– Но я не знаю, достаточно ли… – начинает она и умолкает.
– То есть можно ли это считать началом?
– Думаю, это можно считать началом, – подтверждает она.
– Вот и отлично, – улыбаюсь я.
– Конечно, возможно, что ты заранее насочинял всего, чтобы обманом заставить меня вновь влюбиться в тебя. Но если и так, то подход – весьма творческий.
– Твои слова «вновь влюбиться в меня» следует понимать так, что ты меня разлюбила?
– Ага, – кивает Пенни. – Хотя… даже не знаю. В значительной степени.
– А теперь?
– А теперь ситуация донельзя усложнилась.
– Я не могу изменить того, что произошло. У меня есть доступ к машине времени, но я, в принципе, бессилен. Я бы, наверное, мог объяснить, насколько реальность похожа на крем-брюле, но сомневаюсь, что в моем случае это поможет. Полагаю, что темная часть моего сознания или чего-то там еще уже исчезла навсегда, но я знаю, что тебе моих заверений будет недостаточно. Я могу просить у тебя прощения до смертного часа, если ты позволишь, но, по-моему, нам просто стоит попытаться вернуть то хорошее, что было у нас в Торонто. Я хочу каждый день нашей с тобой жизни доказывать тебе, что тот кошмар, который произошел с тобой, никогда не повторится. Но если ты действительно чувствуешь, что к прежним отношениям вернуться нельзя и все утрачено навсегда, я приму это как данность. Правда. С меня хватит того, что я буду знать: ты жива, здорова и в безопасности.
– Я имела в виду кое-что другое.
– Другое? – переспрашиваю я.
– Я беременна, – произносит Пенни.
– Вроде как ребенком? – тупо спрашиваю я.
– Да. Беременна вроде как ребенком, – повторяет она.
– Забавно! – восклицаю я. – Хоть я только собственноручно спас пространственно-временной континуум, человеческую цивилизацию и данную реальность, но это лучшее из всего, что произошло!
Пенни смотрит в окно. Солнце наполовину погрузилось за горизонт, горячий диск тает в прохладном море – уходит, уходит, исчез…
– Жаль, что меня не было рядом, когда ты это узнала, Пенни.
– Ты был немножко занят спасением мира.
– Точнее говоря, я старался помочь реальности не рассыпаться в прах.
– Только не надо так серьезно, – советует она. – За пределами этой комнаты никто и понятия не имеет о том, что случилось. По сути, ты сделал лишь одно: не дал реальности перекоситься еще сильнее, чем сам перекосил ее в прошлый раз. Поэтому давай не будем постоянно превозносить первого хрононавта, спасшего мир.
– Знаешь, в одной из реальностей я – этакий отчаянный рубака, воин апокалипсиса.
– Ты хочешь сохранить в себе бойцовские качества? – спрашивает она.
– Никогда ничего так не хотел, – признаюсь я.
– Я чувствую нечто подобное, – усмехается Пенни.
– Пенни, прости меня.
– И ты меня прости. Только не спрашивай: за что? Потому что, можешь мне поверить, я в глубине души сомневалась в тебе. Были у меня поганые, мстительные мыслишки о тебе. Не так-то легко стереть все из памяти и жить по-прежнему. Но я бы хотела попробовать.
– И я, – говорю я.
Моя история почти завершена. К сожалению, писатель из меня никудышный, и потому я неспособен передать, что же представляет собой поцелуй с женщиной моей мечты после перерыва в пятьдесят один год.
В общем, я ограничусь самыми простыми словами: это очень хорошо!
Кстати, Пенни умалчивает о некоторых вещах. Чего она никогда не скажет. Что мы никогда не будем обсуждать – ни разу, даже мельком. Она не знает точно, когда был зачат наш ребенок. Нас охватила недавно вспыхнувшая страсть, и мы почти не думали о том, где и когда вступить в очередную близость. Это могло случиться и один, и два, и три, а то и четыре раза. И еще, не исключено, что постарался Джон. С генетической точки зрения такой расклад совершенно не важен. В психологическом отношении – понятия не имею. Возможно, ничего уже не имеет значения. Возможно, это чудо, возникшее из кошмара реальности. Или своекорыстный взгляд на случившееся.
Вероятно, я поганец, если позволяю себе хотя бы думать, что мимолетный, неуловимый момент зачатия, знаменующий зарождение человеческой жизни, может хоть как-то сказаться на будущем нашего малыша.
Наверное, мне следует избавиться от вереницы глупых мыслей и просто радоваться.
Возможно, именно так я и поступлю.
135
О том, как начинается будущее.
Отец займется скрупулезным исследованием технических характеристик Двигателя Гоеттрейдера, и у него голова пойдет кругом. Невзирая даже на то, что я, как вы знаете, уже просветил его насчет того мира, откуда я прибыл. Однако бредовые россказни сына, который вполне может страдать психическим заболеванием, – это одно, и совсем другое – реальная машина, вырабатывающая секстиллионы джоулей экологически чистой энергии. Как говорится, почувствуйте разницу.
Отец захочет как можно скорее объявить миру о величайшем научном прорыве в истории человечества.
Но сперва мы выберем более разумный подход.
Мы создадим компанию. На меня, Пенни, Грету, моих родителей придется 50,1 процента – по 10,02 процента на каждого, а Лайонел возьмет 49,9 процента, которые передадут Эмме в день смерти Джерома. Невзирая на стремление Лайонела утвердить свое отцовство, он и не подумает нарушить желание Урсулы, поскольку та не желала, чтобы ее благоверный узнал правду. По крайней мере наверняка.
Грета будет доказывать, что мира, в котором Лайонел благородно сделал Двигатель общедоступным для всех и каждого, давным-давно нет. Поскольку за минувшие пять десятилетий мировая цивилизация очутилась во власти корпораций и погрязла в политической коррупции, нам придется заниматься внедрением эпохальной технологии куда осторожнее, чем другой Лайонел Гоеттрейдер сделал это, лежа на смертном одре в 1965 году.
С тех пор как Грета лишилась своей предыдущей фирмы (причиной послужили избыток самоуверенности и недостаток деловой хватки), она много читала и старательно работала, чтобы развить в себе вышеупомянутые качества. Особенно ее увлекла теория французского философа Поля Вирильо. У него есть теория несчастного случая, суть которой заключается в том, что, создавая новую технологию, человек создает и возможность связанного с ней несчастного случая, и потому он обязан рассчитывать не только на пользу, которую может принести открытие, но также и на то плохое, которое может из него воспоследовать. Например, и на славу, и на крах, и забвение в придачу.
Я уже упоминал об этой теории, но там, где я родился, у нее был иной автор. Возможно, ни одна идея не пропадает и лежит себе тихо на дне омута, пока до нее додумается кто-то еще.
Склад Лайонела оснащен для серийного выпуска Двигателей, и мы приступаем к работе немедленно. Необходимое оборудование имеется в достатке, но мы, естественно, не желаем катастрофических сбоев. Машины обязаны быть безупречными с самого начала. К счастью, у Лайонела было время для того, чтобы стать настоящим перфекционистом.
Отец собирается использовать период производства и тестирования для того, чтобы написать книгу – первую с тех пор, как он выпустил свое искрометное, ироничное наглядное пособие для начинающих хрононавтов, изрядно повредившее его репутации.
Кстати, он с превеликой радостью узнает, что Лайонел прочитал его книгу, когда та вышла в свет… теперь-то они будут частенько засиживаться допоздна, углубившись в сложные, недоступные непосвященным дискуссии о векторе времени и всяческих парадоксах. Новое отцовское произведение посвящено Лайонелу, его жизни, работе и, разумеется, тому, как появился вечный Двигатель и его влиянию на будущее человечества. В книге не будут упоминаться некоторые личные подробности. (Нам бы хотелось изменить мир, не причиняя никому боли.)
Книга войдет в число самых популярных среди читателей биографий, которые когда-либо издавались. Шуток и игры слов в ней почти не будет.
Наша общая цель будет заключаться в том, чтобы сделать технологию максимально открытой и бесплатной. Но Грета убедит нас соблюдать осторожность – хотя бы на первых порах. Кроме того, в мире найдется немало людей, которые заподозрят в наших действиях экзистенциальную угрозу. И нам нужно будет постараться вывести их из игры.
Грета разработает план. Она уверена, что деньги – явление далеко не безусловное. Власть же, которой они обладают, существует лишь потому, что все человечество предоставляет им эту самую власть, поэтому банкноты и монеты не что иное, как массовая галлюцинация, голем из бесконечного количества нолей. Однако мы возьмем бразды правления в свои руки и воспользуемся этим сполна: будем покупать любую компанию, которая может представлять потенциальную угрозу для нас. Нам, конечно, потребуется потратить несколько триллионов долларов. Но машина, производящая неограниченную энергию, является также системой по производству безграничного богатства.
Грета проявит себя очень дальновидным и жестким, до грубости, руководителем. Пока мы будем готовиться запускать Двигатель, она справится с парой-тройкой наиболее сложных пунктов в своей долговременной стратегии, выпустив на рынок устойчивый поток дизайнерских пустяков, которыми Лайонел оборудовал свой дом.
У мамы возникнет явный политический интерес к нашему предприятию. Она захочет раз и навсегда прекратить войны на Земле. Она будет рассматривать Двигатель не с точки зрения энергии, власти или денег, а как устройство для мира на всей планете.
Она захочет, чтобы каждый обитатель Земли был вправе почувствовать то же самое, что чувствует она, уютно устроившись в кресле солнечным днем и читая викторианский роман – свободу от всяких забот. Она будет стремиться превратить наш технократический век в другой, добиться того, чтобы он воспринимался как дурной сон, от которого наконец-то должно пробудиться человечество.
Мама станет нашим ведущим политиком. Забавно, что ученая карьера пригодилась ей таким косвенным образом, но вы же в курсе, что ученый люд – совершенно безумен. Кстати, для того чтобы сделать хоть что-нибудь в университете, требуется столько хитрости, упрямства и театральщины, что участие в «большой политике» покажется маме в какой-то степени отдыхом.