– И чего ты от меня хочешь?
– Женись на мне. Забери меня отсюда!
Повисла длинная страшная пауза. Я даже подумала, что он повесил трубку. И я бы его поняла. Но в конце концов он сказал:
– Если ты скажешь, что хочешь за меня замуж не только из-за Додеки.
Я от души заверила его, что это не так, но что именно благодаря Францу Додеке наконец поняла: Лайам – и есть мой суженый.
– Иначе я села бы в самолет и улетела к сестре в Швецию, – закончила я. – Или на Бали, к отчиму номер пять.
– Ну хорошо. Придешь ко мне?
– Да, только разберусь с Додекой.
Мы обменялись самыми горячими заверениями – чему я сама удивилась. Потом я повесила трубку и побежала к себе в квартиру – хочется верить, что в последний раз.
Я вернулась как раз когда подъехал микроавтобус и оттуда вылезли полдюжины накачанных молодых людей в пурпурных одеяниях и с коронами на головах и три мужчины постарше – тоже в отличной физической форме. Почти каждый нес по бутылке шампанского, и все были настроены повеселиться. Они вошли в квартиру раньше меня. Так что, чтобы добраться до телефона, который милый Франц уж конечно прослушивает, мне пришлось пробираться между новоприбывшими спортсменами, посыльными, устанавливающими последний батут, разъяренными гусями и перепуганными куропатками. Пока я набирала номер, молодые люди залезли на батуты и стали прыгать с самыми серьезными лицами. Один из гусей случайно к ним присоединился. Я прижала трубку к уху, а другое закрыла рукой, чтобы хоть что-то услышать. Я попала на автоответчик. Вот и отлично.
– Милый Франц, – сказала я после гудка, – я так тебе благодарна за все твои подарки! Ты меня просто покорил. Приходи ко мне поскорее – мы все решим. Торопись. Я буду ждать.
Я повесила трубку и с удовольствием представила, как милый Франц приезжает сюда и подлый Домобот впускает его в квартиру, где творится такое безумие.
И не только такое, как выяснилось. Когда вышла, я увидела новое стадо коров, оставляющее за собой пахучие кучки. С другой стороны стремительно приближалась дама из Общества защиты птиц. Кажется, с ней шагал полицейский. А из дома отчима номер пять вылетел разъяренный мистер Уилкинсон. Оценив обстановочку, я побежала мимо коров. И кого же я встретила? Того самого обаятельного курьера, который доставлял мне кольца – он как раз вылезал из фургона. Я подлетела к нему.
– Вы же меня помните? – спросила я. – Зачем вам подниматься в квартиру? Давайте я распишусь за посылку прямо здесь.
Ничего не заподозрив, он согласился. Я взяла сверток и помчалась дальше.
– Я принесла тебе приданое! – объявила я Лайаму, как только его увидела…
– Нет! Лайам! Я еще не закончила!
Мужской голос:
– Сэмми, не глупи. Ты же знаешь, что он подслушивает. Хочешь рассказать ему, где нас искать? Дай выкину эту штуку, пока ты ему все не выболтала.
На этом дневник обрывается.
Двенадцать дней Рождества
В первый день Рождества
Мой милый подарил мне
Куропатку на ветвистой груше.
Во второй день Рождества
Мой милый подарил мне
Два славных белых голубка
И куропатку на ветвистой груше.
В третий день Рождества
Мой милый подарил мне
Два славных белых голубка,
Три курочки-пеструшки
И куропатку на ветвистой груше.
В четвертый день Рождества
Мой милый подарил мне
Два славных белых голубка,
Три курочки-пеструшки,
Четыре птички говорливых,
И куропатку на ветвистой груше.
На пятый день Рождества
Мой милый подарил мне
Два славных белых голубка,
Три курочки-пеструшки,
Четыре птички говорливых,
Пять золотых колец в каменьях
И куропатку на ветвистой груше.
На шестой день Рождества
Мой милый подарил мне
Два славных белых голубка,
Три курочки-пеструшки,
Четыре птички говорливых,
Пять золотых колец в каменьях,
Шесть гусочек-несушек
И куропатку на ветвистой груше.
А на седьмой день Рождества
Мой милый подарил мне
Два славных белых голубка,
Три курочки-пеструшки,
Четыре птички говорливых,
Пять золотых колец в каменьях,
Шесть гусочек-несушек,
Семь славных лебедей
И куропатку на ветвистой груше.
На восьмой день Рождества
Мой милый подарил мне
Два славных белых голубка,
Три курочки-пеструшки,
Четыре птички говорливых,
Пять золотых колец в каменьях,
Шесть гусочек-несушек,
Семь славных лебедей,
Восемь веселух-доярок
И куропатку на ветвистой груше.
В девятый день Рождества
Мой милый подарил мне
Два славных белых голубка,
Три курочки-пеструшки,
Четыре птички говорливых,
Пять золотых колец в каменьях,
Шесть гусочек-несушек,
Семь славных лебедей,
Восемь веселух-доярок,
Девять молодчиков скачущих
И куропатку на ветвистой груше.
В десятый день Рождества
Мой милый подарил мне
Два славных белых голубка,
Три курочки-пеструшки,
Четыре птички говорливых,
Пять золотых колец в каменьях,
Шесть гусочек-несушек,
Семь славных лебедей,
Восемь веселух-доярок,
Девять молодчиков скачущих,
Десять молодух пляшущих
И куропатку на ветвистой груше.
В одиннадцатый день Рождества
Мой милый подарил мне
Два славных белых голубка,
Три курочки-пеструшки,
Четыре птички говорливых,
Пять золотых колец в каменьях,
Шесть гусочек-несушек,
Семь славных лебедей,
Восемь веселух-доярок,
Девять молодчиков скачущих,
Десять молодух пляшущих,
Одиннадцать трубачей трубящих
И куропатку на ветвистой груше.
В двенадцатый день Рождества
Мой милый подарил мне
Два славных белых голубка,
Три курочки-пеструшки,
Четыре птички говорливых,
Пять золотых колец в каменьях,
Шесть гусочек-несушек,
Семь славных лебедей,
Восемь веселух-доярок,
Девять молодчиков скачущих,
Десять молодух пляшущих,
Одиннадцать трубачей трубящих,
Двенадцать барабанщиков
И куропатку на ветвистой груше.
Стюарт О'НэнЗемля пропавших[69]
Она была обычной кассиршей в Бай-Ло. Брак ее давно и бесповоротно распался, а немного спустя и сыновья разлетелись из родительского гнезда, в качестве единственного компаньона оставив ей немецкую овчарку по имени Олли.
С самых первых репортажей она следила за этим происшествием, смотрела телевизор, читала газеты, без конца обсуждала его с коллегами и даже клиентами – пока менеджер не сделал замечание, и ей пришлось сдерживать себя. Тайна будоражила и возбуждала ее.
Поначалу она просто зашла на сайт и оставила сообщение в гостевой книге – как мать матери, пытаясь поддержать и обнадежить. Но когда Джеймс Уэйд признался, что закопал девочку к западу от Кингсвилля, она с сайта уже не уходила. По ночам, страдая от бессонницы, часами сидела в постели, обложившись расшифровками стенограмм и картами, убеждая себя, что это возможно. Не может такого быть, чтобы столь сильное и отчетливое ощущение, которое у нее возникло, оказалось ошибочным.
Она никому не говорила, чем занимается, – уж не настолько она глупа.
Сложнее всего было начать – она чувствовала себя странно и глупо. В гараже уложила в багажник лопату, совок, фонарь с новыми батарейками и пару перчаток для работы в саду. Открыла дверь – Олли вскочил на заднее сиденье и принялся метаться от окна к окну, не зная, куда девать энергию.
– Ладно-ладно, успокойся, – сказала она. – Сейчас не время для игры.
Ей пришлось идти дольше, чем она ожидала. По пути не встретилось ничего более зловещего, чем дохлая гниющая чайка, но разочарования не было: прогулка по безлюдным местам, далеко от платной трассы 302 маршрута, там, где и дорог-то не было, – это было приключением. Она испытала удовлетворение: путь пройден, можно вычеркнуть это место и двигаться к следующему.
Позже она добавила к своему снаряжению специальный нож и легкую трость из графита, которые рекомендовали профессионалы на своих сайтах – эти сайты она изучала, как Библию. Она отмечала и регистрировала абсолютно все, что они делали, внимательно просматривала видео с тех мест, где вели раскопки, изучала полевые записи, что появлялись сразу после возвращения с мест поисков.
Время шло, и она перестроила свой рабочий график таким образом, чтобы работать ночью, – тогда она могла использовать в своих поисках дневной свет. Через пару недель земля должна была замерзнуть – и тогда поиски пришлось бы отложить до весны. Как раз тогда она и почувствовала, что ей необходимо быть там – где этот забор, эта грунтовая дорога и эти сосны на заднем плане, на сырых стволах которых дети накалякали красной флуоресцентной краской свои имена.
Она вела Олли вдоль забора, пока он не остановился у свежего холмика, возбужденно нюхая и припадая на лапы. Она дважды уводила его оттуда – и оба раза он возвращался.
– Хороший мальчик, – сказала она и привязала его к дереву.
Потыкав холмик тростью, убедилась, что земля свежая и мягкая, в основном песок, и вернулась к машине за совком.
Вначале она рыла довольно глубокие ямки – через каждые три фута. Пот градом катился по лицу, она устала – приходилось склонять голову к плечу, чтобы смахнуть пот. Было прохладно, и, когда она остановилась выпить глоток воды – по шее прошла дрожь. К тому времени, как достигла середины забора, стало смеркаться. Зажегся и принялся трещать фонарь, отбрасывая странные тени и привлекая многочисленных жуков. Она проверила сотовый – было уже пять. Пора домой и собираться на работу.