После семейных откровений перед моими родными мне изрядно полегчало, с души свалилась часть гнетущей тяжести. Однако я до сих пор думаю, что мне следовало заверить всех в том, что мои разглагольствования в больнице насчет альтернативных реальностей были мимолетным замыкание синапсов.
Нынче ночью я забыл сделать запись. Пенни посоветовала мне каждый вечер, перед тем, как лечь спать, уделять несколько минут своему личному дневнику – этакий обряд для сохранения истинной памяти. Так я и поступал: печатал понемногу на ноутбуке. Но сейчас мир кажется мне безграничным, а слова – слишком незначительными, и превращение аморфной путаницы воспоминаний в аккуратные строки текста становится для меня невыполнимым делом.
А реальность, из которой я пришел, вновь расплывается перед моими глазами.
И если начистоту: что те воспоминания дают мне? Был ли я тогда хотя бы чем-то доволен? Нет.
Здесь, лежа рядом с Пенни, я чувствую себя счастливым. Сплетясь с нею на кровати, которую я воспринимаю как свой дом, я понимаю, что впервые сознательно отпускаю Тома на волю. Джон просачивается внутрь через щелку под дверью, как струйки дыма от пожара в подвале, он восхитительно спокоен по сравнению с вечным трепетом Тома. Всем, чья участь мне не безразлична, станет лучше, когда я уйду. Даже Пенни. Присутствие Тома делает мир таким трудным, суматошным и сложным…
Джон не стал бы пережевывать свои страсти. Он уже должен был сообразить, что его жизнь оказалась «не в фокусе», и прозреть. Джон бы понял, что он страдает от психического заболевания, которое еще с детства угнездилось в темном уголке его сознания. Он бы догадался, что когда его обороноспособность временно ослабла, недуг попытался взять над ним верх. Но Джон сильнее, чем его противник. У вируса по имени Том нет даже плана действий, есть только список требований. Том хотел стать главным, но, как это случалось с очень многими властными деспотами, не разработал никакой стратегии, кроме банального переворота. У него не было даже адекватного представления о повседневной рутине. Свергнуть правительство способен каждый. А вот управлять страной – гораздо труднее.
Пенни шевелится и поворачивается на бок. Она прижимается ягодицами, прикрытыми лишь тонкими трусиками, к моему бедру и подтягивает простыню под подбородок. Я тоже поворачиваюсь на бок, и она вжимается в меня. Ее волосы пахнут лимоном, розмарином и чем-то еще, но я засыпаю, так и не сумев определить этот аромат.
94
Проснувшись, я ощущаю себя чистым. Нет, вычищенным. Или же опустошенным, но в хорошем смысле слова. Как будто, пока я был здесь, с Пенни, мой организм избавили от массивной опухоли.
Том покинул меня. Несчастный, жалкий нытик ушел. Никчемный бездельник исчез.
Счастливое избавление.
Он преследовал меня, как вампир, на протяжении всей моей треклятой жизни. Я думал, что, если выпустить его из клетки, станет легче, но он оказался жутким занудой, воплощением бессмысленной, беспредметной тоски.
Впрочем, я должен отдать ему должное: он разыскал Пенни. Выложил ее для меня на серебряном блюдечке. Без каких-либо усилий с моей стороны. И сейчас она лежит рядом со мной, готовая ко всему, что мне захочется. Поэтому я принимаюсь целовать ее шею, а когда она просыпается – стягиваю с нее трусики. Она пытается повернуться и взглянуть на меня, но я не позволяю. Возможно, я слишком груб, но ведь иногда бывает трудно обращаться с женщинами так, как им нравится, особенно если они об этом помалкивают.
Потом она и впрямь ничего не говорит. В конце концов спрашивает, что со мной стряслось. Я отвечаю, что никогда не чувствовал себя лучше. И я не вру. Никогда еще мой ум не был настолько ясным. Она ударяется в слезы. Спрашивает, что случилось с Томом. Я говорю ей, что он улетучился, и слезы превращаются в истерику.
Я направляюсь в ванную комнату. Давление в водопроводе – никудышное. Не знаю, кто строил эту помойку, но сантехники окончательно испортили дело. У душа даже нет дождевой головки. Пенни входит, голая, смотрит мне в глаза, одновременно пристальным и мягким взглядом.
Мы стоим под душем, и она спрашивает, здесь ли я еще. Я говорю, что не понял ее вопроса, а она отвечает, что говорит не со мной и обращается к нему – к Тому.
Я думаю, что, может, стоило еще на некоторое время притвориться им и овладеть ею, но мне уже не хочется ее. Незачем стараться.
Поэтому я лишь улыбаюсь и заявляю, что Тома больше нет, и он никогда не вернется, и оставляю ее хныкать дальше в ванной. Тем более что горячая вода уже начала заканчиваться. В моей квартире стоит другая нагревательная система, без идиотского накопительного бака.
Я надеваю дрянную одежду, которую выбрал для меня Том, и мчусь в офис. Не могу глазам своим поверить: как же сильно он напакостил! Прятался, убегал, извинялся и панически боялся принять решение, чтобы ненароком не ошибиться.
Подписываю пачку дурацких бумаг, нуждающихся в моей визе.
Ага… концертный зал в Чикаго – отличная работенка. Жирный бюджет, видное местоположение в центре, гражданская гордость и прочее. А им нужен просто уверенный тип вроде меня.
Что ж, более чем приличный приз. Надо набросать кое-какие идейки. Я просматриваю спецификации, присланные заказчиком, и подхожу к своему кульману[12].
Но что-то не рисуется. Обычно ведь как бывает: я смотрю на городской ландшафт и думаю о тех зданиях, которые видел во сне. Размышляю о канонической форме, масштабе и текстуре того строения, образ которого накатывает на меня. Однако на сей раз – пусто.
Но этому тоже есть объяснение. Том внедрился в меня задолго до того, как попытался полностью завладеть мной. Он обитал в моей голове с момента рождения. Его голос всегда слышался и был неодолим, как зуд в месте, до которого я не мог дотянуться. Но теперь с ним покончено. Возможно, это означает, что у меня никогда не будет свежих блестящих идей. Однако репутацию себе я в любом случае завоевал.
На том, что я получил от Тома, можно крутиться всю оставшуюся жизнь. Делать деньги, создавая чуть менее прихотливые варианты. Придерживаться простоты, не рваться за грань, позволять клиентам чувствовать себя умнее, чем они есть на самом деле, и брать с них столько, сколько им хватит глупости заплатить. Пусть облик мира изменяет кто-нибудь другой. Или еще лучше – пусть мир остается таким, как есть. Только слюнтяи, вроде Тома, любят перемены. Реальность плюет на твои наивные идеалистические мечты. Единственная цель мира состоит в том, чтобы уничтожить тебя и использовать твой труп в качестве топлива.
Кстати, некоторое время назад я сделал одолжение мамаше и взял на практику дипломницу с архитектурного факультета. Между прочим, у девчонки потрясающий зад. Мордашка у нее тоже неплохая, но вид сзади – выше всех похвал!
Итак, я должен спроектировать концертный зал. Я сделаю здание похожим на филейную часть практикантки. К чертям Тома с его идиотскими завитушками. В офисе сейчас только мы с девицей. Я наблюдаю за ней сквозь стеклянные стены. Она находится в комнатке, уставленной оргтехникой, занимается невесть чем, подшивает бумаги, что ли. Девчонка знает, что я подглядываю за ней, но, похоже, скромницу из себя строит. Или нет?.. Для чего она наклоняется то и дело, выпячивая вверх попу? Только не говорите мне, что она ни о чем не догадывается.
Ничего подобного!
Класс. То, что надо. Я даже не представлял себе, как сильно он сдерживал меня все эти годы. Сомнения. Вопросы. Рука на моем плече. Голос шепчет прямо мне в ухо: нет, никогда не поступай таким образом, а то, что ты хочешь, вовсе не означает, что ты этого заслуживаешь. Ха. Теперь нудное ворчание умолкло.
Я заслуживаю всего, чего хочу. Раз я могу что-то пожелать, значит, так и будет.
Просто смешно: я думал, что влюбился в Пенни, а ведь в нее как раз втрескался Том. Я молод. Я прекрасно выгляжу. Я намерен разбогатеть, и даже если это не получится, Грета даст мне, сколько я попрошу. Сестричка вообще не заботится о своих деньгах. Я, в некотором роде, знаменитость. Достаточно известен. И мне никогда в жизни не понадобятся новые идеи. Неужели я удовлетворюсь Пенни, когда в мире существуют практикантки с восхитительными задами и приличными физиономиями, которые с удовольствием спустят джинсы перед звездой Торонто?
Я с легкостью уболтаю любую девчонку.
И кому придет в голову надевать на работу такие тесные джинсы? Только женщине, цель жизни которой – отдаться мне.
Как же мне стало хорошо, когда Том сгинул!
Сам не знаю, зачем мне понадобилось записывать свой монолог. Полагаю, зануда ввел это в привычку и для меня. Так или иначе, но история Тома нуждается в завершении.
Конец.
95
Я просыпаюсь и обнаруживаю, что потерял сутки.
Вчера была суббота, значит, сегодня воскресенье. Но увы, выясняется, что уже наступил понедельник! Я должен проснуться рядом с Пенни в ее квартире, но я нахожусь в своей спальне, и рядом со мной лежит незнакомка. Хотя нет – это та самая девушка, которая проходит практику в нашем офисе.
Она просыпается. Ее вроде бы зовут Бет. Она возбуждена и смущена. Она всматривается в мое лицо в поисках доказательств, что случившееся не было ошибкой, грозящей погубить ее карьеру. Вскоре в ее глазах угадывается и нарастающий гнев, который она будет сдерживать до тех пор, пока не решит, куда его направить: на мою персону или же на себя.
Она прижимается ко мне обнаженным телом, и я инстинктивно откатываюсь в сторону. Ее лицо сразу же становится виноватым, поскольку она наверняка заметила, что я запаниковал.
Я говорю ей, что мне позарез нужно выпить кофе и ей я тоже сварю. Она пытается меня поцеловать, но я увертываюсь и выбегаю из спальни.
Понятия не имею, что произошло. Мой ум пуст.
Повинуясь невнятному ощущению в спинном мозгу, я включаю ноутбук и обнаруживаю там текст, который я не набирал. Я читаю его, и меня начинает лихорадить, словно у меня подскочила температура.