суд.
– Я не собирался брать его в суд, – сухо высказался Зейн. – Забудь об этом, Чонси. Макдоу и я… и Покьюлей, конечно… намерены разделить четыреста тысяч долларов. Если мы можем их получить от тебя, тогда отлично. Если нет – мы возьмем их на аукционе.
Дортмундер сказал ему:
– Не выйдет, если Чонси сделает анонимный звонок в лондонскую полицию и попросит их проверить копию в Parkeby-South. Ты не отважишься остановить Чонси, но он может остановить тебя. Как только копы узнают, что оригинал был похищен, Макдоу больше не осмелиться показаться с ней рядом. И ты вернешься снова только к одному покупателю – Чонси.
Чонси улыбнулся Зейну:
– Он прав и ты знаешь об этом.
– Он не для этой беседы, – ответил Зейн сердито.
– Это я смог выкрасть картину, – сказал Дортмундер Макдоу. – И я могу вернуть ее обратно.
– Я могу вернуть ее обратно! – Зейн закричал, глядя на Дортмундера. Обращаясь к остальным, он сказал: – Мы не будем более продолжать наш разговор в присутствии этих людей. Они вне сделки.
Чонси сказал:
– Ты можешь позволить им уйти. Никто не хочет, что бы ты их убил.
Келп просил:
– Я хотел бы отметить, что сегодня мой день рождения.
– Здесь есть комнаты с дверьми, которые запираются на замок, – мягко сказал Зейн. – Мы закроем их там, пока все не обсудим.
Дортмундер сказал Макдоу:
– Я могу быть полезным для тебя.
Но этого было недостаточно. Не сработало против пистолета Зейна. Макдоу отвел взгляд, покусывая внутри свои щеки, и Зейн махнул стволом оружия, произнеся:
– Давайте, вы двое.
Иного выбора не было. Дортмундер и Келп вышли из комнаты и дальше вниз по коридору к закрытой двери с толстым деревянным засовом.
– Сними засов и поставь его возле стены, – приказал Зейн, стоя слишком далеко для того, чтобы Дортмундер смог ударит его им. Затем он вошел в комнату, в которой, в лучах фонаре царил такой же беспорядок, как и в предыдущем помещении.
– Здесь нет света, – заметил Келп, переступив через порог.
– Здесь вообще нет ничего интересного, – заверил его Зейн. – Сделай шаг назад от двери, – и когда Дортмундер стоял уже в комнате напротив Зейна, тот успокоил его: – Расслабься, ты ведь знаешь, они не позволят мне застрелить тебя.
– Они позволят тебе оставить нас здесь. Разве этот способ умереть более гуманный?
Зейн пожал плечами:
– Там, где есть жизнь, есть и надежда, – сказал он, захлопнул и запер дверь.
Глава 14
– Ты знаешь, он – сумасшедший, – предупредил Чонси Макдоу, когда Зейн повел своих узников из комнаты. – Он хочет все деньги, и он хочет убить каждого из нас.
– Он мой партнер, – сказал Макдоу. – Ты пытаешься нас рассорить.
– Он убийца. Вот что я отметил в первую очередь, когда я выбирал его.
Покьюлей подошел к двум мужчинам:
– Г-н Чонси, я согласен с вами и я хочу, чтобы вы знали, я от всей души сожалею, что связался с этим человеком.
– Я смогу постоять за себя перед Зейном, – настаивал Макдоу, даже возможно чересчур. – И перед тобой.
Они вдвоем проигнорировали Покьюлея, как будто он и ничего не говорил, как будто его не было вообще.
– Ты находишься в серьезной опасности, – угрожал Чонси. – Я разыграю тебя, Макдоу, и даже Зейн знает, что не сможет меня остановить.
– Мы найдем другого покупателя. Мы получим столько же на черном рынке у какого–нибудь арабского шейха.
Покьюлей видел, что не добьется сочувствия у этих двоих, а также то, как сильно они были погружены в свои аргументы. Украдкой и бесцеремонно он продвигался к двери, подобрав по дороге все еще завернутую живопись, тихо, без суеты, он покинул комнату.
Между тем, Чонси отметил отсутствие у Макдоу опыта по продаже картин на черном рынке, а Макдоу заявил, что, быстрее всего, он сможет продать картину и одновременно получить страховку от Parkeby-South. На что Чонси сказал:
– И как только ты получишь на руки деньги – ты покойник.
Эту фразу услышал только что вошедший Зейн:
– Очерняешь меня, Чонси?
– Говорю ему правду.
– Макдоу знает, что для него лучше, – сказал Зейн, но судя по тому, как Макдоу посмотрел на Зейна, возможно он и не знал.
Тем не менее, Зейн выглядел беспечно:
– Покьюлей, у меня нет… – затем он остановился, нахмурился, посмотрел налево и направо. – Где же мой маленький друг?
– Покьюлей?
– Картина! – указал Макдоу на стол, где она прежде лежала.
– Он… он не посмеет!
Трое мужчин повернулись к двери, готовясь к погоне, Зейн уже размахивал своим пистолетом над головой, когда вошел собственной персоной Покьюлей, повернув к ним свое удивленное лицо с робкой улыбкой, а сверток в форме трубки зажат в скрещенных на груди руках.
– Ты! – взвизгнул Макдоу и возглавил атаку, вплотную подступая к нему с Чонси и Зейном.
Покьюлей с панической улыбкой, вскрикнул и побежал к грудам мусора, а остальные трое за ним. Зейн произвел выстрел в воздух, громкий звук которого просто оглушил их всех в этой замкнутой каменной комнате настолько, что никто, даже сам Зейн не мог услышать свой собственный голос, прокричавший: «Стоп!»
В любом случае это не остановило Покьюлея. Он взбирался на опрокинутый мохеровый диван, карабкался по подушкам и книжным столам, канделябрам к потолку, а полдюжины рук пытались схватить его за лодыжки. Они тащили его обратно, тащили его вниз.
Покьюлей пронзительно визжал и бормотал абсурдные объяснения, пока голос позади не остановил их всех:
– Улло, улло, улло, что это такое?
Они оглянулись, все висели на хранимых предметах как квартет альпинистов, которые только что услышали гул лавины. Через порог двери переступил в высоком шлеме молодой констебль полиции в форме, толкая свой велосипед.
Глава 15
Дело в том, что водитель того Jensen Interceptor III был очень важной персоной в этой местности. Сэр Фрэнсис Монвич, так звучало его имя. Ему было пятьдесят шесть, и он был очень богат. И когда его 83-летний отец умер, он стал 14-м виконтом Гленгойн, которого очень уважали в этой местности. Когда сэра Фрэнсиса Монвича подбили спереди и сзади, и когда хулиган, который ударил в его переднюю часть авто скрылся в прилегающей сельской местности, местные полицейские смогли взять это дело в свою юрисдикцию. Они обсудили положение вещей. Они сразу же приступили к поиску людей, которые смогли бы помочь полиции в их расследовании.