Я разыскиваю пропавших, лечу ворох не слишком серьезных болезней, порой даже спасаю жизни.
Тарвер Ламон меня ненавидит, но на его счет я не беспокоюсь. Обычно я чувствую приближение опасности, так что причинить мне вред весьма затруднительно. Иногда я тревожусь за Иридию, но она так уверена в том, что знает, что хорошо и что плохо и что ее неисповедимый путь верен… Я пока не научился говорить ей «нет».
Ее присутствие – мой наркотик. Когда она уехала домой в Калифорнию на три недели, я впал в состояние, близкое к кататонии, и оно длилось почти месяц. Иридии и Монтроузу пришлось взломать дверь в мое подземелье, после чего она несколько часов сидела у моего ложа, приводя меня в сознание.
Я понимаю, что все это не похоже на идиллию, но и у такой жизни есть достоинства. Каждый день ко мне обращаются люди, нуждающиеся в помощи. Я помогаю детям делать уроки, помогаю женщинам избавиться от психов, которые их преследуют. Одного человека я исцелил от боязни высоты; я даже обезвредил серийного убийцу, который сам захотел прекратить свои злодейства.
Все шло хорошо до той ночи, когда в шесть минут первого ко мне в контору вошла женщина.
Мой рост – шесть футов и полдюйма. Она была чуть выше меня, с кожей белее снега, с роскошными длинными черными волосами. Она была бы красавицей, если бы не сверлящий взгляд ее зеленых глаз. Платье на ней было то ли черное, то ли зеленое, а может, черно-зеленое, туфли на шпильках – точно отлиты из красного стекла.
– Вы мистер Никс? – спросила она.
– Да, – сказал я и ощутил незнакомую волну страха.
– Вы молоды.
– Я старше, чем выгляжу.
Она оглядела мою контору. Комната была обставлена почти так же, как мой подземный дом. Три черных дубовых стула с прямыми спинками, небольшой круглый столик – тоже из дуба – у окна с видом на Бруклин. Единственным украшением была акварель на стене, изображавшая пучок сорной травы под ярким солнцем.
– Можно я сяду? – спросила женщина. Голос у нее был не женский и не мужской, едва ли вообще человеческий – такой густой и низкий.
– Разумеется, – ответил я.
Она опустилась на ближайший стул, я сел напротив. Она посмотрела мне в глаза, и я сделал усилие, чтобы не отводить взгляд. Она улыбнулась – улыбкой хищника, на этот счет я специалист.
Она была прекрасна – как прекрасно пламя, которое нельзя трогать.
Ее ноздри расширились, последовала минутная пауза, а затем она вручила мне визитную карточку, в левом нижнем углу которой было напечатано красным:
И все – ни должности, ни профессии, ни адреса, ни телефона. Ни электронной почты, ни логотипа. Если не знать, кто стоит за именем, не узнаешь ничего.
– Чем могу служить, мисс Демола?
Она улыбнулась и еще несколько секунд смотрела на меня молча.
– Меня удивляет эта картина, – наконец произнесла она.
– Чем?
– Судя по вашим приемным часам, по вашей профессии, вы не солнцепоклонник.
– Моя подруга художник. Она подарила мне эту картину, чтобы сделать офис уютнее.
– Это серьезно?
– Не понял…
– Ваши отношения – это серьезно?
– Что вас привело ко мне, мисс Демола?
– У меня потерялось домашнее животное. – Ее улыбка была способна соблазнять императоров и пугать детей.
– Какое? Собака?
– Редкой породы, крупная и довольно злая.
– Не знаю…
– Дело в том, что Рейнард может быть опасен.
Ее глаза блеснули, и – то ли она меня заставила обратиться в слух, то ли таков был эффект от ее слов.
– Опасен? В каком смысле?
– Он большой и плотоядный.
– Если собака в городе нападает на людей, служба ветеринарного контроля его непременно поймает.
– На самом деле Рейнард – канализационная крыса, несмотря на свои размеры. Думаю, он пробрался в заброшенные туннели метро. А там, судя по всему, живут люди, которых ваш ветконтроль вряд ли сможет защитить.
Мне не раз случалось бывать в заброшенных катакомбах под Нью-Йорком. Я там охотился и провел несколько дней, полных покоя, вдали от городского шума.
– Что значит «большой»?
– Очень большой.
У Мэйхи была вместительная сумка телесного цвета – словно и правда сделанная из человеческой плоти. Она вынула рулон синего бархата длиной в полтора фута, и отдала мне.
Я развернул материю, и в руках у меня оказался простой черный нож чуть меньше фута длиной. Рукоять была из того же металла, что и лезвие.
– Возьмите это с собой, – сказала Мэйхи.
– Я не сказал, что принимаю заказ.
– Не кокетничайте, мистер Никс.
Я хотел было возразить, но вместо этого завернул нож и встал.
– Тогда мне лучше приступить к делу, не откладывая.
– Проводите меня до машины, – попросила она чуть мягче.
Когда мы подходили к лифту, я вдруг ощутил мощный аромат лесной чащи. Запах был не то чтобы приятный, в нем чувствовались и легкость, и тьма, и гниение, и свежая поросль. Власть его была почти неодолима.
У входа в здание стоял длинный вишнево-красный «линкольн». Свиного вида коротышка в ярко-зеленом костюме стоял у дверцы, ожидая мисс Демолу.
Когда мы подходили к нему, кто-то крикнул:
– Эй, Никс!
Человек бежал ко мне через улицу. Это был Тарвер – в белых спортивных штанах и серой фуфайке. Он приблизился очень быстро и вдруг вытащил из переднего кармана фуфайки пистолет. Я был так поражен, что не смог отреагировать моментально. Шофер тоже замер от неожиданности, а вот Мэйхи нельзя было обвинить в медлительности. Она молниеносно ткнула четырьмя пальцами в предплечье Тарвера, и рука, державшая пистолет, безжизненно повисла.
– Он не твоя жертва, – заявила она непринужденным тоном. – Во всяком случае, сегодня.
Тарвер уронил пистолет и завизжал, а потом повернулся и бросился наутек. Бежал он криво, а правая рука висела, как макаронина.
Я повернулся к моей заказчице-амазонке.
– Что это было?
– Вы не созданы для любви, мистер Никс, – сказала она. – Вам не избежать ее шипов и колючек, как не избежать зубов Рейнарда.
С этими словами она отвернулась к машине, дверь которой распахнул свиноподобный шофер.
Глядя вслед отъехавшему автомобилю, я впервые засомневался в законности моего бунта против судьбы.
В час ночи центральный вокзал был почти пуст. Я направился к терминалу железнодорожной компании «Ай-Ар-Ти» и вышел на платформу пригородных электричек, на которой стояли несколько человек, возвращавшихся с работы, а также юные влюбленные, пьянчуги и бродяги. Подошел поезд, почти все в него сели.
Я же прошествовал до дальнего конца платформы и спрыгнул на рельсы. Двигался я быстро, так что если даже кто-то это увидел, он не успел бы меня остановить.
Пройдя полмили на север, я спустился по железной лестнице, которая вела в систему подземных туннелей и коридоров. По одному из них я добрался до узкого лаза, проник через него на уровень ниже, где была еще одна сеть проходов и туннелей. По некоторым можно было попасть в служебные помещения, склады и комнаты отдыха для работников метро. Но были и заброшенные пути, по которым подземный путешественник мог достигнуть настоящего подземного города.
Я шел по темному туннелю уже полчаса, когда внезапный смрад сбил меня с ног: я упал на колени и зажег спичку. Вообще-то я могу двигаться в полной темноте – одна из способностей, развившихся у меня после встречи с Джулией. Но хотя могу идти, не сталкиваясь с преградами, я все-таки ничего в темноте не вижу.
Огонек спички осветил изуродованный разлагающийся труп. Это был человек, но мужчина или женщина, непонятно. Пах, живот, грудь были выдраны, лицо – съедено вчистую. Плоти почти не осталось. Только руки более или менее сохранились, правда, какие-то искривленные и все в грязи.
Кто бы это ни был, умер он не так давно, просто под землей полно тварей, алчущих мертвечины. Тараканы, крысы, мухи так и кишели вокруг трупа. Я побрел дальше, думая о звере Мэйхи Демолы.
Дальше в том же тоннеле я обнаружил еще шесть трупов. Запах был непереносимый. От шороха разбегающихся во тьме тварей мне становилось не по себе.
Мой путь лежал в подземную общину Город Света, названную так потому, что много лет назад некий Нейтан Чарльз устроил там грандиозную электрическую сеть. В этой дыре под 73-й улицей были фонари, вентиляторы, видеосистемы, даже компьютеры. Мои ночные блуждания приводили меня сюда и прежде, я был знаком с некоторыми обитателями этого странного места.
Приближаясь к цели, я боялся, что трупов будет больше – намного больше.
– Кто здесь? – раздался мужской голос, и в глаза ударил яркий свет.
Вспышка на несколько мгновений парализовала мое сознание, однако голос я все-таки узнал.
– Лестер, это я, Ювенал.
– Юви? – Луч отвели в сторону. – Какими судьбами, сынок?
– Я слышал, здесь завелся какой-то пес, что ли, и он нападает на людей. Подумал, может, нужна помощь…
– Сам себе помогай, а отсюда лучше уноси ноги, – сказал один из моих немногих друзей. – Нас одолевает не пес, а долбаный монстр, мать его! Он отхватил у Лонни Бингема руку – одним махом. Бедняга так и подох, визжа благим матом.
Теперь, когда меня не слепил фонарь, я смог разглядеть своего друга Лестера. Он был моего возраста (и потому выглядел гораздо старше), одного со мной роста, чернокожий и лысый. Я познакомился с ним, когда в очередной раз жил под землей. Понравился он мне тем, что тридцать лет не поднимался наверх. Он управлял Городом Света – заботливый властитель толпы изгоев.
– Сколько человек погибло? – спросил я.
– Пропали двенадцать. Мы построили бункер в северном квартале. Сейчас там все. Тварь не может туда пробраться, но и мы не можем выйти за едой и другими припасами. Нам нужно ружье побольше.
И вдруг туннели, пещеры, проходы и тупики наполнил истошный вой. Он пронзил меня насквозь, во рту стало кисло, едкий запах ударил в ноздри, кожу обожгло, а перед глазами заплясали фиолетовые отблески. Все тело зачесалось. Мое внимание вдруг привлекло нечто наверху.