женщины — и солидная мама, и ироничная сестра, уверены, что ему необходима срочная психологическая помощь, потому что его история кажется смешной, когда ее рассказываешь, независимо от того, сколько запутанных деталей в нее вплетено.
Но ты хочешь верить ему. Ты любишь его так сильно, как никогда никого не любила. Как будто ты всю жизнь ждала только его… Ты, конечно, самостоятельная девчонка и многого добилась, но сейчас ты стремишься к нему под крыло.
Поэтому ты сидишь за столом в доме его родителей и твердишь себе, что все будет хорошо, несмотря на то, что ты ощущаешь эфемерность происходящего. Но потом все резко меняется, и ты нутром чувствуешь, что любовь непобедима. А после этого наступает бессонная ночь, на протяжении которой ты пытаешься объяснить его родным, что он – настоящий хрононавт из иного измерения! Затем вы вместе возвращаетесь домой и заваливаетесь спать. Усталость тебя уж точно подкосила! А просыпаешься ты оттого, что он вошел в тебя. Но не так, как прежде. Без всякого магнетизма, притяжения или страсти. Ты пытаешься посмотреть на него. Чтобы понять, почему он заталкивает в тебя свой член, словно ты – секс-игрушка, а не женщина, в поисках которой он преодолел космические расстояния и параллельные измерения. Но он прижимает тебя к кровати и наваливается на тебя всем своим весом, ты еле дышишь, и он продолжает дергаться, и тебе становится больно. Тогда ты пытаешься мысленно перестроить повествование и придумываешь версию, которая предполагает, что он пробует нечто новенькое. Ведь у каждого бывают фантазии, о которых стесняешься говорить вслух, что и у тебя имеются такие мысли, которыми ты с ним еще не делилась, и некоторые из них – немного странноваты и все такое прочее. Но ты бы ему, конечно, рассказала про свои фантазии, потому что ты доверяешь ему, и, наверное, это и есть та степень доверия, когда человек позволяет заглянуть в самые страшные и темные глубины своей души. Думаю, именно тогда твой партнер и надеется, что благодаря любви его секреты окажутся вовсе не страшными и не дикими… В общем, ты хочешь все прочувствовать, поскольку и у тебя есть скелеты в шкафу, которые иногда дают о себе знать….
Но ведь ты встретила его, и он, твой парень, дал тебе понять, что он любит тебя целиком, включая и твои непривлекательные стороны, которые ты, правда, еще ему не показывала…. И в тот момент ты продолжаешь думать, что сможешь любить его, невзирая на боль. Ты говоришь себе, что он просто раскрывается перед тобой и теперь между вами не будет никаких тайн. Ты убеждаешь себя, что в такие мгновения всегда можно найти что-то хорошее, даже в изначально плохом. И ты стараешься понять, нравится ли тебе то, что он с тобой вытворяет, и ломаешь над этим голову. Ты пытаешься найти в себе темную сторону, схожую с его стороной… но все бесполезно. И через некоторое время ты осознаешь, что тебе очень не нравится, когда тебя натягивают, как кусок мяса. А значит, в тебе нет этой самой проклятой темной стороны, а если и есть, то она – абсолютно другая! Ты злишься, и ты впадаешь в панику. Ты боишься, что это вовсе не он, а судя по поведению, так оно и есть. Ты предполагаешь, что в квартиру вломился местный псих, убил твоего парня и начал тебя насиловать, пока ты спала! А когда он кончает, ты страшишься повернуться, потому что знаешь, что это зрелище может наложить печать на всю твою оставшуюся жизнь. Ты слышишь, как он идет в ванную и включает воду… плохой знак!.. Разве псих-убийца станет принимать душ сразу после преступления? Ты встаешь и снимаешь футболку, в которой спала, и кидаешь на пол. Ты никогда не сможешь ее снова надеть.
Душевая кабина запотела изнутри, и ты не видишь, кто там находится. Поэтому ты решаешься сделать первый шаг – и оказывается, что это он. Парень, которого ты любишь. И при этом – кто-то другой. Он смотрит на тебя, и, позволь мне признаться, у меня была куча мужчин, которые смотрели на меня по-разному, но с таким взглядом я еще никогда не сталкивалась. Так мясник оценивает нарезанные стейки. Мне нравится мое тело, но в тот момент мне захотелось отрезать груди и выбросить их в океан. Да, ты говоришь, что в тот день он взял над тобой верх, но послушай, у него были твои глаза, которыми ты сейчас смотришь на меня. Те – и одновременно другие. Как будто он – фальшивка… Со ртом получалась та же самая история, и, конечно, с голосом… Он сказал, что ты исчез навсегда, и вскоре сам убрался прочь. Я стояла в душе под холодной водой и надеялась, что ледяная струя разобьет мое тело на молекулы.
Когда я, наконец, вышла из ванной, то не смогла вернуться в спальню. Я весь день просидела здесь, на кушетке, оттачивая свою историю, если мне придется рассказать ее кому-нибудь. На тот случай, если он вернется. Но ко мне пришел ты. Если, конечно, это ты, а не он, в совершенстве овладевший искусством притворства.
98
– Не представляю, как доказать тебе, но я – это я, – вздыхаю я.
– Я не выдержу второй встречи с ним, – мотает головой Пенни. – А ты ведь не можешь поклясться, что, когда проснешься завтра, будешь самим собой.
– Что мне делать?
– Искать доказательства, – отвечает она. – Наверное, я не такая умная, как думаю о себе. Вероятно, я всего лишь одна из бесчисленного количества девушек, которые влюбляются в неподходящих парней и отговаривают себя от разрыва тем, что верят, будто любовь что-то значит. Может, я наивная дурочка, а ты – буйный сумасшедший, и наш роман закончится в зале суда или на кладбище, а мои друзья потом скажут, что мы, дескать, всегда считали ее башковитой, но, оказывается, глубоко ошибались.
– Конечно, сейчас мои обещания мало чего стоят, но…
– Послушай! – восклицает она. – Я люблю тебя, но не в состоянии видеть тебя, пока ты не докажешь мне, что говоришь правду.
Она смотрит мне в глаза – настороженно, испытующе, – и я понимаю, что ей и впрямь неважно, кто из двоих Барренов настоящий.
Реальность изменилась, и от очередной трансформации никуда не деться.
Мой отец потратил всю жизнь, отыскивая путь к Лайонелу Гоеттрейдеру и событиям 11 июля 1965 года. Пришла и моя очередь потрудиться.
Гоеттрейдера можно было обнаружить с помощью дорожки из тау-радиации. Мой же маршрут состоит из неосязаемой субстанции, которая, однако, может быть столь же зловредной – из памяти.
Пенни запирает за мной дверь, я слышу, как задвигается защелка. Я возвращаюсь в свою квартиру и заказываю билет на самолет.
99
Я сижу в салоне самолета, летящего из Торонто в Сан-Франциско. События последних сорока восьми часов мотаются у меня в голове как ветряная мельница, расшатавшая крепления и вознамерившаяся помчаться по полям и холмам, как гигантский сюрикен[13].
Я верю Пенни и Бет.
И я не собираюсь верить в самое плохое – не хочу ни клеветать на самого себя, ни наносить себе вред. И я не хочу быть лжецом, сочиняющим фантастический бред, не имеющий ничего общего с действительностью.
Неудивительно, что у меня появляется странное чувство, что я на это не подписывался. Вам оно, вероятно, тоже знакомо. Речь, знаете ли, шла о забавном развлечении – о путешествии во времени! Мне предстояло допустить некоторые ошибки, но в конце концов все исправить. В своих фантазиях я, несмотря на свои промахи или даже благодаря им, так или иначе выходил героем.
Конечно, я понимаю, что героизм требует жертв. Но я не представлял себе, чем именно надо пожертвовать. Попробуйте составить список вещей, от которых вы не в состоянии отказаться, и вы сразу меня поймете.
Следует, правда, учесть, что данный список, в общем-то, невозможно составить, поскольку каждый пункт в нем это нечто такое, что вы считаете неотъемлемой частью своей жизни. Их вроде бы невозможно изъять из вашего повседневного жизненного пространства.
Короче говоря, веселой поездки в машине времени не получилось. Я не ожидал встречи с причинно-следственными петлями, флуктуацией реальности, разветвлениями измерений и спорными запутанными пространственно-временными парадоксами. Я не думал, что могу столкнуться с физической болью и душевными страданиями. И я не просил создавать причины для сомнений в моем здравомыслии. Накладки в момент путешествия во времени, это, конечно, весьма досадно, однако то, что я уничтожу целый мир… я даже и не подозревал в себе такую прыть!
А когда любимая женщина заявляет, что ты причинил ей боль – пусть даже и это был не ты, – ее слова и вовсе сбивают тебя с толку.
Весомые и четкие аргументы не требуют доказательств. Они как будто молниеносно внедряются в твой организм, чтобы отложить под кожей ядовитые яйца.
Выяснить, прав ли я, или моя биография – просто бред безумца, можно одним-единственным способом. Мне надо идти по следу, который ведет к Джерому Франкеру.
Вероятно, Джером не поделится со мной никакой информацией. Возможно, фотография из старой книги в отцовском кабинете, которую я запомнил с детства, стала для меня дурацкой ловушкой.
Что, если я лишь создал в своем воображении целую историю, на которую меня вдохновила такая броская деталь, как укороченный до локтя рукав куртки?
Если имя Лайонела Гоеттрейдера не знакомо Джерому Франкеру, я не смогу вернуться к Пенни и умолять ее о доверии. Куда там, я и себе-то не буду доверять!
А если я не увижу Пенни, то моя жизнь потеряет всякий смысл.
Мне бы хотелось быть только с ней.
100
– Не могли бы вы сделать мне одолжение? – рокочет Джером Франкер. – Отвечайте, зачем вы сюда явились? Вы ничего не пишете о моей жене. Я имею в виду: мне нравится ваш блеф! Вы все свалили на покойницу – отличный ход! И, пожалуй, если бы я действительно выжил из ума, вам бы удалось меня одурачить! Но сейчас – хватит мне голову морочить! Признавайтесь, что вы хотите?
Я сижу в кабинете Джерома уже полторы минуты. До этого мгновения я стоял перед верандой, где находился вход в увенчанный высокой остроконечной крышей дом в стиле королевы Анны. Я глазел на вызывающе асимметричный фасад, когда вежливая и чопорная дочь хозяина, Эмма Франкер, открыла передо мной парадную дверь. Пока мы шли по коридору, она сказала мне, что весьма тронута моим намерением включить главу, посвященную ее матери, в мою книгу об известных женщинах-физиках.