– Убери, убери скорей!
– Можно посмотреть? – спросил Робби.
Леонард смерил его взглядом. Кивнул:
– Держи за этот край…
Робби не сразу сфокусировал взгляд.
– Твоя правда. Можно увидеть Макколи – ну, по крайней мере, какого-то человека. И определенно видно аэроплан.
Он вернул Леонарду пленку, тот снова тщательно уложил ее в банку, а затем в наполненный водой сейф.
– За это тебя точно выпрут, если узнают, – присвистнул Эмери. – Если взорвется, музей сгорит дотла.
– Думаешь, это такая уж трагедия? – усмехнулся Леонард, тщательно драпируя сейф курткой. – В любом случае, я уже могу расстаться с этой пленкой. Как-то ночью я пролез в лабораторию и сам ее скопировал. Так что у меня дома есть копия. А эта… – он указал подбородком в угол… – Я заберу нитроцеллюлозную пленку домой и устрою ей похороны по обряду викингов. Прямо во дворе. Приходите, если хотите.
– Когда, сегодня? – спросил Робби.
– Нет, сегодня мне надо поработать допоздна, кое-что доделать до поездки.
Эмери прислонился к двери:
– Куда собрался?
– В Южную Каролину. Я же говорил: поеду на остров Кауана и… – Леонард взял в руки «Беллерофонт», и на Робби повеяло ацетоном. – И научу эту штуку летать.
– Совсем шизанулся! Он сколько лет Мэгги в глаза не видел, а, скажи? – возмущался Робби, когда Эмери вез его назад на работу. – А я ведь до сих пор не знаю, что между ними на самом деле случилось. Знаю только про НЛО.
– Она узнала, что у него другая. Начались раздоры. Она попыталась подвести его под увольнение; он пошел к Бойнтону и сказал ему, что Мэгги разбазаривает время и деньги на исследования по НЛО. К сожалению, все так и было. Они провели проверку, а у Мэгги случился нервный срыв или что-то в этом роде еще раньше, чем они собрались ее увольнять.
– Вот козел!
Эмери вздохнул:
– Ужасная история. Леонард о ней никогда не говорит. Мне кажется, он до сих пор переживает из-за того, что так вышло. Не может забыть Мэгги.
– Ну-у-у да… вот только… – Робби недоуменно помотал головой. – Она ведь лет на двадцать постарше нас, верно? Они все равно разбежались бы рано или поздно. Если он переживает, съездил бы да повидался с ней, что ли… А он какой-то бред выдумал.
– Наверное, крыша поехала от ядовитых испарений. В лаке для ногтей тоже есть нитроцеллюлоза.
– Серьезно?! И от нее действительно сходят с ума?
– Другой гипотезы у меня нет, – мрачно пробурчал Эмери.
Робби жил в неряшливом поселке в окрестностях Роквилля. У него был небольшой коттедж на потрескавшемся шлакобетонном фундаменте, обитый ДСП. Садик, посаженный Анной, совсем захирел.
Робби увидел, что перед домом припаркован зеленый пикап с просроченными номерами. В кабине громоздились пустые пивные бутылки.
Робби вошел в дом. Зак и его приятель Тайлер – владелец зеленого пикапа – сидели, пристально уставившись в монитор.
– Как жизнь? – спросил Зак, не повернув головы.
– Потихоньку, – ответил Робби. – Смотри в глаза.
Зак вскинул голову. Он был щуплый, стриженный под ежик: Робби бесила эта стрижка, ведь Зак унаследовал от Анны густые светлые кудри… Тайлер – нескладный верзила с длинными черными волосами, носивший солнечные очки в тонкой железной оправе. Оба обычно ходили в расписных футболках и полосатых шортах – этакие вечные курортники.
Робби пошел на кухню, взял из холодильника пиво.
– Ребята, вы поели?
– Перекусили по дороге.
Робби пил пиво и наблюдал за сыном и его приятелем. В доме пахло «одеколоном «Холостяк-Неудачник», как однажды сострил Эмери. Нестираное белье, пивные лужи, дым марихуаны. Робби, правда, уже много лет не курил, зато эстафету приняли Зак с Тайлером. Раньше Робби на них орал, потом опустил руки. Если его собственная поганая жизнь для них – не предостережение, чем их еще напугаешь, чтобы за ум взялись?
Через минутку Зак снова поднял глаза:
– Крутая футболка, отец.
– Спасибо, сын, – Робби плюхнулся на кресло-мешок. – Мы с Эмери заглянули в музей к Леонарду.
– К Леонарду! – расхохотался Тайлер. – Леонард – это полный вперед! Настоящий шиз!
– У отца все друзья шизы, – возразил Зак.
– Ну да, но Эмери крутой чувак. А этот Леонард просто с большим прибабахом дядя…
Робби мрачно кивнул и допил пиво:
– И верно, с прибабахом. Он сейчас кино снимает.
– Настоящее? – заинтересовался Зак.
– Скорее любительское… Точнее… даже не знаю как сказать: он хочет заново снять фильм, который уже когда-то сняли, воспроизвести тютелька в тютельку. До последнего кадра.
– А, это как два «Звонка», японский и американский[129]? – предположил Тайлер.
– А что за фильм?
– Семнадцать секунд хроники. Катастрофа аэроплана в тысяча девятьсот первом году. Оригинал фильма сгорел, и Леонард собирается все заново инсценировать.
– Катастрофа? – Зак переглянулся с Тайлером. – А можно мы посмотрим?
– Катастрофа будет ненастоящая – он использует модель аэроплана. Если я правильно понял…
– А тогда вообще самолеты были? – задумался Тайлер.
– Пусть на ютьюбе выложит, – посоветовал Зак и отвернулся к компьютеру.
– Ладно, валите отсюда, – Робби устало потер лоб. – Мне надо в Интернет.
Ребята запротестовали, но быстро сдались. Тайлер уехал. Зак взял мобильник и пошел вразвалочку наверх, в свою комнату. Робби откупорил вторую бутылку пива, сел за компьютер, закрыл какую-то игру, в которую сражались парни. Набрал в поисковике «Макколи Беллерофонт».
Ссылок кот наплакал. Робби остановил выбор на статье в Википедии:
Макколи, Эрнесто (18?? – 1901) – американский изобретатель. Построил аэроплан эксцентричной конструкции «Беллерофонт», который, по некоторым сведениям, в 1901 году во время испытаний на острове Кауана (штат Южная Каролина), взлетел и оставался в воздухе 17 секунд, а затем разбился. Макколи погиб в этой катастрофе. В 1980-е годы эксперт Смитсонианского музея, опираясь на архивную кинохронику, выступила с утверждениями, что полет прошел успешно и, таким образом, Макколи на два года опередил братьев Райт. Позднее эта версия была опровергнута. Кинохроника, к сожалению, была утрачена из-за пожара. Любопытно, что никаких других документов и материалов ни о самом Макколи, ни о его аэроплане так никогда и не было обнаружено.
Робби надолго приложился к бутылке. Затем набрал «Маргарет Бливин».
Бливин, Маргарет (р. 1938) – авторитетный историк культуры. За свои революционные работы о раннем периоде воздухоплавания и авиации удостоилась прозвища Блистательная Бливин. В период работы в Национальном аэрокосмическом музее Бливин реорганизовала экспозицию зала «Введение в авиацию», включив в нее материалы о малоизвестных пионерах авиации, в том числе о Шарле Деллшо и Эрнесто Макколи, а также…
–Блистательная Бливин?! – фыркнул Робби. Взял еще пива и вернулся к чтению.
Величайшим вкладом Бливин в историю авиации стал ее бестселлер 1986 года «Крылья – человечеству!» – драматичный и глубокий рассказ о мистических аспектах полета от Икара до братьев Райт и их последователей. Основная идея книги в том, что много тысяч лет назад некая благожелательная цивилизация занесла на Землю семена жизни и оставила после себя отдельные географические точки, где человек способен летать, используя исключительно силу собственных мускулов. «Мы летаем во сне, потому что право летать дано нам от рождения», – написала Бливин. Труд «Крылья – человечеству!» не исчезает с полок книжных магазинов.
–Тьфу ты! Это ж Леонард сочинил!
– Чего? – спросил, позевывая, Зак. Он только что спустился вниз.
– Да вот, в Википедии! – Робби ткнул пальцем в экран. – Никаким бестселлером эта книжка не стала: Мэгги потихоньку пристроила ее в музейную сувенирную лавку, но книжку никто не покупал. И издала Мэгги ее сама, на собственные деньги!
Зак прочел статью, заглядывая отцу через плечо:
– А вроде круто.
Робби упрямо помотал головой:
– Она была чокнутая. Двинулась умом на всех этих нью-эйджевских штучках[130]: пришельцы на тарелочках, нерукотворные круги на полях. Думала, что самолеты могут взлетать только в определенных местах, и только поэтому все первые аэропланы разбивались. Не потому, что плохо сконструированы, а потому, что отрывались от земли не там, где надо.
– Так аэропорты же повсюду?!
– Этой загадки она так и не разгадала.
– «Мы должны признать наше галактическое наследие, духовный аспект полетов людей, а иначе навсегда прикуем себя цепями к земле», – прочел с экрана Зак. – Я не понял: она что, разбилась на том самолете?
– Нет, до сих пор жива. Просто у нее был пунктик. Она думала, что изобретатель того аэроплана взлетел на нем за несколько лет до полета братьев Райт, но доказать так и не смогла.
– Но тут написано, что существовала кинохроника, – заметил Зак. – Значит, кто-то видел полет?
– Это ж Википедия, – скривился Робби, с отвращением глядя в монитор. – Можешь нести любой бред, люди все равно поверят. Статью написал Леонард, зуб даю. А Мэгги наверняка этот фильм подделала. И теперь Леонард вздумал сотворить то же самое – снять новый фильм и подсунуть Мэгги под видом настоящего.
Зак рухнул на кресло:
– А зачем?
– Потому что он тоже сбрендил. У него с Мэгги был роман.
– Фу.
– Чего-о? Думаешь, мы так и родились стариками? Мы были практически в твоем возрасте. А Мэгги – лет на двадцать постарше…
– Горячая бабулька! – захохотал Зак. – А чего она к тебе не подьезжала?
– Ха-ха, – Робби отпихнул порожнюю бутылку. – За Леонардом все женщины увивались. Фиг знает, почему. Даже твоя мама какое-то время с ним встречалась. Тогда у нас с ней еще ничего не было…
– Ох, заткнись! – прошипел Зак, театрально изображая скуку.
– Мы сами подумали, что Леонард и Мэгги – это странно, – признался Робби. – Но для олдовой хипушки Мэгги была очень даже хороша собой. – Он покосился на экран, подсчитал в уме. – Значит, теперь она разменяла восьмой десяток. Леонард кое-что о ней разузнал. У нее рак. Рак груди.