Моя специальность, как выяснилось, сводилась к тому, чтобы портить и разочаровывать.
Десять лет после окончания колледжа я прожил по инерции, пользуясь лишь теми возможностями, которые подворачивались мне только благодаря отцовской фамилии. Значит, еще в юности я полностью отказался от поиска других альтернатив… Конечно, подобное поведение не относится к числу достоинств зрелого человека – мои бывшие подружки частенько намекали мне об этом с разной степенью настойчивости. Тому, кто имеет нормальные, здоровые взаимоотношения хотя бы с одним из родителей, наверное, трудно меня понять – да я и сам тоже теряюсь в догадках. Казалось бы, чего проще – взять и вырасти? Но я до сих пор не могу найти ответ на этот вопрос.
А обвинять отца так приятно — это как болячка, которую тянет снова и снова расчесывать.
Возвращаясь же к нашим с Пенелопой отношениям, я могу сказать, что у нас все-таки нашлось кое-что общее, кроме самих побудительных и физиологических причин.
Мы были как часы с испорченным маятником.
Знаете ли, на свете рождаются люди, неспособные идти правильно, как бы часто и туго их внутренние часы не заводили.
23
Сбежав, я принял важное и, как стало ясно задним числом, чрезвычайно разумное решение – не разговаривать ни с кем, кто выглядел бы старше шестнадцати лет. Я уложил в сумку пищевой синтезатор, портновский автомат и развлекательный интерфейс, где отключил встроенный протокол отслеживания, и вышел из дома через парадную дверь.
Транзитной капсулой я добрался до одного из дальних пригородов Торонто и подошел к первому же мальчику, который попался мне на глаза. Ему я сказал, что удрал из дома и ищу место, куда бы «вписаться» на пару часов. Он сразу решил, что это круто, и пустил меня переночевать к себе. Его родители даже не поняли, что к ним пожаловал незваный гость.
Мы пробрались в его комнату и зависли там до утра – за играми с виртуальным погружением. Утром я двинулся дальше, переместился в капсуле на противоположный край округи и поступил точно так же – нашел подростка, выложил ему правду, «вписался» у него в комнате и исчез поутру.
На первых порах я подходил только к мальчикам. Мне было двенадцать лет, и девочки пугали меня. Я ожидал, что, по крайней мере, некоторые из ребят выдадут меня, но этого не сделал никто. Через две недели я отважился заговорить с девочкой. Происходившее заинтересовало ее еще сильнее, чем любого из парней. Она всю жизнь ждала, когда же хоть кто-нибудь предложит ей приключение, но обязательно такое, для которого не требовалось бы покидать уютную теплую спальню. В ту ночь мы не занимались играми, если, конечно, не считать развлечением четыре часа непрерывных поцелуев.
Тогда я впервые обнял девушку. Ее звали Робин Свелтер.
Я оставался у Робин пять дней подряд, пока ее старший брат не застал нас в ее спальне, одетыми в одни трусики. Он отшвырнул меня от Робин, пытавшейся прикрыть неоформившуюся грудь, и с размаху ударил меня по физиономии. Затем в комнату примчались родители Робин и ее братца. Они были настолько обескуражены тем, что я умудрился прожить в их доме целых пять суток, оставаясь незамеченным, что даже не особо разозлились. Поручив мой заплывший глаз заботам медицинского робота, они позвонили моим родителям.
Вскоре за мной явилась мрачная мать.
Ну а те пять бессонных ночей помогли нам с Робин много чего понять насчет взаимодополняющих физических особенностей наших тел, что выдвинуло нас в роли экспертов по части сексуальных познаний. Я ходил по школьным коридорам, олицетворяя собой новую легенду. Девчонки, которые прежде игнорировали меня, внезапно стали уделять мне внимание. Я же, благодаря Робин, ее костлявому тельцу и неисчерпаемому любопытству, имел теперь представление о том, что и как надо делать.
Мы с Робин продолжали дружить, но оба сознавали, что возникшая между нами магия разрушена. Не скажу, чтобы я любил ее, но ценил я Робин превыше всех остальных в мире.
Мама внушила себе, что я сбежал из дому из-за Робин, а не познакомился с ней во время скитаний.
Детская влюбленность – приемлема. Безрассудный вызов отцу – нет.
Кстати, что касается отца, то он проявил к случившемуся весьма слабый интерес – в основном потому, что тревога и паника, в которых мать пребывала на протяжении девятнадцати дней, не лучшим образом сказались на его налаженном быте. Когда он выяснил, что я продержался бы и дольше, если бы не польстился на жадно-неумелые объятия Робин Свелтер, то решил, что свои родительские обязанности он уже выполнил. Если меня в одиночку выбросить в большой мир, я выживу. И, вероятно, смогу добежать до третьей базы.
24
Вернувшись в школу, я сделал самое важное за всю мою жизнь открытие – если ты можешь каким-либо образом оказаться первым, то неважно, насколько ты умен или умел.
Пять суток, проведенных в обществе Робин Свелтер, возвели меня на пьедестал в чрезвычайно почитаемой области подростковой сексуальности. Мальчишки мялись и делано грубили, стремясь узнать подробности моих приключений, но быстро уверяли меня, что давным-давно знают все еще лучше меня. Вскоре я усвоил второй важный урок: никто не любит всезнаек. Зависть переросла в неприязнь, и одноклассники сплотились против меня. Но меня подобный расклад ничуть не встревожил: ведь на моей стороне оставались девочки. А им-то, конечно, мало рассказов: им подавай доказательства. Между прочим, отношение ко мне никоим образом не было связано с моей фамилией. Там, откуда я прибыл, трудно быть плохим учеником. Для каждого ребенка составляется план обучения с индивидуальным набором методик. Эффективность такой программы непрерывно анализируется, ее постоянно совершенствуют, и в итоге в школе никто не отстает.
Поэтому со стороны единственного сына великого Виктора Баррена было форменной наглостью пренебрегать учебой и посвятить себя факультативной, если можно так выразиться, деятельности: водить шашни с каждой девочкой, которая этого пожелает.
Но всему есть предел. У меня не хватало ума понять, что валюта моего преждевременного опыта обесценится от перенасыщения. Когда к пятнадцати годам мои тайные познания получили широкую огласку, я столкнулся с непреодолимой преградой. Девицы хотели, чтобы все это что-то значило. Они хотели рассчитывать на меня. Одного секса им уже было мало. Они стремились к любви.
Я чувствовал себя, как бегун, который неожиданно узнал, что он соревнуется не в марафонском беге, а в триатлоне, а он, оказывается, забыл взять велосипед, да и плавать вовсе не умеет.
Пятнадцатилетний подросток, не имевший ни друзей, ни каких-либо устойчивых увлечений… Не представляю себе, как обернулось бы дело дальше, если бы я на экскурсии в Музей Гоеттрейдера не сел рядом с Дишей Клайн. Я прежде не обращал на нее внимания, потому что она была неприветлива и асексуальна (последнее я оценил в должной степени уже после того, как сделался отверженным). Диша держалась в сторонке от одноклассниц и с подозрением относилась к мальчикам. Она сделала исключение только для своих лучших друзей еще с начальной школы. Их звали Сяо Молденадо и Эшер Фаллон.
Вчетвером мы провели целый день в галерее, где стоял симулятор неисправности Двигателя Гоеттрейдера. Мы наблюдали за концом света дюжину раз, после чего сплотились в тесную компанию. Она не развалилась и когда нам перевалило за двадцать.
Великое множество экспериментов оказываются неудачными, а теории и гипотезы не выдерживающими никакой критики. Но когда дело касается моего отца, никто ничего не знает наверняка. Если он за десятилетия, посвященные работе над путешествиями во времени, и терпел неудачи, то никогда и ни с кем ничего не обсуждал. Виктор Баррен, уникум в истории науки, не совершал ошибок.
В мои детские годы фиаско считалось чем-то поистине ужасным. И потому, что бы я ни делал, мне постоянно приходилось стыдиться.
Но когда я подружился с Дишей, Сяо и Эшером, я научился забавляться подобным незавидным положением. Наши ровесники с таким энтузиазмом относились даже к незначительным техническим новшествам, что мы решили сделаться специалистами по провалам и увлеклись изобретениями, которые не оправдали ожиданий потребителей.
Вот и подоспели примеры.
Как вам голографические татуировки, из-за которых кожа становилась прозрачной? А портативные генераторы погоды?.. Обычно их устанавливали во дворах, но из-за сбоев они устраивали вокруг хозяйского дома крохотные локальные торнадо – и пыльные воронки лихо закручивались со скоростью 250 миль в час. Здания, снабженные пейзажными эмуляторами, тоже были хоть куда! Они должны были демонстрировать перед их владельцем виды, открывающиеся из окон, не будь вокруг других строений, однако проецировали наружу тысячефутовые изображения соседних ванных комнат круглые сутки напролет.
После школы мы еще держались вместе, потому что поступили в университет Торонто. Нашей дружбе способствовали и занятия в аспирантуре. А иногда в какой-нибудь выходной мы выбирались всей компанией в ближайший биосферный заповедник.
Затем встречи «дважды в год» превратились в «ежегодно» или даже в «раз в два года», а потом и в «никогда», поскольку ребята разъехались и занялись реальной работой.
Я же остался дома, окончательно завязнув в беспутстве.
Эшер и его невеста Ингрид Джуст поселились в Окленде. Они были инженерами в компании, пытающейся создать антиподалы, средства передвижения, способные прорыться сквозь толщу планеты и выйти с противоположной стороны. Одновременно они тщательно планировали свою свадьбу, которая, похоже, казалась им не менее сложным делом, чем бурение туннеля длиной в 8000 миль. По моему мнению, железо и лава были для них сущей ерундой!
Сяо женился на университетской подружке, которую звали Нур Прия, и у них вскоре родилась дочка Фей. Девочка была, по заверениям родителей, самым чудесным существом, какое только знал род человеческий. Сяо руководил лабораторией в Нью-Мексико. Он вместе со своими коллегами пытался определить, что можно делать с телепортационными данными и как не нарушить при этом законодательство. Проблема получила особую актуальность после недавнего скандала, когда одна служащая извлекла из архива биометрической информации запись о мужчине, в которого влюбилась, и с помощью синтезатора протоплазменных моделей вырастила себе генетически идентичный секс-суррогат. Диша, как всегда, загадочным образом остававшаяся одинокой, работала в засекреченном мозговом центре. Данная организация, как порой намекала Диша, занималась проблемами жизнеспособности марсианской колонии, для чего испытывала различное оборудование в окрестностях биодома в Антарктиде.